Груз-2020

Как скажется на казахстанских предпринимателях очередной виток роста нагрузки на бизнес?

Груз-2020

Кризис прошел. Похоже, в этом окончательно убедили себя казахстанские власти. Верное доказательство тому — увеличение нагрузки на бизнес, которое происходит в последние два года и продолжится в 2020 году.

Нынешний 2019 год стал в этом процессе осевым: в 2018‑м были введены требования о маркировке, в этом году вступают требования о наличии онлайн-кассовых аппаратов (онлайн-ККМ), в 2020‑м ожидается принятие тарифов по утильсбору на упаковку и электрооборудование. Как вишенка на торте — повышение ставок взносов в пенсионный фонд с 10 до 15% и в Фонд социального медицинского страхования (ФСМС) — с 1,5 до 3% с 1 января следующего года.

Новые требования и сборы в долгосрочной перспективе должны дать позитивный эффект: рынки станут прозрачнее, национальные производители — увереннее, окружающая среда — чище, вырастет качество медуслуг и накопительная часть пенсий. Бизнес не против этих мер, но у него, как всегда, есть вопросы к их реализации.

Рост нагрузки на бизнес так или иначе затронет всю казахстанскую экономику и дойдет до каждого домохозяйства. Собственники бизнеса получат увеличение издержек и налоговой нагрузки (в широком определении). Они не смогут повысить чистую зарплату своим работникам. До населения увеличение нагрузки на коммерческий сектор докатится ростом цен на отдельные виды потребительских товаров.

В этом материале Expert Kazakhstan попытался понять, какие еще эффекты породит нынешнее увеличение нагрузки на бизнес и как соблюсти баланс между целями государства и интересами бизнеса.

Фонды ждут денег

Повышение ставки взноса в ЕНПФ, а точнее, введение обязательного пенсионного взноса работодателя регламентируется поправками в закон о пенсионном обеспечении, подписанный президентом еще в 2015 году. Для ввода в действие новых правил требовалось постановление правительства, именно его проект, по которому правила вводятся с нового года, сейчас находится на рассмотрении. По действующим до 1 января 2020 года нормам в ЕНПФ уплачивается один обязательный пенсионный взнос в размере 10%, удерживаемый с заработной платы работника. Дополнительные 5% — взнос, который платит работодатель из собственных средств, — будут зачисляться не на личные, а на условные счета работников. В случае их смерти или выезда из страны деньги распределят между оставшимися вкладчиками.

Взнос работодателя планировали ввести раньше, в 2018‑м, но тогда против него выступила НПП «Атамекен». Нацпалата и сейчас против введения взноса. По подсчетам замглавы НПП Алены Романовой, новые 5% в пользу ЕНПФ создадут дополнительную нагрузку на бизнес: в абсолютных числах — от 500 до 900 млрд в год. Поскольку норма касается всех, в том числе и бюджетников, на оплату взноса потребуются дополнительные средства из бюджета. В конечном счете за все заплатят налогоплательщики. Ропот прошел и по нестройным рядам бизнесменов. «Государство забирает у предпринимателей последние деньги. Итак налоги бешеные, куда еще?» — типичный по содержанию комментарий к обсуждению новации на одном из профессиональных интернет-форумов.

Позиция главного бенефициара изменений, ЕНПФ: бывает и хуже! «До внедрения накопительной пенсионной системы в Казахстане взнос в государственный пенсионный фонд осуществлял только работодатель в размере 25,5% от фонда заработной платы работников», — напомнили КазТАГу в фонде. Дальнейший ответ ЕНПФ, по-видимому, должен еще больше обрадовать налогоплательщиков: в Малайзии работник вносит 11%, работодатель — 12%, в Израиле — 10 и 15% соответственно.

В правительстве окончательного решения насчет пенсионных 5% пока не приняли. «С учетом обсуждений президент Касым-Жомарт Токаев дал поручение правительству. Мы сейчас создаем рабочую группу, куда будут входить сами работодатели, представители Нацпалаты, НПО, эксперты. Все вместе обсудим и потом внесем предложения», — заявил 23 августа вице-премьер Бердибек Сапарбаев.

На фоне этого повышения малозаметным остается рост сборов по обязательному социальному медицинскому страхованию. С 2020‑го ставка для работодателей повышается с 1,5 до 2% с зарплаты работника, плюс вводится сбор с работника в размере 1%. Поскольку в Казахстане налоги и сборы во внебюджетные фонды платят работодатели, а работников интересует чистая зарплата, можно сказать, что нагрузка по сбору в ФСМС для работодателя вырастет вдвое — с 1,5 до 3%. К 2022 году взносы в государственный фонд медстрахования вырастут до 5% от зарплаты (3% с работодателя, 2% с работника). Взамен фонд и стоящий за ним Минздрав обещают повысить качество и объем медуслуг, а также увеличить зарплаты медикам (подробнее о реформе медстрахования мы писали в № 14 (630) от 26 августа 2019 г. expertonline.kz/mag/2019/14/).

Маркер расходов

В феврале 2018 года премьеры стран ЕАЭС подписали соглашение о маркировке, по которому страны союза договаривались вводить маркировку на определенные группы товаров сообща. В марте 2019‑го Казахстан ратифицировал соглашение.

В 2016 году в пилотном режиме была запущена система маркировки меховых изделий. Результаты «пилота» власти и бизнес оценивают по-разному. Первые говорят, что удалось справиться с занижением дохода и повысить число официальных экспортеров. Вторые сетуют: не готовыми к внедрению оказались ни нормативно-правовая база, ни регулятор, ни оператор, ни участники рынка. Единственный объективный результат — возросшие издержки бизнеса на приобретение маркировочного оборудования (устройства по нанесению и считыванию радиочастотного кода), программного обеспечения и терминалов сбора данных. Общая стоимость оборудования может оцениваться в зависимости от масштаба производства в десятки миллионов тенге. Кроме того, приобретать придется и маркировочный код: в РФ, где маркировку ввели в отношении серии товаров массового потребления, стоимость одного кода — 50 копеек, включая НДС. Казахстанские производители шуб покупали код за 400 тенге/штука. Для получения кода в РК компания должна заключить договоры с Ассоциацией GS1 Kazakhstan и эмитентом второго уровня ТОО «Isker Akparat», частной структурой.

Расширение списка товаров с обязательной маркировкой — в РК вслед за шубами в «пилот» попали табак и алкоголь, а в дорожную карту включены обувь, агропродукция и безалкогольные напитки — усложняет ситуацию. Заявленные цели — прослеживаемость движения товара и сокращение контрафакта — могут быть не достигнуты, а высокая стоимость внедрения и поддержания оборудования ударит по экономике малого и среднего бизнеса. «Внедрение маркировки планируется передать в предпринимательскую среду, а это всегда риски лоббирования интересов группы лиц, так как их заработок напрямую связан с количеством проставленных кодов», — напоминает Анастасия Калашникова, исполнительный директор Ассоциации прямых продаж (в этой индустрии свыше 20 тыс. малых предприятий).

Россияне планируют ввести маркировку всех товаров в 2024 году и отчаянно торопят казахстанскую сторону. «Введение дополнительного налога, такого как акциз, оборачивается снижением потребления самого товара через повышение стоимости его реализации. Если с табаком это работает на здоровье населения, то хотим ли мы снижения потребления, например, йогурта? Еще один крайне чувствительный нюанс заключается в том, что для мелких предпринимателей нанесение маркировки будет всегда дороже, чем для большого бизнеса. То есть мы рискуем нанести очередной удар по нашему малому предпринимателю», — предупреждает г-жа Калашникова. О риске ухода МСБ из сегмента производства продукции с обязательной маркировкой говорят и другие наблюдатели.

Дорогая касса

Сделать все кассовые операции прозрачными и прослеживаемыми — задача такая же правильная, как и проследить путь всех товаров со склада производителя до потребителя. Без этих мер сложно сократить теневой сектор, который, по разным оценкам, занимает в экономике РК около 30%. Минфин РК поставил задачу полного перехода на онлайн-ККМ давно, однако ввиду кризиса отложил реализацию плана до 2024 года. В 2018‑м после консультаций с НПП было решено приблизить сроки внедрения нормы: повсеместное обязательное применение онлайн-ККМ было перенесено с 2024-го на 2020 год.

Главным стимулом этого процесса стал кнут: если раньше «неприменение кассового аппарата» наказывалось предупреждением, с 2020‑го планируется ввести штрафы от 7 до 25 МРП (от 18,6 тыс. до 66,3 тыс. тенге). Приберег Минфин и пряник. «Для населения будут приняты меры по стимулированию банков второго уровня, а также проведение лотерей, а для бизнеса при покупке онлайн-ККМ — уменьшение сумм уплачиваемых налогов на стоимость онлайн-ККМ», — заявил министр финансов Алихан Смаилов.

Министерство определило единым оператором системы «Казахтелеком» (точнее, его структуру «Оператор фискальных данных» — ОФД). ОФД начал было регистрировать онлайн-ККМ через интернет, но в минувшем апреле из-за наплыва регистрирующихся система «легла», а функция по регистрации вернулась к комитету госдоходов Минфина. Сейчас оператор предлагает гибкие тарифы на пользование системой — 1500 тенге в месяц за 1 ККМ, с арендой машины — 4999 тенге. В Казахстане более 1,2 млн действующих субъектов бизнеса, на которых распространяется требование об установке ККМ с фискальной памятью, но лишь треть из них располагают кассовыми аппаратами. Теперь пройти через ОФД придется всем.

В Ассоциации прямых продаж подсчитали: средний оборот коммерсанта из индустрии прямых продаж — около 100 тыс. тенге, прибыль — 20 тыс. Цены на ККМ с фискальной памятью начинаются с 60 тыс. (кстати, покупать можно только официально разрешенные Минфином модели), но предпринимателю придется заплатить еще за настройку, обслуживание фискального накопителя; ресурсы потребуются и для администрирования процессов, связанных с выдачей и оформлением чеков и отчетности перед налоговиками.

История с вычетом, который упомянул министр, еще интереснее. «Поправками устанавливается, что налогоплательщик вправе произвести вычет из суммы подоходного налога в размере 50 процентов от затрат на приобретение оборудования, но не более 60 тысяч тенге, — объясняет cтарший советник Kesarev Consulting Данияр Кошенов. — Но даже эта льгота может быть применена только при первой постановке ККМ на учет. В действующем законодательстве такого ограничения нет. По факту предприниматели потеряют право на вычет при переходе с обычных ККМ с фиксацией данных на ККМ с функцией передачи данных. Ведь формально они уже не могут быть причислены к налогоплательщикам, ставящим ККМ на учет впервые». Одно это дестимулирует микробизнес участвовать в истории с онлайн-ККМ.

Предприниматели сетуют на сбои в системе, когда сумма выбитого чека по ошибке увеличивалась многократно, в ответ на что КГД сразу отправлял уведомления о превышении лимитов. После этого предпринимателю было уже не до развития своего бизнеса: приходилось бросать все дела и доказывать налоговикам, что произошла ошибка.

Г-н Кошенов обращает внимание и на такой момент: «Возникают большие риски соблюдения конфиденциальности передаваемых данных в процессе наладки в случае как случайного, так и преднамеренного несанкционированного их раскрытия. Риск сохраняется на всех этапах передачи данных — от ККМ до фискальных органов — и их дальнейшей обработки».

В Минфине пока стараются видеть в основном плюсы. »Внедрение онлайн ККМ уже дало эффект. Так, была выбрана фокус-группа 1 700 субъектов предпринимательства, которые выбивали по одному чеку в день или показывали ежедневно одинаковую сумму выручки, после направления им извещения увеличили выручку во втором квартале почти в три раза — с 68,4 миллиона до 171,1 миллиона тенге. Дополнительно в бюджет благодаря данной инициативе по итогам второго полугодия поступило более 895 миллионов тенге», — подсчитал г-н Смаилов.

Сдать в утиль

В январе 2016 года правительство РК утвердило правила расширенных обязательств производителей (РОП) и импортеров, по которому вводился утилизационный сбор на все виды продукции. Оператором была определена частная компания ТОО «Оператор РОП». Оператор должен был организовать сбор, транспортировку, переработку, обезвреживание и утилизацию отходов.

Сначала зона активности РОП распространялась только на производителей автотранспортных средств и воспринималась как протекционистская мера по отношению к импортерам авто (в РФ утильсбор ввели для защиты своего авторынка). Казахстанский автопром — отрасль маленькая: несколько заводов, на которых работает немногим более 2 тыс. человек; если сюда прибавить дилеров, наберется едва ли больше 50 тыс. Но с 2017 года расширенные обязательства были распространены на все виды упаковки и электрооборудование. Теперь зона РОП теоретически расширялась на все машиностроение, пищепром, производство напитков, а также торговлю — это уже свыше миллиона человек. Практически вводилась нулевая ставка утильсбора на упаковку. Последние два года у сторон ушли на согласование тарифов. Очевидного прогресса, судя по всему, нет, но вечно этот вопрос будущие плательщики утильсбора затягивать не смогут, и с высокой вероятностью в 2020 году производители и импортеры все-таки получат тарифы, нравятся они им или нет.

У предпринимателей есть вопросы и к статусу оператора РОП, и к планируемым тарифам (в некоторых отраслях они могут повысить стоимость конечной продукции на 5–10%), и к его процессам. «Мы приветствуем решение государства регулировать вопрос отходов, считаем, что самое важное — это вовлечение всех сторон — потребителя, местных исполнительных органов, мусоровывозящих компаний, КСК, а не только производителя или импортера, — говорит Алима Исембаева, директор по корпоративным и регулятивным отношениям компании “Кока-Кола Алматы Боттлерс”. — Грамотное внедрение утильсбора, которое в итоге приведет к формированию циркулярной экономики, может создать благоприятные условия для производителей».

«Из-под расширенной ответственности производителей выведены ритейл и те, кто использует упаковку — производители продуктов питания и напитков. В итоге вся нагрузка за предполагаемое влияние на экологию ложится на импортеров товаров в упаковке и производителей упаковки. Но европейский опыт показывает, что разделение ответственности между различными сегментами рынка в зависимости от оставляемого ими экологического следа является ключом к успешному осуществлению управления отходами, — объясняет менеджер по охране окружающей среды (GR) Tetra Pak Ольга Иванова. — При этом вопросы ответственности, прав и обязанностей по системам раздельного сбора отходов и их переработки не учтены самим законом, а переносятся в подзаконные акты и программы, разрабатываемые оператором РОП и муниципальными властями, то есть в документы, которые могут быть быстро изменены и переписаны без учета мнения всех сторон».

Как и в случае с ККМ и маркировкой, производители не против платить, но взамен они хотят видеть понятную, прозрачную и эффективную систему управления отходами. «Введение утильсбора может негативно сказаться с точки зрения дополнительных расходов, однако если эти финансовые вложения прозрачны и направлены на решение проблемы сбора и утилизации, то это оправданные издержки», — говорит г-жа Исембаева.

Расширить утильсбор хотели было и на произведенную и вновь ввозимую сельхозтехнику. По оценкам аналитиков центра «Талап», это привело бы к удорожанию тракторов на 8,5%, комбайнов — на 10%. Позже министр сельского хозяйства Сапархан Омаров сообщил, что утильсбор введут только на отечественные тракторы и комбайны, а импорт техники, которую не собирают в РК, сбором облагаться не будет. Вряд ли попытки завести под оператора РОП как можно больший сегмент бизнеса на этом закончатся.

Шаг назад и два вперед

Как увеличат нагрузку на бизнес перечисленные нововведения? В НПП оценивают, что из-за введения 5‑процентного взноса в ЕНПФ и повышения взносов в ФСМС нагрузка на фонд оплаты труда превысит 40%. В отраслевых ассоциациях в конце 2018 года давали такие оценки: ввод требований к маркировке и утильсбора на упаковку с импортируемых товаров вкупе с ростом цен на комуслуги может привести к повышению потребительских цен на 50% и приведет к существенному снижению предпринимательской активности.

В списке возможных эффектов упоминают и уход бизнеса в серую зону, однако наиболее вероятный сценарий — сокращение рентабельности, замораживание или снижение заработных плат, повышение отпускных цен на продукцию. Эксперты затрудняются оценить убытки бизнеса или его недополученную прибыль.

Такую оценку могли бы дать анализы регуляторного воздействия (АРВ), которые госорганы обязаны проводить, когда речь идет о нововведениях, касающихся бизнеса. Однако таких расчетов либо нет, либо в экспертной среде им не доверяют.

Опрошенные эксперты (справедливости ради укажем, что среди них преобладают лоббисты бизнеса или участники рынка) предлагают скорректировать новации с учетом интересов бизнеса. Во всех случаях эксперты говорят о нескольких принципах, которым должны соответствовать изменения: четкость и простота процедуры, открытость и прозрачность процесса и соблюдение интересов потребителя.

В вопросе маркировки ситуацию улучшит следующий набор мер. Первое — перенос сроков для расширения перечня товаров, подлежащих маркировке и прослеживаемости с 6 месяцев до трех календарных лет. Второе — вводить маркировку предлагается только на те позиции, где ее ввод действительно оправдан и необходим в первую очередь потребителю. Г-жа Калашникова подчеркивает: нужен перечень подпадающих под норму товаров, который бы не пересматривался минимум три года.

«Обеспечить использование наиболее доступных средств маркировки — штрих-кодов — на основе открытого программного обеспечения, чтобы прежде всего исключить зависимость бизнеса от работоспособности национального оператора и его технических возможностей, — перечисляет она. — Горизонт внедрения должен отражать минимальный период времени, необходимый для разработки, создания необходимой для внедряемых процессов законодательной базы, инфраструктуры и аккумулирования финансовых средств для предпринимателей. Вводимая система маркировки должна исключить присутствие на рынке контрафакта и фальсификата. В противном случае не ясна цель внедрения такой маркировки. Например, российский пилотный проект маркировки меховых изделий показал свою неэффективность». Этот опыт необходимо внимательно проанализировать, считает эксперт.

Похожий список предлагается в отношении требования онлайн-ККМ. Г-н Кошенов уверен: оптимальным решением было бы отказаться от форсажа и продолжить поэтапный переход на онлайн-ККМ до 2024 года, привязав этапы перехода к четким критериям. «Во-первых, исключить обязательный переход к наличию ККМ в первые два года. И предоставить определенные преференции предпринимателям, переходящим к ККМ на добровольной основе, — говорит юрист. — Во-вторых, в последние два года перехода ввести четкие критерии по сегментам. Например, критерии доступности сетей связи или географические — город это или село, критерий канала продаж. И уже в последнюю очередь вводить обязательность наличия онлайн-ККМ для самозанятых и индивидуальных предпринимателей, осуществляющих деятельность без привлечения наемных работников».

В случае с утильсбором за упаковку рекомендации похожие — сначала создать прозрачную систему взимания сбора, затем расширять перерабатывающие мощности. Динамика повышения ставок (процента утилизации) должна быть соразмерна их расширению. «Необходимо внедрять понятие ответственности не только на уровне производителя или импортера, но также на уровне потребителя, необходимо повышать осведомленность среди населения и создавать условия для раздельного сбора, иначе средств, полученных от производителя, никогда не будет хватать для обеспечения сырьем переработчика», — отмечает г-жа Исембаева.

«Бизнесу необходимы прозрачное и четкое регулирование, понимание того, как расходуются средства, уплаченные в виде сборов, демонополизация и открытие рынка для всех игроков», — считает г-жа Иванова. Она приводит пример: «В Европе рынок управления отходами конкурентный, и там нет жестко вертикальных систем госконтроля. Каждый для себя выбирает, что удобно: платить налог либо заключать договоры на утилизацию без посредников с переработчиками и контролировать свои расходы или же организовать собственную систему. Государство в каждом из трех вариантов получает эффективный результат, который может быть измерен в тысячах тонн переработанных отходов».

Тот формат, который описывает эксперт, относится к стратегиям win-win: чтобы разработать такую модель, необходимо долго договариваться и придумывать эффективные взаимные сдержки и стимулы. Времени на это нет ни у нашего госаппарата, ни у бизнеса, которому в самом крайнем случае проще задействовать неформальные каналы давления. Поэтому взаимодействие регулятора и участников рынка зачастую превращается в игру с нулевым итогом.

Читайте так же редакционную статью: Неслитно, нераздельно 

Фото: Руслан Пряников

Чей интерес приоритетнее?

Институтов и инструментов защиты бизнеса в Казахстане создано достаточно, тем не менее после запуска очередной реформы выясняется, что госорганы решили сделать, как удобно им, а не предпринимателям. Почему так происходит и как эту модель иллюстрирует нынешняя история с повышением сборов и введением новых требований, рассказывает Наталья Малярчук, экс-глава Transparency International Kazakhstan, старший советник Kesarev Consulting.

— С чем, по-вашему, связан фронтальный рост нагрузки на бизнес, который мы наблюдаем сейчас? Это какая-то целенаправленная политика или случайное объединение различных трендов?

— Это закономерное развитие событий в централизованной плановой экономике с элементами рыночной, как в Казахстане. В теории при централизации важно не приумножать богатство, а сохранить имеющееся, правильно его распределять и защищать. Именно централизованная модель обеспечивает и даже гарантирует избирательность применения законодательства, его нестабильность, превалирование ведомственного законотворчества. Все зависит от ситуации, которая складывается в конкретный момент времени, и задач, которые требуется решать. Чем сложнее кризис и снижение финансовых и управленческих ресурсов, тем больше увеличивается нагрузка на бизнес и граждан. Поведенческие признаки централизованной модели — это обвинения экономических агентов в уходе от налогов и укрывании прибыли, нежелание что-либо развивать и работать, непонимание элементарных бизнес-процессов, например, что рост теневой экономики происходит из-за отдельных групп предпринимателей.

— Как распределится эффект от введения новых сборов и требований на бизнес? Насколько серьезным будет влияние на малый и средний бизнес?

— Возникают как минимум три вида прямых обязательств, которые потребуют от бизнеса изыскать дополнительное финансирование: обязательства по применению онлайн-касс, по маркировке товаров, по уплате утильсбора за упаковку. В действительности их гораздо больше. В введении подобного регулирования есть логика. Смущают выбранные методы и подходы к решению поставленных задач. Все три сбора — это внебюджетные обязательные выплаты, которые будут направляться частным структурам, выбранным правительством.

С большой долей вероятности дополнительные издержки, которые будет нести бизнес, повлияют на себестоимость продуктов, соответственно, будут переложены на потребителя. Никакой политики, одна экономика. Бизнес не может работать себе в убыток. Даже если убыток, как говорят наши регуляторы, несущественный. Наибольший негативный эффект, конечно, будет для малых и средних предприятий, индивидуальных предпринимателей, у которых каждый тенге на счету. Но и крупные импортеры и производители рано или поздно станут задаваться вопросом о рентабельности работы в Казахстане, где низкая емкость рынка и высокие издержки для импорта и производства.

Отраслевые ассоциации производителей напитков и продуктов питания в 2017 году обратились к премьер-министру с обращением: по их расчетам, после введения утильсбора на упаковку и товары в упаковке можно говорить об одномоментном повышении цен у производителей и импортеров в среднем на 7%.

По расчетам ассоциаций, которые неоднократно озвучивались представителями Минфина, с введением онлайн-ККМ, отказом от патентов в торговле, требованием по использованию POS-терминалов потенциальное одномоментное повышение цен на товары широкого потребления в среднем составит от 20 до 30 процентов. Оценка издержек, которые возникают у предпринимателей в связи с введением маркировки товаров, которая озвучивалась на совещаниях с участием госорганов, также выглядит неутешительно. Стоимость маркировки для импортеров и производителей, к примеру, лекарственных средств, молочных продуктов, парфюмерии, безалкогольных напитков будет стоить 10,8 миллиарда тенге в год, в пересчете на одного жителя — 1 146 тенге.

— Есть ли риск, что предприниматели попытаются перенести часть операций в серую зону? Например, в ответ на рост нагрузки вернутся к зарплатам в конвертах.

— Интересно, что введение дополнительных сборов, обязательств и повышение нагрузки на работодателей аргументируется как раз необходимостью борьбы с серой зоной и улучшением благосостояния населения. В случае со взносами в ЕНПФ и ФСМС наиболее вероятное развитие ситуации в малом и среднем сегментах бизнеса — отчисления будут делаться за счет работника, вычитаться из заработной платы. В крупных компаниях вопрос вводимых дополнительных выплат будет решаться сокращением штата. На следующем этапе стоит ожидать еще большего сокращения — закрытия или приостановки деятельности — количества малых и средних частных предприятий. Они не станут рисковать и не пойдут в тень из-за страха попасть под административную или уголовную ответственность. Увеличится текущий объем неформальной занятости, когда люди будут искать дополнительные заработки и производить расчеты в наличной форме или по бартеру. Увеличение произойдет за счет формально занятых, ищущих подработку. Массовый уход в конверты на предприятиях маловероятен.

— Как вы оцениваете казахстанскую практику проведения анализа регуляторного воздействия (АРВ)? Какие еще инструменты позволяют оценивать эффект от новых правил регулирования и дополнительных сборов на бизнес?

— Имеющиеся сегодня в распоряжении государства и бизнеса инструменты в теории должны и могут способствовать всестороннему обсуждению и оценке различных аспектов принимаемого регулирования с учетом мнения всех заинтересованных сторон. Существуют различные площадки для диалога и коммуникационные возможности. К сожалению, на практике диалог эффективен не для всех.

АРВ проводится исключительно государственным органом, автором законодательной инициативы, в случаях, когда новое регулирование может негативно повлиять на отрасль. Степень отрицательного воздействия в новом регулировании и решение о проведении АРВ также принимается госорганами. К этому моменту проекты НПА уже рассмотрены и получили одобрение на межведомственных группах и в правительстве.

Привлечение к обсуждению сторон, на интересы которых новое регулирование может оказать негативное воздействие, происходит уже после того, как документ готов. По процедуре на результаты АРВ могут повлиять только государственные органы, интересы которых ограничиваются принятием нового регулирования. Бизнес и любые другие группы, которые считают, что новое регулирование может негативно на них повлиять, имеют право подготовить собственные оценки влияния на бизнес. Однако по законодательству такие оценки не принимаются во внимание.


Статьи по теме:
Повестка дня

Коротко

Повестка дня

Экономика и финансы

Позволь деньгам вырасти

Повышение предельных ставок КФГД, скорее всего, запоздало и не станет стимулом для возврата валютных вкладов в казахстанские банки

Казахстанский бизнес

Колбаса в стагнации

Мясоперерабатывающая отрасль РК не может взлететь из-за проблем с сырьем