Их три кита

Западную и постсоветскую гуманитарную науку разделяет отношение к трем ведущим методам: на Западе их используют, у нас – лишь упоминают

Их три кита

Что наиболее значимо в современной западной науке? Насколько это ценностное воспринято в постсоветской гуманитарной практике и в ней же работает? Об этом мы поговорим во второй части нашей трилогии о развитии гуманитарного знания (см. Expert Kazakhstan № 7 (623) от 22 апреля 2019 года; expertonline.kz/a15987).

Теория культурной памяти

Пожалуй, на сегодняшний день самый известный ученый Европы — профессор Констанцского университета Алейда Ассман. Важны не внешние атрибуты признания ученого: многочисленные переводы книг; в любом книжном магазине Европы можно насчитать десятки ее книг, вышедших за последние три-четыре года; впечатляющие суммами научные премии. Кстати, такая степень известности в неакадемической среде в свое время была и есть только у выдающегося американского лингвиста Ноама Хомского.

Не все еще работы Алейды Ассман успели войти в научный обиход в экспертной среде постсоветских социологов, культурологов и политологов. Первые две ее работы, уже переведенные на русский язык, обросли своим научным шлейфом. В том числе оказались беззастенчиво, без указания авторства, растасканными другими (в том числе казахстанскими) исследователями. Речь о другом — о том, что точно определяет антрополог нашего времени.

В работах Ассман предложено осмысление современных ключевых и не устоявшихся понятий нашего времени: коллективная идентичность, исторический нарратив, культурная практика, память и идеология. Понятия, определяющие политику государств нашего времени и пространства. Концепция Ассман перерастает рамки одной страны: она также и о нас — постсоветских — и, возможно, о наших перспективах. Коллективная идентичность, в трактовке Ассман, определена принятым историческим нарративом и существующими культурными практиками. Кстати, дематериализацию прошлого по отношению к советской практике мы наблюдаем сейчас и в России, и в Казахстане. В свою очередь селективное использование прошлого (то, за что часто критикуют политиков академические историки) есть антропологическая универсалия, свойственная многим культурам, которую и нужно изучать.

 €Рут Водак, профессор лингвистики
Фото: WILLY SILBERSTEIN/ SKMA.S E

Наиболее значительное в работах германской исследовательницы — не просто введение нового для научной практики понятия «теория культурной памяти», а тщательная работа с этим инструментом современной символической политики. Особенно явственно это показано на медиальных продуктах современной Германии: проанализированы и документальные сериалы, и художественные фильмы, и мемуаристика современников. Серьезную перекличку с теоретическими исследованиями Ассман пока можно обнаружить только в публикациях московского журнала «Новое литературное обозрение». Это же издательство явилось инициатором появления трех переведенных на русский язык книг Ассман.

Отголоски аутентичного анализа мемориальной культуры в весьма фрагментированном виде можно обнаружить в казахстанской медийной, но не научной практике, будь то выложенные статьи на сайте о казахской культуре, музыке и мифологии Оtuken.kz или в публикациях разного рода групп в социальных сетях с созвучной проблематикой, наподобие следующей — «Қазақтың рухты жырлары — Антология батырской поэзии». Пожалуй, только в этих немногочисленных случаях прошлое для его интерпретаторов служит не архивным предметом знания, а параметром человеческого опыта, воспоминаний, чувств и вопросов идентичности. Во всех иных случаях попытка связать прошлое с настоящим ограничивается набором дежурных пафосных фраз.

Дискурс-анализ

Критический дискурс-анализ в мировой науке в первую очередь связывается с работами Рут Водак, работающей в Ланкастерском университете. Водак на постсоветском пространстве открыли в начале 1990‑х, затем она стала дежурно упоминаемым именем в перечне выдающихся культурологов, социологов и лингвистов нашего времени, несмотря на то что за все годы на русский язык была переведена только одна работа. Редкий случай, чтобы плодовитый теоретик был еще и практиком: она была руководителем Европейского центра мониторинга расизма и ксенофобии и других европейских базовых программ.

Самое главное в новейших работах Рут Водак — подробный дискурсивно-исторический анализ риторики правых популистов. Водак объясняет, что привлекает аудиторию к таким политикам. В ее работах дан анализ лингвистических приемов, используемых в программах политических партий, действиях СМИ. Возможно, она одна из немногих, кто честно заявляет: такие партии и политики разработали дискурсивные и риторические стратегии, которые заставляют ложные утверждения звучать невинно, позволяют отрицать очевидное, переступать границы дозволенного. Пример — стратегия продуманной неоднозначности. Поясним: сначала провоцируется скандал (например, антисемитская карикатура), потом после протестов все отрицается, а далее скандал переопределяется и провокатор выступает как жертва.

Просчитанную неоднозначность она определяет как феномен, в котором одно высказывание имеет по меньшей мере два более или менее противоречивых значения, ориентированных на как минимум две разные аудитории. Это не только существенно расширяет масштаб аудитории, но и дает возможность оратору/писателю отрицать какую-либо ответственность: в конце концов, «подразумевалось не это».

Феномен правого популизма дан в единой связке с успешным конструированием страха в западном обществе. В этом же ряду рассмотрен исторический ревизионизм, хорошо вписывающийся в нынешние европейские мифы. Ключевое утверждение Рут Водак: мы являемся свидетелями нормализации риторики изоляции. Как подтверждающие — примеры из медиальной практики Великобритании, Швейцарии и Германии: автобусные постеры, призывающие «нелегальных иммигрантов» покинуть страну; политические речи, политика языкового контроля.

Директор департамента литературы и медиальных исследований Констанцского университета Юрий Мурашов
Фото из личного архива

Продуктивен для дальнейших исследований обзор поведения популистских лидеров и политиков в социальных и традиционных средствах массовой информации, будь то Facebook, книги комиксов или закулисные речи. При всем критическом настрое все работы дискурс-аналитика очень выдержаны. Редкое исключение для нашего времени: она не наклеивает ярлыки. Это современный научный анализ и только конкретные примеры, из которых можно самостоятельно делать свои выводы. Несмотря на то что практически все нынешние казахстанские диссертации по филологии упоминают дискурс-анализ в перечне своих ведущих методов, реальных попыток работать в рамках этого направления пока не наблюдается. Естественно, отпугивает интеграция гуманитарного исследования с либеральными политическими теориями.

Медиалогический подход

Теория и практика медиологического анализа и соотнесенная с ней теория культурной антропологии нашего времени, на мой взгляд, могут помочь преодолеть существующий кризис в гуманитарных областях науки Казахстана. Поясним, текстом (и, соответственно, материалом анализа) является в подобном рассмотрении все: не только традиционные собственно печатные и литературные образчики, но и театр, кино и перфомансы, цирк, ряд может быть продолжен. Данное направление целесообразно представить на конкретных примерах, в том числе на основе работ директора департамента литературы и медиальных исследований Констанцского университета Юрия Мурашова, автора книги «Зловещее око письма. Медиалогический анализ литературы, кинематографа и изобразительного искусства в России», «CCCР: Территория любви» и «Джамбул Джабаев: Приключения казахского акына в советской стране».

В книге «Джамбул Джабаев» радиофонную поэтику соцреализма Мурашов рассматривает на новом материале. Вторичная устность Джамбула выявляет и объясняет многое в советской эстетике. Эта одна из немногих современных работ, в которой представлены доказательства того, что социалистическая коммуникация имела свои отличительные черты. В результате получился не столько литературоведческий опус, сколько обстоятельный анализ советской культурной практики, имеющей самое прямое отношение к современным медиареалиям.

В рамках именно медиалогического анализа этим и другими европейскими исследователями, Альбрехтом Кошорке и Константином Каминским, в сборнике «Диктаторы пишут» рассматривается литературное творчество тиранов и вождей. Объектом научной рефлексии выступают «государственные» книги, литературно-критические выступления, романы и лирические декламации. Объединяют все эти разнородные образчики, помимо обязательного обосновывания притязаний на власть, собственно литературные качества: автодидактичность, компилятивность и эстетическая экзальтированность.

Обозначенные качества, которые все больше и больше обнаруживаются уже и в научном дискурсе Казахстана, в особенности по отношению к гуманитарным проектам. Показателен один из выводов этой книги: именно идеологические «соперники» диктаторов — поэты, диссидентские авторы, по мнению Кошорке и Каминского (Вацлав Гавел, Леннарт Мери, Шелью Шелев), продавили авторитарный режим между Берлином и Москвой. Составители сборника разрушают один из мифов, согласно которому власть и искусство живут в далеких друг от друга мирах. Наоборот, литература становится для тирана лабораторией в ситуации, когда политическое устройство они еще не могут выстроить под себя. Особенно в современных реалиях, когда литература вкупе с исполнительной властью и СМИ вписываются в «военно-политический комплекс» (Славой Жижек).

В свою очередь, как указывают составители сборника, языковое могущество вождя образует существенное соединительное звено между ним и народом — «стихию, творящую единство». Тогда та государственная система, которая создана деспотом, и есть гигантское художественное произведение. Поначалу в биографии начинающего тирана радикальная идеология и занятие литературой оказываются взаимосвязанными. А далее выстраивается следующая любопытная логическая цепочка: «фиктивный мир», который не хочет быть разрушен, призывает для своей реализации террор. Хотелось бы думать, что теория и практика медиалогического анализа, по крайней мере, будут хотя бы любопытны для наших гуманитариев.

Возможные перспективы

Все три направления как «три источника и три составные части» задают свои рамки и зримо выявляют разницу между западными и постсоветскими гуманитариями. Метод деконструкции по-прежнему остается абсолютно невостребованным для казахстанских исследователей. Поясню: деконструкция в современной исследовательской парадигме (социологической, политологической, филологической) выступает как основной принцип анализа «текста» (или дискурса), предполагает обнаружение в нем скрытых и незамечаемых «остаточных смыслов».

Исследование казахстанской практики создания явлений культуры вкупе с практикой их восприятия представляется необходимым и возможным в рамках обозначенных подходов. Предположение о том, что мы привыкаем к языку как первичному объяснению мира и начинаем осмысливать окружающий мир только «по букварю», является результативным именно в медиалогической парадигме исследований. Понимание языка как такого же медиума, как телевизор, радио, приводит в наших реалиях к пониманию языка (не важно, казахского или русского) как сковывающего наше познание и внушающего нам политические, социальные, эстетические стереотипы. Об этом — в третьей части цикла.

Статьи по теме:
Тема недели

«Зомби» атакуют

Неэффективные компании съедают производительность казахстанской экономики

Казахстанский бизнес

Камбэк рекламного рынка

Отечественный рекламный рынок восстановился после тяжелого 2016 года, теперь он будет идти только вверх

Общество

Мигрант под микроскопом

Чтобы госполитика в отношении внутренней миграции стала эффективнее, необходимо интегрировать механизмы различных госпрограмм и обеспечить поток достоверной статистики о мигрантах

Экономика и финансы

Плоды и корни

Через пять лет после запуска ЕАЭС в евразийскую интеграцию решили вовлечь население