Не опять, а снова

Цена нефти с мартовского пика в 128 долларов за баррель марки Brent начала соскальзывать вниз, а затем и вовсе падать. И падение это так же стремительно, как в июле 2008-го

Не опять, а снова

На пресс-конференции, состоявшейся в прошедшую среду, 4 июля, глава Национального банка Казахстана Григорий Марченко сказал следующее: «Не урегулированы до конца проблемы в зоне евро. Окончательного решения нет, и оно может быть принято только после проведения выборов в Германии, то есть в марте следующего года. Другой фактор — это то, что называют «фискальная пропасть», или проблема лимита государственного долга США. Она тоже может быть урегулирована только после американских выборов, то есть где-то в начале декабря. Поэтому наша оценка такая: к этим «качелям» нужно просто привыкнуть. Мы на них качаемся 15 месяцев, придется покачаться еще 9. Понимаете, завтра нефть может стоить и 110 долларов, через неделю она может быть 80 долларов. Или наоборот. Важно понять, что эта волатильность так и будет продолжаться. И поэтому не надо исходить из того, что завтра цены на нефть вырастут — они могут через неделю упасть. Точно так же, если они через неделю упадут, не надо рвать волосы на голове, потому что они через два месяца подскочат. И с курсом валют то же самое. Если доллар завтра будет 148 тенге, не нужно кричать, что проклятый доллар пал или что через два месяца его не будет. И доллар никуда не денется в ближайшее время, и евро никуда не денется, и с тенге ничего не произойдет…»

Глава казахстанского центробанка в определенной степени лукавит. Волатильность нефтяных цен наблюдалась с марта 2011 года по март 2012-го, когда она колебалась возле среднеарифметических 112 долларов (см. график 1). Затем цена начала падать — и пока, похоже, до дна еще далеко. «Если говорить о среднем значении мировой цены на нефть, то по состоянию за январь-июнь по сравнению с аналогичным периодом 2011 года ее уровень снизился на 8%, в том числе за счет снижения среднего курса доллара по сравнению с евро — на 0,5%», — констатирует экономист Шамиль Дауранов. Стоимость нефтяной «корзины» ОПЕК в мае упала на 2% и впервые за 16 месяцев установилась ниже отметки 96 долларов за баррель. Это ее самый низкий показатель после 31 января 2011 года. Конечно, если на вале каких-то позитивных новостей, причем не столько с Запада, сколько с Востока, котировки отскочат вверх, можно будет с натяжкой говорить о том, что речь шла о волатильности, а не о падении. Но вероятность такого развития событий стремится к нулю. В Европе и США не устранены фундаментальные проблемы, породившие кризис. Китайская экономика замедляется. Как мы и писали в своем материале «Хорошо быть сырьевой страной» («Эксперт Казахстан» №11–12 (353) от 19 марта 2012 г.), главная угроза для нас исходит именно от КНР, которая не оправдывает ожиданий и не становится тягачом для мировой экономики, вытаскивающим ее из рецессии. Больше того: Китай вскоре, похоже, ждет лавинообразное банкротство муниципалитетов. А это не самый лучший информационный фон.

Марианская впадина?

Проглядывается ли дно для цены нефти, можно ли дать какую-либо оценку? Большинство экспертов, к которым обратился журнал за комментариями на эту тему, говорят, что это подобно гаданию на кофейной гуще. Вот что нам сказали в аналитическом агентстве «РИА Рейтинг»: «В цене нефти сейчас очень много политики, поэтому прогнозировать ее динамику даже на короткий период сложно. Сегодня ясно одно: что предложение превышает спрос и предпосылок для существенного роста спроса нет. Даже если в ближайшее время не произойдет серьезных экономических потрясений в европейской экономике, Старый Свет ждет некий период жесткой экономии. Китай также устал быть локомотивом мировой экономики, а в США сохраняется ряд трудноразрешимых проблем. При этом Саудовская Аравия продолжает усиленно наращивать добычу, несмотря на конъюнктуру. По нашему мнению, если исключить политические риски, то цена нефти до конца года может (во всяком случае, есть такая вероятность) опуститься до 60 долларов за баррель и даже ниже. В декабре состоится очередной саммит ОПЕК, на котором может быть принято решение о сокращении квот примерно на 2 млн баррелей, и зимой 2013 года цены снова стабилизируются в пределах $100 за баррель. Но опять же повторяем: любое политическое событие может нарушить закономерность, поэтому в равной степени возможен сценарий, при котором нефть до конца года вдруг снова подскочит до $120».

Вот что говорит Шамиль Дауранов: «Относительно того, как долго продлится отрицательная динамика мировой цены на нефть, прогнозы давать — занятие малопривлекательное, так как в этом процессе кроме объективных факторов спроса и предложения участвуют также факторы финансово-спекулятивный и политический. Наглядным примером этого является первый квартал 2012 года, когда под угрозой введения санкций на экспорт иранской нефти происходил рост мировых цен. Сама же по себе динамика мировой цены на нефть, на мой взгляд, может колебаться в ближайшие три года в диапазоне +2 — –2%. Снижение спроса на рынке Европы будет компенсироваться за счет роста производства в США и развивающихся рынков, особенно в странах БРИК».

Как видно, эксперты дружно указывают на политический фактор как на вносящий полную неопределенность. Некоторые аналитики напоминают, что на носу американские выборы. Согласно данным американского Bureau of Labor Statistics, за последний год цена бензина на заправках в США упала на 4%, за один только май топливо подешевело на 6,8%. Напомним, что подорожание бензина стало одной из главных причин провала рейтинга Барака Обамы, которому сейчас предстоит переизбираться на второй срок в Белый дом. Сейчас ему важно снова стать «хорошим парнем», который заставил галлон топлива подешеветь.

Это — конец

Между тем из Америки последовательно приходят сигналы для рынка о том, что нефти дороже ста долларов больше не будет. Причем не будет уже никогда. Сначала эксперты CitiGroup заявили, что в нефтедобыче произошла «сланцевая революция». Они говорят, что новые технологии добычи газоконденсата позволяют нефтедобывающим компаниям, извлекающим сланцевые углеводороды, чувствовать себя комфортно уже сегодня при цене 70 долларов за баррель. И это притом что эти фирмы вынуждены покрывать убытки по сланцевому газу, цена на который складывается ниже стоимости извлечения. На подходе еще более передовые технологии, которые позволят снизить стоимость добычи сланцевой нефти до 50—55 долларов. А это означает радикальное расширение предложения. И большие проблемы для стран, бюджеты которых сверстаны исходя из цены нефти в 80 долларов и выше: России, Ирана, Ливии, Ирака, Саудовской Аравии и т.д. Аналитики Citi, правда, не утверждают, что цена обвалится прямо сейчас и больше не поднимется. Они говорят о перспективе пяти-семи лет.

Одновременно влиятельная газета The Wall Street Journal опубликовала статью, в которой сообщила: Минэнерго США закладывает в свои планы, что к 2020 году половина нефти, потребляемой в стране, будет добываться внутри Соединенных Штатов, а поставки нефти с Ближнего Востока в США полностью прекратятся к 2035 году. Это повлечет за собой полный пересмотр американской внешней политики, которая сейчас ориентирована на обеспечение углеводородами из нестабильного региона. Там же говорится, что США тратят ежегодно около 50 млрд долларов на «обеспечение безопасности таких поставок».

Совсем недавно свою точку зрения на проблему изложил Ручир Шарма, управляющий директор Morgan Stanley Investment Management, директор подразделения развивающихся рынков. Он утверждает, что существует закономерность: как только расходы на нефть достигают 6% мирового ВВП, это вызывает замедление глобальной экономики и, как следствие, падение цены на нефть. После этого около двадцати лет стоимость нефти находится на низком уровне, а затем снова на десять лет взмывает вверх. Г-н Шарма даже с некоторым злорадством отзывается о странах, имеющих нефтяные запасы, как о неких паразитах, которые не дают мировой экономике вздохнуть, сидя на общечеловеческих богатствах, что, в конце концов, вредит не только потребителям нефти, но и самим производителям — когда цена проваливается. Он проводит параллели между нефтяным пузырем и пузырем доткомов в конце 1990-х — начале 2000-х. Однако тот пузырь для развития цивилизации был полезен: мир оказался опутан телекоммуникационными сетями, развился Интернет… От ресурсного же пузыря — одно только зло. Фактически топ-менеджер Morgan Stanley обвиняет нефтяные страны в том, что они стоят на пути прогресса.

В действительности если взглянуть на реальную цену нефти (см. график 2), то видно, что ничего подобного описываемому г-ном Шарма не происходило. Цена нефти резко выросла в 1974 году, еще круче ушла вверх в 1980-м. И затем довольно плавно начала снижаться, пока снова не принялась расти в начале — середине 2000-х. Никаких тридцатилетних волн не наблюдается. Думается, что на самом деле фактор, который влияет сильнее всего на цену нефти, — это ее конечность, о чем человечество как раз задумалось в конце 70-х. Новые технологии добычи — например, горизонтальное бурение — которые радикально меняют расклад, переводя запасы из разряда геологических в категорию извлекаемых, действительно могут влиять на цену барреля. Но не стоит забывать, что та же добыча сланцевой нефти — по-прежнему весьма грязное производство. Конечно, в США «зеленые» не столь сильны, как, например, в Германии, и там забота об окружающей среде не в приоритете. Однако и здесь постепенно набирает силу мода включать экологические издержки в расчет себестоимости продукции.

Так что пока многочисленные сообщения о перевороте в отрасли, скорее, напоминают некую кампанию, суть которой состоит в том, чтобы сбивать и сбивать цены на нефть, а лучше и вообще на все ресурсы.

Нелишне напомнить, что нефть — биржевой товар, цена на который формируется на рынке, и она во многом зависит даже не столько от квот ОПЕК, контролирующей лишь треть добычи, сколько от действий профессиональных спекулянтов.

Что такое осень — это кризис

Понятно также, что на цену влияет и совокупный спрос. И тут никаких особых надежд питать не стоит. Международный валютный фонд опубликовал недавно исследование «Системные банковские кризисы, база данных — обновление». В нем собрана и проанализирована статистика по 147 кризисам, происходившим в различных странах с 1970 по 2011 годы. Там выявлен ряд закономерностей.

Одна весьма любопытная: 25 кризисов, то есть 17%, разразились в сентябре. Серебро же делят август и декабрь — со всего-то семью кризисами. Объяснение, которое дают исследователи: летом руководители не хотят расстраивать население, оттягивая принятие решения до последнего, — вот почему первый месяц осени становится таким проблемным. Осенью «струна лопается», а нерешительные политики пожинают плоды бездействия.

Другая выявленная закономерность — кризисы обычно случаются непосредственно перед выборами. Причина та же: политики не желают идти на непопулярные шаги в ходе избирательной кампании. Купирование же экономических проблем практически всегда предполагает жесткие меры. В результате кризис, как правило, все равно не удается оттянуть, и он приходит еще при действующей власти, а не достается новому руководителю. Если суммировать, то получается: сентябрь 2012-го — идеальное время для новой волны «Великой рецессии». Как уже было сказано, выборы ожидают США, Германию. В КНР вскоре должна произойти плановая смена руководства страны, что, по-видимому, также заставляет существующую элиту закрывать глаза на какие-то больные места. Так что все условия для очередного провала соблюдены. А за провалом последует спад спроса на сырье.

Как разморозить ликвидность?

Какова бы ни была природа падения цен на нефть, для Казахстана в этом нет ничего хорошего. Согласно довольно свежему документу «Стратегия партнерства с Республикой Казахстан» Международного банка реконструкции и развития и Международной финансовой корпорации, республика достаточно сильно зависит от нефти, хотя и не настолько, насколько принято думать. Вклад нефтянки в рост ВВП колебался от 1,2% в прошлом году до 2,9% — в позапрошлом. При этом, если бы не нефтяники, в 2009 году казахстанская экономика таки ушла бы в минус на 0,6% (см. график 3). Мировая рецессия, по всей видимости, будет означать, что нефтяники в Казахстане не будут стремиться к наращиванию добычи. Учитывая падение добычи на старых месторождениях, это способно привести даже к отрицательной динамике в отрасли. Так что не исключено, что Казахстан потеряет свои 1,3% нефтяного роста и, возможно, еще 1–2% из-за нежелания инвестировать в нефтяную страну на фоне падения цены на этот ключевой для республики товар. Впрочем, в 2009 году, несмотря на то что нефть тогда серьезно просела, отрасль, судя по данным МБРР, все равно довольно прилично выросла. Возможно, это объясняется давлением властей, которым не важно, какая конъюнктура на дворе: главное — выполнять свои функции.

Больше расстраивают другие цифры из отчета МБРР — зависимость экономики от нефтянки (см. график 4). По оценкам экспертов МБРР и IFC, с нефтяной иглы Казахстан почти слез в 2005 году — тогда ненефтяной дефицит составлял лишь 1% ВВП. А вот в кризисный 2008-й речь шла уже о 10,5% ВВП. В 2012 г. дефицит составит оценочно 8,2%, а в 2013–2014 гг. — 7%. Но это при средней цене нефти 98,2 доллара в текущем году, 97,1 доллара — в следующем и 96 долларов — в 2014-м. Такие параметры закладывались при расчетах. Если стоимость барреля упадет, «поплывут» и приведенные выше показатели. Судя по всему, в «нефтяной дефицит» тут закладываются расходы, финансируемые за счет нефтяных доходов, причем полученных не обязательно в текущем году, а, возможно, аккумулированных в Нацфонде.

Обложены подушками

В каком состоянии находятся наши «подушки безопасности»? Резервы Нацбанка несколько похудели с ноября прошлого года, но все равно находятся на приличном уровне — около 34 млрд долларов (см. график 5). Это около 17% ВВП. Национальный же фонд почти удвоился по сравнению с докризисными временами (см. график 6) и перешагнул планку в 50 млрд долларов. В действительности Нацфонд за всю историю серьезно уменьшился лишь однажды — на 5,6 миллиарда долларов в феврале 2009 года. Впрочем, портфель фонда не раскрывается, и не исключено, что часть активов, содержащихся в нем — казахстанские и оценены они по номиналу.

Тем не менее, возможно, стоило бы обходиться со средствами фонда несколько смелее. Григорий Марченко это мнение не разделяет. «Как только объем денег в Национальном фонде превысил 50 млрд долларов, это произвело сильное впечатление на многие неокрепшие умы, и у нас количество писем и предложений о том, как эти деньги потратить в интересах тех или иных групп, резко увеличилось. Но если мы понимаем, что существует вероятность негативного развития ситуации, о чем все время и президент, и правительство говорят, мы не видим оснований для расходования средств Нацфонда. В целом когда нет определенности, как будет дальше развиваться ситуация, начинать сильно тратить эти деньги было бы неправильно», — заключает глава Нацбанка.

Как будут вести себя власти в случае продолжительного провала цены нефти? Вот как рассуждает Шамиль Дауранов: «Все будет зависеть от глубины падения. Главным направлением экономической политики при всех случаях будет сокращение государственных расходов адекватно снижению поступления доходов в бюджет. При незначительном снижении поступления доходов будет корректироваться бюджет развития. При более ощутимом падении доходов будут снижаться некоторые текущие расходы и вырабатываться меры по поддержке населения с низкими доходами и потерявших работу. При значительном сокращении доходов госбюджета будут привлекаться средства из Национального фонда».

В действительности Казахстан в прошлый раз действовал несколько иначе. Вместо «затягивания поясов» использовались­ инъекции госфинансов в экономику. Эта кейнсианская, по сути, метода дала в нашем случае достаточно неплохой результат. Контрциклическая политика позволяет растить экономику искусственно в моменты, когда самостоятельно она этого делать не хочет.

По данным, содержащимся в отчете МВФ, в прошлый раз казахстанские власти «потратили» на тушение пожара 5 млрд долларов; вообще же общий объем официальной фискальной и банковской поддержки составил 17 миллиардов долларов США. Однако не стоит забывать, что когда нас накрыла первая волна кризиса, отечественная финансовая система была перекредитована. Сегодня такой проблемы не существует. Таким образом, если допустить, что новая яма окажется такой же, что и в 2008 — 2009 годах, республика сможет, используя примерно те же механизмы и имея за спиной опыт тех лет, пройти период турбулентности с меньшими издержками.

Правда, на сей раз кризис может оказаться не столько глубоким, сколько хроническим, затяжным. И тогда властям придется заниматься медленным «подъеданием запасов».

Как бы там ни развивалась ситуация в дальнейшем, страна уже теряет от второй волны кризиса, даже если ее нет и никогда не будет. «Одна из причин, почему такая высокая ликвидность в банковском секторе и почему нет того роста кредитования экономики, которого бы мы все хотели, заключается в том, что все сидят на долларах и ждут этой второй волны кризиса, — говорит глава Нацбанка. — И это продолжается уже 15 месяцев. То же самое — в секторе пенсионных фондов. То же — у экспортеров, которые держат на счетах — и не только в Казахстане — порядка 8 млрд долларов и не инвестируют их в производство. Потому что «а вдруг что-то там произойдет». Практически все сегменты нашей экономики имеют избыточные запасы ликвидности, в основном долларовой, и эти деньги не идут на инвестиции, не расходуются на потребление и, соответственно, экономика не растет такими темпами, как нам хотелось бы…»

Ожидание катастрофы — не какая-то наша особая черта. На мешках с деньгами сидят все транснациональные корпорации, ни во что не вкладываясь уже годами. Что делать с этой ментальной заморозкой в пределах нашего отдельно взятого государства — отдельный большой вопрос, на который пока нет ответа.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?