Философия в стиле скерцо

Эпоха Просвещения, соединив противоречия: классицизм и барокко, разум и чувства, мораль и распутство... всегда вдохновляла французских постмодернистов. Игра с парадоксами прошлого помогает рассеять сумерки настоящего

Философия в стиле скерцо

О Дени Дидро его современник Казанова отзывался как об очень легкомысленном человеке. "Распутник" - назвал свою пьесу, посвященную знаменитому соотечественнику писатель, философ, классик современности Эрик-Эммануэль Шмитт. Мораль и распутство, истина и притворство, мужчина и женщина - темы, поднимаемые писателем непринужденно, виртуозно, по-барочному изящно. Вместо теоретического языка Шмитт выбирает художественный, вместо отвлеченных идей - жизненные ситуации, вместо исторических фактов - анекдоты. Жизнь с ее курьезами и иронией вторгается в царство логически-непротиворечивых философских конструкций, разрушая их, как карточный домик. Жизнь опережает философию, ставя перед ней новые задачи. В "Распутнике" философия, в устах игривого вольнодумца и его не менее остроумных собеседниц, превращается в шутку.

Почему в знаменитой "Энциклопедии", над которой Дидро работал более двадцати лет, так и не оказалось статьи о морали? Дидро оказывается втянутым в словесные баталии четырьмя очаровательными женщинами (художницей и мошенницей г-жой Тербуш, собственной женой, юной мадмуазель Гольбах и своей дочерью Анжеликой). Еле выдерживая их натиск, он вынужден вновь и вновь менять свои взгляды. Не зря г-жа Тербуш в самом начале пьесы сетует, что писать портрет Дидро - все равно, что писать горный поток. А г-жа Дидро подмечает, что философия придумана им "для извинения всем своим грешкам". Одно из определений морали, данных Дидро в пьесе: "мораль - это искусство быть счастливым". Но каждый счастлив по-своему. Дидро приходится испытать на собственной шкуре относительность и противоречивость высказывания: "сомнение во сто крат сладостней истины", когда его жена оборачивает высказанную им в ее адрес глубокомысленную истину против него же.

В пьесе Шмитта женщина предстает не философией, как обычно, а самой жизнью. Писатель виртуозно обыгрывает устами г-жи Тербуш принятое в патриархальной философской традиции еще со времен Платона сравнение истины с обнаженной женщиной, названное "наивностью самца": "Нагишом я лгу точно так же, как в одежде... вы мужчины, когда раздеты, лжете гораздо меньше... только что вы демонстрировали свое желание с высоко поднятым флагом". После этого замечания Дидро делает постмодернистский вывод: "Истина и добро не имеют пола". А г-жа Тербуш оказывается ницшеанкой и феминисткой одновременно: "Отношение полов - это война... И когда им кажется, что они добились своего... тут-то я и довершаю свою победу. Я внушаю ему, мужчине, что я - его вещь, ...но, на самом деле, я довожу его до изнеможения". Казалось бы, женщинам блистательно удается обвести Дидро вокруг пальца, и он терпит поражение. Но одерживают ли они желанную победу? Нет, война полов еще не окончена, она будет продолжена, но уже как виртуозный диалог двух любовников и собеседников: "Прежде всего, мы посвятим любви весь вечер. - А потом? - Потом мы посвятим любви весь ужин. - А потом? - Будем заниматься любовью всю ночь. - А потом? - А утром мы предадимся еще более сладостному занятию... - Какому же интересно? - Мы будем беседовать!".

Роман Шмитта "Секта эгоистов" - шутка не в меньшей степени, несмотря на мелодраматическую фабулу. Повествование ведется от лица молодого ученого (самого Шмитта?), решившего нарушить непреложный закон науки (требование сосредоточиться на самом главном) и прочитать что-нибудь бесполезное. Открыв наугад какую-то книгу в статье под названием "эгоизм" (так в XVIII веке называли солипсизм), он наткнулся на имя неизвестного мыслителя Гаспара Лангенхаэрта, доказавшего, что вселенная существует в его сознании. Вообразив себя Богом, Гаспар вынужден терпеть издевательства и насмешки собственных созданий. Он решает отомстить и погрузить мир навеки во тьму, выколов себе глаза. Но этого недостаточно, чтобы доказать, что мир - это всего лишь его иллюзия. Приняв большую дозу опия, он лишает себя жизни. Философия может показаться не очень умной, потому что не желает сдаваться взявшей ее бастионы жизни.

Обращение к своему сознанию, внезапное прозрение истины, обнаруживаемое в сомнении существования Другого и мира, оказывается, парадоксально граничит с безумием. Мышление философа безумию сродни. Удивление пред миром коренится в сумасшествии. Став философским, сознание не минует в начале своего мыслительного пути эгоизма, выяснения отношений между "Я" и миром. Таков был путь Декарта, Брекли, Фихте, Гуссерля... Эгоизм - первый поцелуй, первое очарование философией. Секта эгоистов - никогда не существовала в действительности. Но в нее вступило много реально существовавших философов. Шмитт - один из них. Он предпринимает исследование упорствующего в единственности своего существования "Я". Если мир - иллюзия и сновидение, как учил безумный философ, то иллюзорна и история самого Гаспара Лангенхаэрта. Существовал ли он в действительности? Все источники, рассказывающие о нем, - подделка! Книга отсылает к другой книге, а рукопись - к другой рукописи. Есть ли конец этим аллюзиям? "Отныне Гаспар Лангенхаэрт - это я?" - вопрошает исследователь в конце романа.

У Шмитта и безумие, и шутка возникают в сфере парадоксального, в столкновении философского и обыденного. Широко известен своей метафоричностью античный анекдот: Фалес, заглядевшись на звезды, упал в колодец, а служанка смеялась над ним, он, мол, желает знать то, что на небе, а того, что перед ним и под ногами, не замечает. А Фридрих Ницше, философствуя молотом, заметил: "Может ли осел быть трагичным? - Что гибнешь под тяжестью, которой не можешь ни нести, ни сбросить?.. Случай философа". Постигнув трагичность существования, нельзя оставаться серьезным.