Очень вредная профессия

Суд в Казахстане, к сожалению, так и не смог стать отдельной ветвью власти и полностью зависим от исполнительных органов

Очень вредная профессия

Показательным с точки зрения отношения казахстанской общественности к суду в целом стал коррупционный скандал с судьями Верховного суда РК (ВС). Напомним: в апреле прошлого года по результатам расследования финансовой полиции были сначала отстранены от работы, а затем и арестованы два судьи ВС — Алмаз Ташенова и Саулетбек Джакишев. Основная причина — взяточничество. По свидетельству следователей финполиции, суммы взяток доходили до нескольких сот тысяч долларов. Ущерб государству от деятельности названных судей Агентство РК по борьбе с экономической и организованной преступностью оценило в 212 млн тенге. Всего же по представлению финполиции сенат РК освободил от занимаемых должностей шесть судей ВС. В июне этого года бывших судей ВС Ташенову и Джакишева суд присяжных признал виновными и приговорил их к длительным срокам заключения, хотя оба фигуранта дела отрицают свою вину.

Событие такого масштаба за рубежом — во всяком случае в странах, которые принято называть цивилизованными, вызвало бы огромный отклик в обществе, привлекло внимание к процессу, породило массу публикаций — от журналистских расследований до беллетристики, а также телесериалов и кинофильмов — и завершилось бы вручением авторам Пулитцеровской премии, Оскара и т.п.

В Казахстане скандал прошел почти не замеченным населением и привлек внимание в основном СМИ и профессиональных юристов. Как и другие громкие дела — например, процесс экс-главы Казатомпрома Мухтара Джакишева или бывшего руководителя аппарата сената Ержана Утембаева, обвиненного в том, что он «заказал» Алтынбека Сарсенбаева. Общество было уверено в том, что это политические процессы и исход их предрешен: какого-то независимого решения никто не ожидал.

Из этих примеров вытекает несколько очевидных выводов. Первое: казахстанцев не удивишь коррупционными скандалами, в обществе укоренилось мнение о том, что «берут» все чиновники, и судейские — не исключение. Второе: мало кто верит в независимость судей. Третье: суд сам по себе гражданам неинтересен до тех пор, пока они не попадут в его жернова. И последнее: правовое самосознание общества находится на очень низком уровне.

Подкупность и зависимость

Нужно отметить, что обвинение судей ВС в получении взяток — конечно, случай исключительный. Но это не значит, что казахстанские судьи неподкупны: просто дела о коррупции в высшем судебном органе очень редко доходят до публичного процесса. Неслучайно опрос «Оценка степени прозрачности и уровня удовлетворенности населения деятельностью судов и судей всех уровней», проведенный «Транспаренси Казахстан», показал очень высокую долю доверия населения к Верховному суду (74% респондентов «скорее доверяют», нежели не доверяют) и очень низкую — к районным и межрайонным: не доверяет каждый второй.

Но вот свидетельство юриста, постоянно контактирующего с судьями. «Взятки берут все, только одни много, другие меньше, одни систематически, другие — эпизодически. Один берет долларами США, другой — “борзыми щенками”. Ведь коррупция — не только материальное вознаграждение… Кто-то хочет угодить начальству или “сильным мира сего”, людям со связями, чтобы остаться при должности, получить повышение. Это ведь тоже разновидность взятки, только доказать ее трудно», — сказал он нам на условиях анонимности. Совсем недавно информагентства сообщили об очередном судье, пойманном на взятках: прокуратура Кызылординской области предъявила обвинения бывшему председателю Шиелийского районного суда по четырем случаям получения взяток — от 10 тыс. тенге до 50 тыс. тенге. Это, конечно, не сотни тысяч долларов, но и ранг у районного судьи пониже, чем ВС.

Не только честность, но и независимость судей подвергаются обществом сомнению. В Конституции прямо говорится: «Судья при отправлении правосудия независим и подчиняется только Конституции и закону» и «Какое-либо вмешательство в деятельность суда по отправлению правосудия недопустимо и влечет ответственность по закону. По конкретным делам судьи неподотчетны» (ст. 77, п. 1,2). Однако на деле на принятие решения судом влияют многие факторы. Здесь, само собой, можно назвать органы власти (термин «политический заказ» применим ко многим громким процессам). Но эта зависимость лежит, так сказать, на поверхности. От глаз населения, например, скрыто влияние на рядовых судей председателей судов.

«По опыту знаю, что просьбы и угрозы со стороны “агашек” сегодня минимальны, а вот слово председателя суда для судей весит много. Вопросы решаются через него, а он часто дает прямое указание, как судить по тому или иному делу. Эту проблему, в принципе, признают: как-то ее озвучил даже президент. Были предложения сократить срок, на который председателей выбирают, с шести до пяти лет. Я предлагаю выбирать председателей на один год без права переизбрания на два года подряд. Но избирать должны сами судьи этого суда тайным голосованием. Доводы, что судьи некомпетентны в этом, не выдерживают критики: они вершат судьбы людей, неужели же они не сообразят, кого избрать себе главным на год? Если председатель избран коллегами, то как он завтра будет “ломать через колено” тех, кто его избрал», — считает известный юрист Серей Уткин.

Еще одну «невидимую миру» зависимость отметил член попечительского совета фонда «Сорос-Казахстан» профессор Эдуард Мухамеджанов. И связана она с широко обсуждаемой сегодня профессиональным сообществом возможностью выхода судьи в отставку. «Актуальность этой темы вызвало положение о том, что в отставку могут уходить только те судьи, которые не имеют отмен своих решений. Возникает вопрос: сможет ли это отразиться на независимости судьи? Вполне возможно. Теперь, думая о своем будущем, то есть о праве не потерять возможность уйти в отставку, судья будет согласовывать свои решения по каждому делу с вышестоящей судебной инстанцией».

Также г-н Мухамеджанов выразил опасения, что судьи, которые должны стоять вне политики, могут быть в нее вовлечены. Связаны эти опасения с тем, что президент в 2007 году был наделен правом возглавлять партию. «Какая здесь связь с судейским корпусом? Прямой, может быть, и нет, но опосредованно ее можно усмотреть. По Конституции судьи по кадровым вопросам зависимы от главы государства. Имеется в виду назначение им судей местных судов, а также представление в сенат парламента кандидатур на вакантные должности судей в Верховный суд. Возникает вопрос: такая зависимость судей не спровоцирует ли у них и соответствующего политического пристрастия? На основании этого полагаю, что полномочие по формированию судов в будущем целесообразно передать парламенту, как коллективному органу, состоящему из представителей нескольких политических партий», — рассуждает он.

Перманентная реформа

Имея перед глазами такую картину состояния современного суда, нельзя не задаться вопросом: можно ли считать правовую и, в частности, судебную реформу, старт которой был дан новым УПК в 1997 году, удачной с точки зрения построения прозрачной, независимой, беспристрастной судебной системы, стоящей на страже прав человека, провозглашенных Конституцией? Мнения специалистов по этому вопросу разделились.

Так, по словам Сергея Уткина, вообще никакой судебной реформы в стране не было, если под реформой понимать значительные структурные изменения. В то же время он не отрицает некоторых изменений к лучшему. «Большинство принимаемых поправок влияют на систему положительно, но кардинально не меняют ситуацию в системе. Вся суть судебной реформы сводится к тому, чтобы очистить суд от коррупции. Если суд судит честно, не за взятку и не за звонок сверху или просьбу сбоку — это важнее всего», — уверен г-н Уткин.

Профессор Эдуард Мухамеджанов считает, что прошло слишком мало времени, чтобы делать однозначные выводы об успехе или неуспехе судебной реформы. По его словам, исторический опыт показывает, что процесс совершенствования судебной системы, правосудия в том или ином государстве — это дело не четырех-пяти и даже не двадцати лет. Должны измениться не только ментальность судей, но и отношение самих граждан к суду. «В то же время не могу не отметить, что положительная сторона любой реформы состоит в том, что с ее помощью общество не стоит на месте, получает практический опыт, который может свидетельствовать о правильности избранного пути — или наоборот. И в том, и в другом случае полученный результат дает новые предпосылки к совершенствованию», — отмечает он.

Но вот самого главного, по мнению г-на Мухамеджанова, — повышения доверия к судебной системе, чтобы люди шли в суд за справедливостью, судебной реформе так и не удалось достичь. (В скобках отметим, что, очевидно, наш эксперт не знаком с социологическим исследованием в судебной системе РК, проведенным LPRC (центр исследования правовой политики) по заказу ПРООН, а также уже упомянутым исследованием «Транспаренси Казахстан», которые противоречат его выводу: оказывается, уровень доверия граждан республики к конкретным судьям и судебной системе в целом достаточно высок (см. «Подозрительный оптимизм»), особенно — согласно данным опроса LPRC).

До создания правового государства, о чем так много говорилось в конце 1990-х и что продекларировано Основным Законом, нам еще очень далеко. Более того: возникает чувство, что мы сегодня от него даже дальше, чем 10—15 лет назад. А судебная система — одна из составляющих правового государства, именно она должна стоять на защите прав и интересов граждан. Но, как признают специалисты, мы пока еще только в начале этого пути.

Принимаются различные документы, вносятся изменения и дополнения в законодательство, однако в большинстве случаев все хорошее с большим трудом внедряется в жизнь.

Форма уже вырисовывается

Реформирование — процесс постоянный, по определению директора программ фонда «Сорос-Казахстан» Аиды Айдаркуловой. Здесь действительно большую роль играет фактор времени. Слова «суд» и «волокита» — чуть ли не синонимы. Это один из наиболее консервативных институтов, и новое с трудом в нем приживается или приобретает иное, нежели подразумевалось, содержание. Например, суд присяжных у нас был введен только в 2007 году, хотя начали о нем говорить на десять лет раньше. Теперь оказывается, что в присяжные попадают совершенно не те люди, которые вправе решать судьбу человека.

Недавняя прокурорская проверка в Алматы в списках кандидатов на участие в процессах выявила сразу сорок человек, которые там никак не должны были оказаться: хронические алкоголики, наркоманы и граждане с психическими отклонениями. Или совсем недавний пример: из 45 приглашенных в качестве присяжных заседателей на процесс агентства по земельным ресурсам 22 августа пришли только два человека, из-за чего пришлось объявить перерыв на неделю. Суд намерен за этот период вызвать уже 80 человек, чтобы набрать нужное количество для отбора девяти присяжных.

Примерно такая же картина с ювенальным судом: специалисты активно начали обсуждать тему еще в 1997—1998 годах, а первые суды для несовершеннолетних открылись только в 2011 году в Астане и Алматы, в других регионах начали работать с 2012 года. Но за прошедшие годы, пока ювенальная юстиция при помощи фонда «Сорос-Казахстан» (это был пятилетний проект фонда) пробивала себе дорогу в Казахстане, первоначальная идея о рассмотрении специальными судами дел в отношении несовершеннолетних, попавших в орбиту уголовного правосудия, изменилась. «На сегодняшний день ювенальные суды больше рассматривают гражданские и административные дела в отношении несовершеннолетних. Таким образом, сам смысл создания ювенальных судов был со временем изменен», — отмечает г-жа Айдаркулова­.

Обратимся к теме административной юстиции, создание которой предусмотрено Концепцией правовой политики РК на 2010—2020 годы. Предполагается, что административная юстиция должна предоставить в полной мере гарантии защиты прав физических и юридических лиц от незаконных действий госорганов и чиновников. Но, как говорит Аида Айдаркулова, «на сегодняшний день старый советский подход, оставляющий возможность подобного обжалования в рамках гражданского судопроизводства, сохранился и не подвергся изменениям, а созданные специализированные административные суды рассматривают дела об административных правонарушениях».

Кстати, названная концепция, как и любой подобный документ, ставит правильные, даже прекрасные, задачи: дальнейшее приближение судебной власти к потребностям граждан, создание условий, при которых обеспечивается оперативное принятие судами законных и справедливых решений, реализация принципа состязательности в судопроизводстве, повышение открытости и прозрачности судебной системы, внедрение современных средств фиксации судебной информации, дальнейшее совершенствование порядка отбора судейских кадров, принятие мер, обеспечивающих неукоснительное исполнение судебных решений. Вот только вопрос реализации всех этих замечательных планов обычно остается открытым, потому что судебная система — пока есть часть государственного механизма и существует, как говорят актеры, «в предлагаемых обстоятельствах».

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?