Растоптанная гордость

Стремление режиссера иронизировать над романом Джейн Остен оказалось грубой попыткой. Очередная экранизация «Гордости и предубеждения» как будто проходится долотом ремесленника по тонковыточенной мраморной статуе, отбивая изящные очертания силуэта

Растоптанная гордость

При первых кадрах фильма зрители, внимательно читавшие одноименный роман, почувствуют некоторый конфуз, который усугубится еще больше, если вспомнить предшествующую постановку:  не так давно демонстрировавшийся по телевидению английский сериал 1995 года с Колином Фертом и Дженнифер Эли в главных ролях. Фильм начинается странной пасторалью – деревенскими плясками, мало сочетающимися со словом «бал», употребляемым Остен в романе для описания развлечений английского света. Увиденное напоминает больше бурные фермерские скачки. Да и место, где «кавалеры» приглашают своих «дам», скорее похоже на хлев, нежели на бальную залу. Кстати, о «дамах» и «кавалерах», о «мисс», «миссис» и «мистерах» – они нечесаны, неопрятны и вульгарны. Взбалмошные и импульсивные женщины с взлохмаченными волосами одеты в платья грубого покроя. А главный герой, мистер Дарси (в исполнении Мэтью Макфэдиена), угрюм, имеет глуповатый вид, носит потертый сюртук с вытянутыми локтями, над воротничком которого виднеются нестриженые патлы. Все это вступает в противоречие с такими встречающимися в романе эпитетами, как, например, «статный, с правильными чертами лица и аристократической внешностью». Звезда кино Кира Найтли, играющая Элизабет, лучится немеркнущим светом, демонстрируя зрителям весь спектр мимики, поз и ужимок, еще больше разряжая и без того фривольную атмосферу.

По мере просмотра мотивации режиссера, именно так «прочитавшего» роман об обществе эпохи барокко и классицизма, интригуют все сильнее. Сначала в голову приходит банальное объяснение – это еще один взгляд из Голливуда на историю культуры, переложение малопонятного английского этикета языком быта американских фермеров. Видимо, сочли, что английские манеры, сдержанность и чопорность будут скучны и неинтересны широкому зрителю, которому не до тонких сложностей, а подавай смех и слезы, бурю чувств, живость голливудской мелодрамы.

Затем понимаешь: не так все просто. Вряд ли Голливуд не может нанять грамотных консультантов. Прием упрощения понадобился для демонстрации контрастов и социальных противоречий светского общества Англии. Здесь следует видеть эволюцию состоятельности, богатства и знатности английских семейств, построенную по упрощенной схеме: от простых провинциалов к средней прослойке и выше – к самому цвету общества. Так, семейство Беннетов стоит на более низкой социальной ступеньке (неряшливость в содержании дома, у которого, как у крестьянского, есть сени, на дворе развешано белье, тут же гуляют куры и прочая живность), чем семейство Бингли (дом больше похож на дворянское гнездо, не такой ветхий, как у Беннетов, но все же нуждающийся в обновлении фасада; в его тесном для такого количества гостей зале зритель наконец с успокоением сможет лицезреть нечто похожее на бал). Род Дарси – вершина лестницы, воплощение пышности знатных аристократов, обитает в огромном шикарном поместье, похожем на музей, и имеет не одно дворянское угодье. Но подозрение, что режиссер хотел раскрыть тему социального неравенства, быстро тонет в общем мелодраматическом контексте фильма.

Не оправдавшееся объяснение быстро сменяется другим: Джо Райт хорошо знаком с предшествующими кинопостановками (коих насчитывается уже около пяти) и не пошел по проторенному пути воспроизведения классического текста, а решил применить свое ноу-хау – взять и стереть привычный глянец и лоск не только с представлений о жизни знатных особ эпохи изящных манер, этикета и строгих линий, но и со зрелищного голливудского кино в целом. Отсюда обшарпанные здания и беседки, не разбитый по всем правилам классический английский парк, а буйно растущая, не покоренная человеком природа (кстати, сам роман скуп на пейзажи, не они были целью Остен). Например, сцена встречи героев-любовников у болота, в которой не хватало лишь кваканья лягушек, заношенные сюртуки и сшитые по корявым лекалам платья.

Историческое и текстуальное правдоподобие не интересует «экспериментирующего» с классикой режиссера. Его цель – сатира. Изображенные им герои поверхностны, спонтанны и просты. Безусловно, демонстрация невежества, предрассудков и предубеждений была целью и самой Джейн Остен. Но писательница также хотела показать и гордость, ее пагубные и спасительные плоды одновременно. У Райта же осталось одно предубеждение. Сложные образы героев превратились в однобокую сатиру. Мистер Беннет, проводивший по книге почти все время в библиотеке, в фильме ходит за хряком. Священник Коллинз превратился из самодовольного, но весьма высокопарного и витиеватого в словах человека в сумасшедшего гнома. В характере главной героини Элизабет не чувствуется проявление силы чувств и разума. Она и Дарси не противостоят, а скорее являются частью окружающего их лицемерного общества. Возможно, что Остен могла написать «Гордость и предубеждение» как пародию на сентиментальный роман («Цецилию» Фанни Берни, или «Сэра Чарлза Грандисона» Ричардсона). По свидетельствам современников и исследователей, Остен была ироничной и остроумной. Ее произведения, снискавшие широкую популярность только в ХХ веке, предварили появление стилистически новой литературы, проложив дорогу феминистскому роману задолго до Вирджинии Вулф и Гертруды Стайн.