Причудливы путей переплетенья

Интерес к современному искусству Казахстана не ослабевает. Сначала успех на прошлогодней Венецианской биеннале. Теперь группа кинематографистов четвертого канала Великобритании приехала снимать фильм о казахстанских художниках

Причудливы путей переплетенья

Центре современного искусства празднично и людно. Людно потому, что здесь много художников и журналистов, и даже трудно сказать, кого больше. Празднично – не каждый день приезжают снимать кино телевизионщики национального британского канала. Впервые британские кинематографисты заинтересовались современным искусством Казахстана. Но сегодня на организованной в честь приезда гостей party объектом пристального внимания со стороны казахстанской прессы стали не наши художники, а английские журналисты. Это и понятно: все хотят знать, почему, о чем, о ком, где и как будет сниматься фильм, кому пришла в голову эта оригинальная идея и есть ли концепция съемок. Интересен и взгляд со стороны, он кажется и весомее, и объективнее. 

Хорошее искусство

Английских коллег-телевизионщиков трое – Вольдемар Янусак, Майк Ленер и Мартинг Херринг. Все они журналисты 4-го канала.

– Я был на Венецианской биеннале, – говорит Вольдемар. – Считаю ее самым важным событием прошлого года. Павильон Центральной Азии отличался  интересным и необычным искусством. Казахстан выделялся особенно. После поездки в Венецию я зашел к редактору Times.

– Догадайся, что было самым интересным? – спросил я.

– Америка? Россия? Китай?

– Нет, это был Казахстан. Телевизионная компания должна сделать об этом фильм. Я не только хочу сам познакомиться с искусством Казахстана, но и, сделав фильм, представить его британцам и европейцам. Люди должны узнать о Казахстане через его искусство. Многие на Западе даже не предполагают, что в Казахстане может существовать современное искусство. На них, я думаю, произведет впечатление то, что они увидят. Из художников нам интересны Рустам Хальфин, Алмагуль Менлибаева, Наташа Дю. Особенно любопытно, как казахстанские художники используют видеоарт – те работы, которые я уже видел, меня очень заинтересовали.

– Интерес к искусству Казахстана продиктован тем, что на международной выставке такого уровня оно было представлено впервые? Или есть другие причины?

– Конечно, интересно и то, что это был дебют. Но еще в нем привлекло слияние традиций и современных подходов.

– Например, искусство Африки притягивает Запад своей экзотичностью и традиционностью.  Не будет ли искусство Казахстана воспринято так же?

– Нет, искусство Казахстана привлекает своим уровнем сознания, интеллектом…

На полуслове наш разговор прерывается экстравагантным представлением: ударами бубна и звуками шан-кобыза. Как живая иллюстрация к моему вопросу, оттеснив нас к краю комнаты, в центр вихрем влетают два человека. На покрытом национальным узором войлочном ковре в театрализованных нарядах они изображают шаманов (по-казахски – баксы). Одеяния не совсем этнические, скорее декоративные, плод фантазии. За плечами – конструкции странной формы: продолговатый каркас, как барабан, обтянут кожей. Все это делает баксы похожими на пришельцев. Во время камлания как-то особенно притягивают взор черные ботинки современного фасона. У одного на глазах черная повязка – видимо, наиболее эффективное и простое средство, чтобы впасть в транс.

После десятиминутного шоу продолжаем прерванную беседу.

– Искусство Африки поднадоело, и теперь Казахстан может занять освободившуюся нишу? – не унимаюсь я, желая уличить английских любителей искусства в собирательстве экзотики.

– Сегодня мир очень продвинут. Благодаря коммуникационным технологиям – интернету, телевидению, СМИ – в нем все давно взаимосвязано. В Казахстане я не вижу ничего экзотического. Просто все, что происходит в разных концах света, отличается друг от друга.

– Существует ли метод, чтобы отличить традиционное искусство от современного?

– Не важно: традиционное или экзотическое. Важно, хорошее ли оно. Венецианская биеннале – площадка, где выставляется только современное искусство.

– Почему съемочная группа предпочла Казахстан другим странам Среднеазиатского региона?  Это связано с положением Казахстана на рынке и его политическим имиджем?

– Все из-за успеха казахстанцев в Венеции. Мы были в Туркмении, Узбекистане и видели там в основном древние мавзолеи и минареты. Свидетельства великой культуры древности. Здесь же мы видим современный город и современное искусство. 

Мост между мирами

Вольдемар, высвободившись из пут журналистов, приступает к работе. Теперь задает вопросы он. Художники Молдагул Нарымбетов и Арыстан Шалбаев рассказывают: айтыс – это когда два человека участвуют в языковом состязании, соревнуются голосами.

– Это было соревнование между шаманами?

– Соревнование – это айтыс, музыкальное состязание. Шаманы – просто постановочная форма. Хоть одежда и шаманская, но это сценический прием.

– У вас до сих пор есть шаманы или это ностальгия о прошлом?

– Есть, у нас в народе их называют баксы.

– Вы сами пошли бы к такому человеку лечиться?

– Конечно, пошел бы. Я думаю, что людей лечит энергия и пластика танца, – не поняв иронического подтекста, отвечал один из художников, вспоминая запутанную родословную. – У меня и предки были шаманами. По матери и по отцовской линии были шаманы. Брат отца был шаман, нет, сестра…

– Почему на вашей шаманской веревке наклейка авиакомпании?

– Этот шпагат означает границу между мирами.

– Мы уже готовы перейти эту границу и оказаться у вас. Мне кажется, у вас там весело…

Следующая инсталляция тоже происходит вживую. Абликим Акмолаев (арт-группа Vitabl) исполняет под тамтам песню «Саяхат – Зеленый базар! Проезд по двадцать, тридцать…». Под традиционный восточный ритм песни-танца, песни-крика звучит совсем нетрадиционный текст. Строчки, вырванные из обыденных реалий, обретают в такой подаче дополнительный смысл. Вольдемар понимающе мне подмигивает и произносит с английским акцентом: «Барахолка».

Следующая песня – оригинальный ремикс на Pink Floyd. Исполняется все в том же «орально-ударном» жанре.

– Это лучшее, что я слышал из “Пинк Флойд”, – демонстрирует глубокое проникновение в происходящее Вольдемар.

– Поняли ли вы смысл представления? – интересуюсь у английского журналиста.

– Нет, – откровенно отвечает он. – Но я надеюсь проникнуть в него глубже, пообщавшись с художниками. Важное считывается не только вербальными средствами. То, что я увидел, подкрепило мое предположение. Традиции и современность причудливо переплетаются, находят своеобразные пути интеграции. Подтверждение этому – наклейка казахстанских авиалиний на ритуальной плети только что выступавшего баксы.

– Как часто современное искусство нуждается в переводе, в пояснениях и комментариях? Поняли ли тебя британцы? – спрашиваю я у Абликима Акмолаева.

– Я думаю, что они поймут смысл инсталляции, ведь они приехали снимать современное искусство. У нас есть видеоинсталляция, снятая в нашем городе, где мальчик зазывает народ на остановке. Все это делалось на трех мониторах, и шел текст в том виде, в котором его можно услышать в действительности. Только тогда проезд стоил 20 тенге, а теперь – 30. В Германии мы устраивали инсталляцию «Саяхат – Зеленый базар» вживую и даже просили участвовать в ней немецких детей. Мы объяснили им и их родителям, в чем значение происходящего. Там висел специальный пояснительный текст о перформансе,  как он отражает социальные процессы. Я думаю, они нас прекрасно поняли.

– В чем смысл современного искусства?

– Оно происходит здесь и сейчас. Его смысл – акцентировать внимание на том, что нас окружает, подчеркивая главный мотив происходящего.

Художник-провокатор

С Ербосыном Мельдибековым разговор у британских телевизионщиков состоялся на кухне центра. Их преимущественно интересовал вопрос о перформансе в Астане, о естественности представления. Ведь английским журналистам интересно не только само казахстанское искусство, но и реакция на него местного населения. До этого художник  устраивал перформансы в основном за рубежом. Мельдибеков сказал, что готов организовать его на Зеленом базаре Алматы в гуще толпы:

– Я выступаю как художник-провокатор потому, что наши люди не знают, что такое перформанс. И все могут принять за чистую монету.

– Готов ли ты бить меня прилюдно? – спросил Вольдемар.

– Нет, я не буду бить, я буду получать. Вы будете хлестать по щекам меня. Весь проект заключается в этом.

– О! Это мне нравится больше.

– Я всегда говорю ребятам, с которыми делаем перформанс: бейте сильнее – это успех моего выступления! Если в Астане мы начнем бить друг друга, то могут подумать: что-то происходит. Трудно предугадать, какой будет реакция.

(В Венеции Мельдибеков прославился своим перфомансом – когда вживую, а когда в записи его хлещут по щекам, осыпая отборной бранью.)

– Чтобы выглядело натуральнее, нужна ответная реакция. А так садомазохизм какой-то получается, – говорит Вольдемар.

 – Тогда это будет уже не мой, а наш с вами совместный проект, – парирует художник. – Когда я был ребенком, меня не интересовало, что и как рисует Ван Гог. Гораздо больше интриговало то, что он отрезал ухо. Уже тогда для меня было важно, что художник совершает поступки.

– Если мы будем друг друга бить, мир будет лучше понимать Ван Гога и искусство? – вопрошает ироничный англичанин.

– В Средней Азии многие не понимают работ Ван Гога. Им они не интересны. Но многие знают историю с ухом. Поэтому я поступаю, как центральноазиатский художник. Если бы я был европейцем, то, возможно, мои поступки не интересовали бы окружающих. Я бы писал картины и работал над техникой живописи.

Состояние post…

Каково состояние центральноазиатского искусства после традиционализма, после модернизма, после индустриализма, после хлопка (post agriculture) и после...?

– Вы сказали, что деление на традиционное и современное не важно? Что значит хорошее искусство? По каким критериям вы его определяете? Ведь что хорошо одному, то плохо другому, – спросила я у Вольдемара.

– Основные критерии – уместность, оригинальность, наличие социального действия, и, что важно, его нигде не найти, кроме как здесь.

– Сейчас у нас принято оглядываться на вкусы массового потребителя. Считается, что этого требуют нарождающиеся рыночные отношения. Будут ли при съемках фильма учитываться «средние» вкусы «среднестатистической»  британской аудитории?

– Я авторитарен, такой вот постмодернистский диктатор. Руководствуюсь лишь своими собственными вкусами. Отбирать буду только то, что мне понравится. Не обязательно, чтобы художник был понятен всем. Я ориентируюсь на свои пристрастия и формирую свою зрительскую аудиторию. Выставки современного искусства 20–30 лет назад не пользовались такой популярностью. Сейчас музей современного искусства – самый популярный из музеев в Великобритании: 4 млн посетителей ежегодно.

– Вы хотите сказать, что современные художники гораздо популярнее, чем самые знаменитые мастера живописи?

– Частично. Люди интересуются тем, что происходит сейчас. Конечно, Рембрандт, Леонардо да Винчи интересны всегда. Но важно понять и сегодняшний день. И это можно сделать через современное искусство…

Фильм будет продолжаться около часа. Съемочной группе хотелось бы охватить как можно больше художников, чтобы представить весь спектр казахстанского искусства, общие тенденции и разнообразие. Показывать фильм будут не только по британскому телевидению, но в Австралии и Канаде.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Риски разделим на всех

ЕАЭС сталкивается с трудностями при попытках гармонизации даже отдельных секторов финансового рынка

Экономика и финансы

Хороший старт, а что на финише?

Рынок онлайн-займов «до зарплаты» становится драйвером развития финансовых технологий. Однако неопределенность намерений регулятора ставит его развитие под вопрос

Казахстанский бизнес

Летная частота

На стагнирующий рынок авиаперевозок выходят новые компании

Тема недели

Под антикоррупционным флагом

С приближением транзита власти отличить антикоррупционную кампанию от столкновения политических группировок становится труднее