Кашаганский гамбит

Как скоро начнется добыча на крупнейшем казахстанском месторождении, в большой степени зависит от того, кто войдет в консорциум NCOC в качестве нового партнера

Кашаганский гамбит

Месторождение Кашаган было открыто в год празднования 150-летия известного мангистауского жырау XIX века — Кашагана Куржиманулы. Само слово буквально можно перевести как «неуловимый». И такое имя во многом подходит для этого проекта.

Скоро можно будет праздновать 15-летний юбилей с даты подписания СРП по Кашагану — оно было заключено 18 ноября 1997 года, но «большой нефти» до сих пор нет. По действующему СРП консорциум NCOC разрабатывает не только месторождение Кашаган — одно из крупнейших в мире, открытых за последние 40 лет, — но и месторождения Каламкас, Юго-Западный Кашаган, Актоты и Кайран. Геологические запасы превышают 36 млрд баррелей нефти и более 1 трлн куб. м газа; при этом Кашаган — это первый шельфовый проект в Казахстане.

Неуловимый Джо

Форум KazENERGY, ставший серьезной деловой площадкой, на этот раз подкинул действительно «горячую» новость о возможной продаже доли ConocoPhillips. Об этом писали и казахстанские, и международные СМИ. Впрочем, о выходе одного из участников проекта начали говорить уже давно; при этом утверждалось, что другие участники консорциума могут выкупить долю компании в 8,4%.

Еще в начале года ConocoPhillips (это третья по величине нефтегазовая корпорация в США) объявила о масштабной продаже активов в нескольких странах (включая Казахстан) на сумму около 18 млрд долларов. Компания уже вышла из капитала «ЛУКОЙЛа», выручив 8,3 млрд долларов от продажи стратегического пакета в 20%, она также вышла из других совместных проектов в России, Нигерии и других странах.

Прежде чем анализировать возможности вероятных претендентов на долю ConocoPhillips, следовало бы задаться вопросом: почему вообще компания выходит из столь перспективного проекта?

Как известно, запасы легкой нефти на нашей планете заканчиваются; об этом, в частности, говорили и на форуме KazENERGY. Будущее мировой нефтедобычи — это шельфовые и трудноизвлекаемые, а следовательно, дорогие месторождения. Кашаган — яркое подтверждение этой суровой действительности: наши «флагманские» месторождения Тенгиз и Карачаганак в ближайшем будущем пройдут пик добычи и производство нефти на них будет снижаться, а разработка «нового» шельфового месторождения требует колоссальных инвестиций.

Так почему же с учетом этого глобального фактора Conoco выходит из проекта? Давление других акционеров? Давление казахстанских властей? Переориентирование на более прибыльные проекты? Или это подтверждение одной из конспирологических теорий о том, что Каспий — не такой привлекательный нефтегазовый регион, как это «раздули» западные корпорации и СМИ, и именно поэтому коммерческая добыча так и не началась до сих пор? В этом моменте вспоминается анекдот про неуловимого ковбоя Джо.

Думаю, ответ мы узнаем позже, а пока хотелось бы перейти к цене вопроса и спрогнозировать: кто же все-таки станет новым акционером.

Цена вопроса

Напомним, что в настоящий момент доли в консорциуме NCOC распределены следующим образом: КМГ — 16,81%, итальянская Eni — 16,81%, американская ExxonMobil — 16,81%, англо-голландская Shell — 16,81%, французская Total — 16,81%, американская ConocoPhillips — 8,40% и японская Inpex — 7,56%.

В марте текущего года было объявлено, что затраты консорциума на разработку превысили 46,3 млрд долл. Что хотелось бы отметить: на официальном сайте NCOC информация о стоимости проекта, текущих затратах и т.д. отсутствует (ни во вкладках, ни в пресс-релизах, ни в ежегодных отчетах ее нет), что, конечно же, очень печально — учитывая, что Казахстан и ассоциация KazENERGY давно призывают нефтегазовые компании присоединиться к EITI (Инициатива прозрачности деятельности добывающих отраслей).

Вероятнее всего, к началу коммерческой добычи нефти (а она была вновь перенесена: на 2013 год) общие затраты будут составлять около 50 млрд долларов. Таким образом, мы можем сказать, что фактические затраты ConocoPhillips в соответствии с долей в консорциуме составили около 4,2 млрд долларов. Если компания будет выходить из проекта, то премия к этой сумме должна составить не менее 20–30%, иначе какие же это инвестиции? Т.е. стоимость 8,4-процентного пакета при подсчете затратным методом должна составлять около 5–5,5 млрд долларов.

Второй метод оценки пакета акций — сравнительный. Конечно, сравнивать проекты в нефтегазовой сфере можно весьма условно, т.к. везде разная база: где-то хорошая инфраструктура, где-то хорошее качество нефти, а вблизи некоторых добывающих проектов могут быть высокодоходные и быстрорастущие рынки.

Ничего из вышеперечисленного у Кашагана нет. Высокое соотношение сероводорода к нефти, глубина залегания около 5000–6000 м ниже уровня моря (при этом глубина моря — от двух до семи метров, что создает дополнительные технологические трудности), плюс к этому высокое пластовое давление и низкие температуры в зимний период (до минус 30 градусов), нужна инфраструктура и обязательно наличие мощной базы реагирования на разливы нефти.

При таких сделках «нефть в земле» обычно оценивается от двух до восьми долларов за баррель. Предположим, что извлекаемые запасы (точной оценки которых нет) будут составлять около 12 млрд баррелей, что соответствует мировой практике оценки: обычно извлекаемые запасы составляют около трети от геологических. По такой же схеме переведем геологические запасы 1 трлн куб м газа в извлекаемые и получим около 2,1 млрд баррелей нефтяного эквивалента; т.е. извлекаемые запасы Кашагана будут составлять примерно 14 млрд баррелей нефтяного эквивалента. Это по самым скромным подсчетам.

Таким образом, среднерыночная цена «покупки» всего Кашагана может составлять от 28 млрд до 112 млрд долларов. Думаю, с учетом тех инвестиций, которые еще предстоит сделать (с одной стороны), и гигантских запасов месторождения (с другой стороны) справедливая цена по этому методу оценки будет около 70 млрд долларов. Это оценка с учетом глобальных тенденций в мировой нефтегазовой отрасли. Т.е. доля ConocoPhillips потенциально может оцениваться на сумму 5,9 млрд долларов (при расчете 5 долл. за баррель извлекаемых запасов) или около 10,6 млрд долл. (при расчете 3 долл. за баррель геологических запасов).

Самая интересная цена будет при подсчете доходным методом. Нам известно, что проектная мощность Кашагана — 1,5 млн баррелей в сутки, то есть при достижении этого показателя добыча Казахстана вырастет в 2 раза. СРП подписано на 40 лет, но консорциум настаивает на продлении СРП до 60 лет.

Мы можем предположить, что с учетом различных стадий проекта и спада добычи после прохождения «нефтяного пика» добыча консорциума будет составлять до 75 тыс. баррелей в сутки в течение первых двух лет, затем 350 тыс. баррелей в течение следующих трех лет, 450 тыс. баррелей — 3 года (это будет горизонт 2020 г., к тому времени в Казахстане будет добываться более 100 млн тонн нефти в год), увеличение до одного млн баррелей в сутки к 2025 г. и около полутора млн баррелей «на потолке» к 2030 году; затем плавный спад добычи — в среднем около 1,1 млн баррелей в сутки в течение оставшихся семи лет (до окончания срока действия СРП).

По 2037 год включительно (это конечный срок действующего СРП, без учета продления срока до 2057 года) будет добыто около 8,2 млрд баррелей нефти (без учета газа), что примерно соответствует заявленным данным консорциума о десяти млрд баррелей извлекаемых запасов.

Теперь прогнозируем, что с 2013 года среднегодовая цена на нефть сорта Brent будет ежегодно увеличиваться на 2%: со 100 долл. за баррель в 2013 году до 161 долл. за баррель к концу 2037 года (примерно такую же цену прогнозируют ведущие мировые агентства и игроки — не менее 150 долларов за баррель к 2030 году), и получаем, что рыночная цена всей добытой нефти (снова подчеркнем, что это без учета газа) с 2013 по 2037 г. будет составлять 1,1 трлн долларов.!

Предположим, что из этой суммы после возмещения всех капвложений, текущих затрат, оплаты труда, налогов, транспортных расходов, роялти и т.д. у консорциума будет рентабельность около 15%; тогда с 2013 по 2037 г. чистый доход NCOC составит внушительные 165 млрд долларов.

Подсчет достаточно грубый, но здесь — как в анекдоте про необитаемый остров «А ты походи, поторгуйся»: нефти на нашей планете больше не становится — значит, энергоносители будут стабильно дорожать.

И если отталкиваться от совокупной чистой прибыли в 165 млрд долларов, то доля ConocoPhillips должна стоить не меньше 14 млрд долларов.

Судя по всему, именно исходя из таких оценок, ряд зарубежных СМИ (и сама компания) назвали ориентировочную сумму продажи в 8–10 млрд долларов — это как раз средняя цена по трем способам оценки.

У кого свободные 10 миллиардов?

Эта сумма может быть вполне по силам действующим акционерам ExxonMobil и Shell; у других акционеров не столь стабильное финансовое состояние, чтобы рисковать такими большими деньгами (учитывая и необходимость «вытаскивать» свободные финансовые ресурсы на дальнейшие инвестиции в проект).

Еще одними из претендентов называли российские нефтегазовые компании и, в частности, «ЛУКОЙЛ», так как у этой компании есть небольшой опыт шельфовой добычи на Каспии в российском секторе моря. Но после выхода ConocoPhillips из капитала «ЛУКОЙЛа» российской компании пришлось использовать опцион и выкупать собственные акции, чтобы не упали котировки на биржах и дабы не допустить «выброс» такого объема акций в свободный оборот. Прикупить акции у ConocoPhillips тогда пришлось главному акционеру и главе компании Вагиту Алекперову. Кроме того, у «ЛУКОЙЛа» большие проблемы и с финансовыми потоками, и с показателями добычи: выход нефти на российских проектах неуклонно снижается (хотя увеличивается добыча газа), международные проекты пока буксуют (достаточно вспомнить иракские примеры), да и опыта шельфовой добычи у компании, прямо скажем, немного.

[inc pk='1099' service='media']

«Роснефть» также не следует рассматривать как потенциального покупателя: сейчас компания занята привлечением 15 млрд долларов на возможный выкуп доли в ТНК-ВР и созданием СП с ведущими мировыми корпорациями по освоению арктического шельфа. Саму компанию ТНК-ВР тоже следует исключить из short-листа по той же причине (а также из-за конфликта акционеров). Приобретение не стало бы обузой для «Сургутнефтегаза», на счетах которой скопилась огромная сумма наличности, превышающая 30 млрд долларов. Но у компании вообще нет никакого опыта в таких проектах, да и международная «экспансия» тоже как-то не ладится (достаточно вспомнить историю с акциями венгерской MOL).

Но тут следует учитывать важный нюанс: запасы легкой нефти в России практически истощены, сейчас требуются гигантские инвестиции просто для поддержания добычи на текущем уровне — 500 млн тонн в год; немало проблем доставляют и откладываемые перспективы добычи на арктическом шельфе, собственное потребление нефти растет — соответственно, экспорт снижается. Так что я бы не рассматривал российские компании в качестве претендентов на этот лакомый кусок.

Инвесторов из стран Персидского залива я бы тоже не включал в список по многим причинам, а индийские компании (видимо, встречая серьезное противодействие со стороны наших соседей) так и не получили ни одного значимого актива в нефтегазовой сфере Казахстана.

И кто же остается? У кого есть свободные средства, технологии, географическая близость, инфраструктура для транспортировки и огромная потребность в энергоносителях?

Все дороги ведут в Китай

Итак, мы снова пришли к тому, что наилучшими инвесторами и наиболее вероятными покупателями будут китайские нефтегазовые корпорации. Конечно, у Казахстана по СРП есть приоритетное право на покупку освобождающегося пакета акций, но вряд ли что-то изменится в этом случае. Зато именно китайские корпорации смогут придать импульс этому долгоиграющему проекту.

Думается, всем уже понятно: основная причина того, что проект уже в который раз откладывают и увеличивают стоимость, — это структура акционеров, а возможно, и их сговор. Кстати, последняя сумма общих затрат на разработку проекта, названная консорциумом, составляла около 150 млрд долларов.

Вся эта ежегодная история с увеличением затрат напоминает эпизод из фильма «Оружейный барон». Действие происходит на украинских военных складах, где Николас Кейдж, покупая оружие, спрашивает у украинского генерала: «Сколько у тебя автоматов Калашникова?» — «40 тысяч». — «40 тысяч? Больше похоже, что их у тебя 10 тысяч… Скажешь, что 10 тысяч — и никто не заметит разницы… Твои склады опасно истощились, нужно срочно заказать новые автоматы».

Полагаю, что диалог примерно такого содержания и происходит между зарубежными акционерами Кашагана. Так чем же полезен в этом случае Китай?

Я не присутствовал на рабочих группах, заседаниях правления или коллегии Министерства нефти и газа по этим вопросам, но могу смоделировать, как это происходило бы при участии китайской стороны.

Вариант 1. Говорит кто-то из зарубежных акционеров:

— Мы подсчитали, что придется проводить новые исследования и испытания; опыт бурения предыдущих скважин показывает, что мы недостаточно защищены от разливов нефти — никто ведь не хочет повторения истории Мексиканского залива в Каспийском море. Кроме того, природно-климатические условия, более сложный технологический процесс и высокое содержание примесей… и т.д., и т.п… в итоге нам нужно увеличить стоимость работ со 150 млрд до 177 млрд долларов.

И так — каждый год… Давайте реально смотреть на вещи: чем в этом случае может ответить Казахстан? Создаст новую 501-ю по счету дочернюю компанию при ФНБ «Самрук-Казына» и разработает свои собственные технологии? У нас их нет и не предвидится в ближайшем будущем, а нефть Кашагана нужна уже сейчас.

Более того, любое увеличение стоимости затрат приводит к переносу сроков получения доходов нашей страной, так как по условиям СРП Казахстан начинает получать основную часть прибыли от продажи нефти только после возмещения всех затрат участников консорциума, а это 2025–2027 гг.

Вариант 2. То же самое заседание, только одна из китайских корпораций стала участником проекта. Говорит кто-то из зарубежных акционеров:

— Мы подсчитали…

Дослушав, представитель китайской корпорации говорит примерно следующее:

— Мы тоже подсчитали, подумали… И предлагаем вариант разработки, который снизит стоимость проекта со 150 млрд до 120 млрд долларов. Для этого у нас есть технологии и специалисты, которые уже прошли обкатку в других регионах мира. Кроме того, мы гарантируем выход на производственную мощность на 3–4 года раньше установленных сроков.

Именно поэтому я считаю, что вхождение одной из китайских компаний (CNPC, CNOOC или др.) существенно улучшит экономику проекта, обеспечит баланс интересов в консорциуме и создаст противовес технологическому «засилью» западных корпораций. К тому же чем это не казахстанская модель «межстранового» согласия?

Также следует учитывать, что построенный нефтепровод в Китай (Атасу — Алашанькоу и вторая фаза Кенкияк — Кумколь) недозагружен: его проектная мощность составляет 20 млн тонн нефти в год, а фактическая загруженность — 11–12 млн тонн. Китаю необходимо загрузить этот нефтепровод, а учитывая то, что других «хороших» и масштабных проектов в Казахстане нет, Кашаган является для них целью №1.

Как-то я комментировал тему так называемой «китайской экспансии» и говорил, что ничего страшного в происходящем нет. Более того, в скором времени мы увидим выход китайских корпораций на Каспий. Возможно, это время уже не за горами.

Мы в ловушке

Есть ряд факторов, которые следует учитывать. Наверное, все начинают понимать, что «ловушка бездействия» по вопросу загруженности казахстанских НПЗ отечественным сырьем начинает захлопываться, а значит, у Казахстана остается совсем мало времени.

Сейчас мы беспошлинно поставляем из России около 6 млн тонн нефти в год для загрузки ПНХЗ на востоке и ПКОП — на юге. Со следующего года это «окно возможностей» закроется, и Казахстану вместо уплаты таможенных пошлин при ввозе нефти из РФ придется отдавать около 1,5 млн тонн нефти, добываемой на западе (скорее всего, из объемов КМГ). Напомню, что сейчас экспортная таможенная пошлина в РФ превышает 400 долларов за тонну, Россия за счет беспошлинных поставок нефти в РК недополучает около 2,4 млрд долларов в год.

Плюс как раз после завершения форума KazENERGY ряд российских СМИ опубликовали статьи, содержащие подробное описание схемы «увода» российской нефти из-под таможенных пошлин в Казахстане и реэкспорта в Китай. Названа даже сумма «претензий» — 1 млрд долларов в год. Суть претензий: нефть вместо направления на ПКОП идет напрямую в Китай, хотя Китай в этом случае применяет своп-схему замены российской нефти на кумкольскую. То есть россияне намекают, что далее не намерены терять деньги.

Также нужно учитывать уже упомянутый фактор истощения российских запасов, т.е. в будущем эта проблема будет усугубляться.

[inc pk='1100' service='media']

Что нужно сделать? Нужно загрузить ПНХЗ нефтью, добываемой на западе Казахстана, тем более что нефтепровод на Павлодар уже есть, только его нужно запустить в реверсном направлении.

Как это сделать? Подписать с китайской стороной (или зарубежными акционерами, хотя они на это вряд ли пойдут) соответствующие межправительственные соглашения о загрузке этого направления в объеме не менее потребностей ПНХЗ, т.е. около 6–6,5 млн тонн в год (с учетом модернизации). Кроме того, нужно будет приступить к модернизации завода с учетом направления туда нефти с Запада Казахстана — она существенно отличается по качеству от легкой российской нефти, поставляемой сейчас на ПНХЗ.

Да, это будет дорого. Да, это будет долго. Да, придется столкнуться с огромным противостоянием. Но перед нами момент истины. Сейчас или никогда. Или мы делаем это сейчас, с привлечением всех сил и средств, которые имеем, или ПНХЗ никогда не будет работать на казахстанском сырье и мы никогда не избавимся от зависимости в импортных поставках нефти. Конечно, сейчас КМГ-ПМ осуществляет пробные поставки казахстанского сырья на ПНХЗ железнодорожным транспортом, но это капля в море и не решает проблемы.

Тем более на последних переговорах по СРП Казахстан пролоббировал «выплаты» роялти, которые отсутствовали в первоначально подписанном варианте СРП. Полученные объемы можно было бы направить на наш завод.

Думается, можно обговорить условия выполнения всех необходимых работ для подготовки инфраструктуры и модернизации ПНХЗ китайскими компаниями. Естественно, при создании СП с паритетными долями и полном финансировании с их стороны. В качестве ответного «знака внимания», а точнее вклада в уставный капитал нового СП, мы могли бы предложить долю в нефтепроводе и самом ПНХЗ после проведения комплексной оценки, определения объективной цены, утверждения дивидендной политики, а также политических гарантий разработки Кашагана в пропорции 50/50 совместно с китайскими корпорациями после 2037 года и увеличения доли Sinooil (или другой китайской компании) на розничном рынке ГСМ.

Если кому-то эта идея покажется бредовой, он должен предложить свой вариант, как загрузить ПНХЗ нашей нефтью. Сейчас даже не ясно, где взять свободные объемы нефти. Из действующих объемов КМГ их изъять невозможно, так как это серьезно подорвет финансовое состояние компании.

Возможно, именно поэтому Казахстан так тянет время с модернизацией ПНХЗ, которая так и не началась. Похоже, наше правительство не случайно взяло такую долгую паузу. Ведь, прими мы такой план действий, мы могли бы раз и навсегда избавиться от зависимости в поставках нефти из России.

Увеличить трубу

Мы можем предположить, что в случае положительного решения по вхождению Китая в Кашаган со временем нефтепровод Казахстан — Китай выйдет на проектную мощность в 20 млн тонн в год. Следует учитывать и то, что Казахстан в настоящее время предложил очень выгодный тариф на транспортировку по этому маршруту. Кроме того, мы сумеем загрузить ПНХЗ отечественной нефтью. Но меня как аналитика интересуют дальнейшие перспективы и возможности. А они тоже весьма и весьма привлекательны.

Рано или поздно Китай выйдет к Каспию. Недавно первый зампред КМГ Данияр Берлибаев сказал очень интересную фразу: «Нефть — такая странная жидкость, что течёт туда, где деньги». И я считаю, что каспийская нефть со временем «потечет» именно в китайском направлении. Я сейчас говорю не только о Казахстане, но и обо всем регионе. Рано или поздно китайские компании начнут добычу нефти на шельфе Туркменистана. Возможно, совместную разработку с китайскими компаниями начнут и иранские госконцерны, тем более что их уже давно связывают тесные взаимоотношения на основе взаимной нелюбви к капиталистическому Западу и «вашингтонскому обкому», а также взаимовыгодная торговля в юанях.

Была информация, что в свое время китайские фонды могли выкупить долю ConocoPhillips в «ЛУКОЙЛе» и проинвестировать добывающие проекты последнего в обмен на поставки нефти в Китай через территорию Казахстана. Кстати, этот вопрос до сих пор остается в повестке дня.

Интересно и то, что Китай потихоньку ищет подходы к нефтяной отрасли Азербайджана. Если не ошибаюсь, уже были первые пробные поставки нефти из Азербайджана морским путем на терминалы восточного побережья КНР. Почему бы со временем не расширить нефтепровод Казахстан — Китай до существенных 50–60 млн тонн в год за счет добычи на шельфе других прикаспийских государств?

Думаю, это вполне реальная перспектива на горизонте 2020–2022 гг., и Казахстан получил бы от этого весьма существенную экономическую выгоду. Яркий пример взаимовыгодного сотрудничества в транспортировке углеводородов — газопровод Центральная Азия — Китай.

Однако такой план встретит понятное противодействие со стороны западных стран и России, которая активно продвигает свои проекты ВСТО и ВСТО-2 в направлении стран АТР и Китая. Кстати, именно из-за конкуренции ВСТО и Атасу — Алашанькоу российские СМИ обрушились с критикой демпинга казахстанской стороны.

Дальнейшее увеличение поставок нефти по этому направлению создаст потенциальную угрозу и приведет к ухудшению переговорных позиций России по вопросам поставок нефти в Китай, совместных проектов строительства НПЗ в Китае и развития сети розничных АЗС.

Но Китаю нужна нефть, причем в больших объемах. «Арабская весна», переход нефтедобывающих регионов Судана в отдельное государство (к слову, этот сценарий, примененный США в Судане и Ираке, представляет опасность и для целостности нашей страны), нестабильность в других африканских нефтедобывающих странах, неопределенность с дальнейшей политической ситуацией в Иране и возможная смена власти в Венесуэле — это лишь часть проблем, с которыми сталкиваются китайские компании, инвестировавшие серьезные финансовые ресурсы на добывающие проекты в этих странах или осуществляющие поставки углеводородов из них. Кроме того, в ближайшее время в Китае ожидается передача власти новому поколению компартии, а им непременно будут нужны новые победы на энергетическом фронте. Значит, наш восточный сосед за ценой не постоит.

В свою очередь — в обмен на поставки нефти из других прикаспийских стран мы могли бы гарантировать поставки зерна или других ресурсов.

«На войне как на войне»

Естественно, все эти «радужные перспективы» будут и уже наталкиваются на неприятие со стороны других игроков. Приведем несколько эпизодов, которые могут показаться не связанными между собой. В начале года в Италии было инициировано расследование по подозрению в даче взяток итальянской компанией казахстанским ответственным лицам. Причем это было связано с Кашаганом. Затем был «скандальчик» со взятками, которые иностранные компании выплачивали казахстанским таможенникам за беспрепятственный транзит различных грузов. Перед этим Казахстан потряс «уход» вице-президента КМГ Максата Иденова, который возглавлял переговорные группы по Карачаганаку и Кашагану. Он, к слову, устроился советником главы итальянской корпорации Eni. Совсем недавно произошел конфликт казахстанских и иностранных рабочих на острове D — это производственный объект на искусственном острове Кашагана. В дни нефтегазового форума KazENERGY в порт Актау вошел отряд кораблей Каспийской флотилии РФ в составе флагмана флотилии ракетного корабля «Татарстан» и морского буксира «МБ-58». В походе участвовали морские пехотинцы, которые отрабатывали действия по отражению атак на нефте- и газодобывающие платформы в акватории Каспийского моря. Официально было объявлено, что это плановый «заход в порт» по маршруту «похода» в 1500 миль; при этом следует отметить, что и Россия, и Азербайджан, и Казахстан, и Туркменистан, и Иран усиливают морские группировки войск на Каспии. А Азербайджан, учитывая российскую поддержку Армении в вопросах Нагорного Карабаха, планирует размещение объектов ПРО на каспийском побережье.

Наконец, то, что мы уже упоминали: на прошлой неделе российские СМИ обвинили Казахстан в демпинге тарифов на прокачку нефти в Китай. И уже на этой неделе было объявлено, что Россия имеет претензии к Казахстану в связи с реэкспортом российской нефти в Китай, сумма претензий — около миллиарда долларов в год. Также было сообщено, что Россия и Казахстан пока не договорились по поводу дальнейшего проекта эксплуатации Байконура (и это накануне 20-летия установления дипломатических отношений РК и РФ, а также официального визита президента Казахстана в Россию). Буквально на днях было сообщено о сгоревшем общежитии на производственном объекте ТШО…

На днях же было объявлено о том, что в Казахстане начнутся продажи бензина Petrochina (компания приобретает нефть у «CNPC-Актобемунайгаз», прокачивает ее в Китай на НПЗ в Душаньцзы и поставляет нефтепродукты в Казахстан железнодорожным транспортом), также в официальных мероприятиях главы нашего государства в рамках госвизита в Россию упоминались встречи с руководителями «ЛУКОЙЛа» и АФК «Система».

Возможно, это не связанные между собой факты. Но, как аналитик, я знаю, что случайности часто не случайны. И если где-то что-то происходит — значит, вероятно, это кому-то выгодно. События, указанные выше, это верхушка айсберга, видимая часть того противостояния и той игры, которая развернулась за каспийские ресурсы.

На кону одно из крупнейших нефтегазовых месторождений в мире, а также Каспийский регион, который в перспективе будет обеспечивать около 20% всей мировой добычи нефти.

План Б

Каков может быть план на случай, если вариант с китайскими инвестициями не удастся реализовать в ближайшем будущем? Думаю, для Казахстана будет выгоднее всеми возможными способами затягивать все процедуры. Добыча небольших объемов, несомненно, начнется в 2013-м или, в крайнем случае, в 2014 году, но условия разработки этого гигантского месторождения по-прежнему невыгодны для нас.

В этой ситуации правительство может решиться на своеобразный гамбит: не допускать начала добычи серьезных объемов нефти и газа с целью пересмотра СРП в более выгодную для Казахстана сторону. Возможно, реализацию именно этого сценария мы и видим сейчас.

Для поступательного экономического роста нашей стране вполне хватает тех ресурсов, которые мы получаем сейчас. Полагаю, что подобное затягивание привело бы к ослаблению переговорных позиций членов консорциума, так как с каждым годом (если не произойдет продления сроков действия СРП) их потенциальная выручка снижается.

И еще… В истории Казахстана до сих пор не было прецедента завершения срока действия СРП: по Тенгизу это 2033 год, по Карачаганаку — 2038-й, по Кашагану — 2037 год. Это, определенно, станет довольно трудным периодом для Казахстана: добыча нефти и газа будет на минимальном уровне, собственное потребление к тому времени существенно возрастет. И не факт, что мы сможем обеспечивать собственные потребности в нефти и газе. Думаю, никто сейчас точно не сможет сказать, в каком состоянии достанутся нам эти месторождения и что будет потом. Однако Кашаган по сравнению с действующими месторождениями более «богат» ресурсами, да и добыча существенных объемов возможна только через 5–7 лет.

На мой взгляд, нам уже сейчас нужно задуматься над судьбой крупнейших добывающих проектов и искать пути развития страны после окончания сроков действия этих СРП.

Именно поэтому «кашаганская проблема» требует более решительных и продуманных в долгосрочной перспективе действий.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики