Умывая руки

Редакционная статья

Умывая руки

Для определенного круга Владимир Козлов сейчас становится классическим узником совести, страдающим за свои убеждения. И больше всего таких людей в среде интеллигенции. Политик насильно впихивается в образ страдальца за веру. И в каком-то смысле он действительно страдает за то, во что верит. Хотя это мало отличается от страданий любого другого заключенного, уверенного, что, допустим, в грабеже ничего предосудительного нет. Точно так же и Козлов не ощущает себя виноватым. Так же как и многие его однопартийцы никакой вины за ним не признают.

Особенно показателен в этом смысле случай Булата Атабаева. Это, пожалуй, один из самых талантливых театральных режиссеров в республике. Которого, судя по всему, страшно ранит окружающая его гнусная действительность. Особенно выпукло он показал это в своем выступлении на конференции TEDx два года назад, когда призвал собравшихся перейти от пассивного осуждения системы к реальным действиям. Вот цитата из нашей статьи, опубликованной после того мероприятия, описывающая его спич: «Одни придерживаются принципа “моя хата с краю — ничего не знаю”. Другие отрицают абсолютно все инициативы власти, поскольку это проще, чем что-то реально предпринимать». Описал Атабаев и тип «андеграунд»: «Это когда мы все такие умные. И мы понимаем, что все происходящее — абсурд, что мы ничего не изменим. Поэтому мы тайно встречаемся, — подмигнул Булат Атабаев кому-то в первых рядах, — обсуждаем все эти проблемы». Но если подпольщиков вдруг разоблачают, ячейка почему-то сразу распадается — все потому, что теряется флер элитарности. Призвав каждого оценить, к какому типу он относится, и занять активную жизненную позицию, режиссер покинул сцену под аплодисменты».

Через год с небольшим Атабаев уже обсуждал по телефону (что, конечно, огромная глупость!) с Владимиром Козловым меры поддержки вошедших в азарт молодых людей, которые готовы были пойти непонятно пока на что — но явно на бунт против власти. Причем поскольку бунтарей были не тысячи, тут явно речь шла о будущих жертвах. Горстка глупцов, которые даже не понимали, что делали.

С точки зрения театра гибель борцов, расползающаяся красная жидкость — это, конечно, красиво. Но в реальности кровь в себе совершенно никакой эстетики не несет. Когда ее много — это просто означает утекающую из тела жизнь.

Интересно, екнуло ли что-нибудь в сердце у большого художника Булата Атабаева, когда он узнал о смерти людей на площади Жанаозена?

И не стало ли ему противно, когда он чуть раньше узнал, что деятельность партии, с которой он связал себя, финансируется Мухтаром Аблязовым? Соотнеслось ли это с его внутренними убеждениями или необходимость занять активную жизненную позицию вытеснила все остальное?

И самое ужасное, что жертвы совершенно бессмысленны. В действительности за «Алгой!» нет ничего, никаких идей, экономических платформ. Есть лишь оголтелое желание свалить режим. Но если бы такое желание исполнилось, тут начался бы 1918 год.

Вытащил из застенков Атабаева Ермек Турсунов — талантливый не менее, чем он, режиссер, только киношный. Он ходил по всем инстанциям. Убеждал сотрудников КНБ, что они заперли большую культурную ценность. И, наверное, говорил, что для небольшого казахского народа это непозволительная роскошь — держать такого творца взаперти. Меньше ли Турсунова ранит окружающая гнусная действительность, чем его коллегу?

В XIX веке, пожалуй, самым большим раздражителем для царизма был Герцен с его «Колоколом». Давайте возьмем репринт «Колокола» и положим его рядом с «Республикой». И ужаснемся — какая перед нами пошлая пародия в современном исполнении.

И вот еще что. Вступая в спор с Бакуниным, призывавшим к разрушению государства, Герцен писал за пять лет до смерти: «Нельзя людей освобождать в наружной жизни больше, чем они освобождены внутри».