Судьба человека

Судьба человека

Обычная, в общем-то, история. Отец пытается через суд получить опеку над своими дочерьми. Мать и ее родственники – против. В попытках убедить суд, кто имеет больше прав, на свет извлекается грязное белье,  скопившееся за годы совместной жизни.

Согласитесь, действительно банальная история. Если только происходит она не в Афганистане. А развод происходит по инициативе жены, которая не смогла смириться с тем, что ее муж, 41-летний Абдул Рахман, перешел из ислама в христианство. Этот факт был ею использован как аргумент в свою пользу. Ее заявления и найденной у бывшего супруга Библии было достаточно, чтобы Абдула арестовали.

Абдул Рахман по происхождению этнический таджик. Имеет медицинское образование, в 90-х годах помогал афганским беженцам в Пакистане. Там же, под влиянием работы в одной из христианских гуманитарных организаций, принял в 1990 году христианство. Через три года уехал в Германию. После падения режима талибов в 2002 году вернулся в Афганистан. К семье. К жене и дочкам.

Сводки афганских новостей: «в Фарахе убит турецкий инженер», «в Тахаре расстрелян спикер законодательного собрания», «в Кунаре взорвана американская военная колонна», а в Кандагаре «заминирован автомобиль». Скучные будни «горячей точки».

Что, казалось бы, жизнь одного человека на этом неспокойном фоне? Но нет, зацепило.

Человек меняет веру. И не просто меняет, но и находит смелость отстаивать свой выбор. Даже под угрозой смерти. Кабульская тюрьма скорее защищала Рахмана от расправы толпы, чем посягала на его свободу. Кабульские обыватели в один голос заявляли, что изменник «должен быть убит».

Интеллектуалы подводили под требование расправы философскую базу: «Если кто-то прозрел Божественную Истину, а затем отринул ее, то он своими действиями ставит под сомнение всю парадигму Истины как таковой. Это настолько огромное оскорбление, что единственным наказанием может быть только смерть».

Афганское духовенство полностью солидарно с мнением народа. Мусульманский богослов Абдул Раоуф, «умеренный» (по мнению агентства «Ассошиейтед Пресс») член совета улемов Афганистана, заявил, что «отрицание ислама есть оскорбление Бога. Мы не позволим оскорблять Всевышнего. Этот человек должен умереть».

В высказываниях священнослужителей проскальзывают и более прагматические нотки: «Если ему будет позволено жить на Западе, то другие мусульмане будут переходить в христианство, чтобы и они могли там жить... Нам нужно подать пример... Он должен быть повешен».

Светские власти были настроены не менее кровожадно. Прокуроры требовали смертной казни и называли Абдула «микробом», разносчиком «заразы». Один из них, Абдул Вази, заявлял буквально следующее: «Он (Абдул Рахман) должен быть изолирован от всего остального мусульманского общества и уничтожен».

Суд начался 16 марта. Главный судья Ансарулло Мавлави-заде призывал Абдула одуматься: «Мы будем просить его изменить свои религиозные взгляды, потому что ислам – религия веротерпимости, мира и доброты. Если он это сделает, мы простим его». Но Абдул Рахман стоял на своем: «Они хотят приговорить меня к смерти, и я принимаю такое решение. Я христианин и верую в Святую Троицу и Иисуса Христа».

Запад, конечно, не мог оставаться безучастным к судьбе новообращенного. Особенно после того, как проявил такое единство мнений в «деле о карикатурах». Помните лейтмотив: «Давайте жить дружно и уважать взгляды друг друга»? Мы вас уважили, теперь ваша очередь! Наиболее прямодушен был австралийский премьер-министр Джон Говард: «Когда я увидел сообщение об этом суде, мне в буквальном смысле стало тошно. Сама идея о том, что кто-то может быть казнен из-за религиозных воззрений, просто невероятна».  Бывший президент Италии Франческо Коссига с несколько запоздалым пафосом заявляет, что «это недопустимо, чтобы наши солдаты рисковали своей жизнью ради фундаменталистского, деспотического режима».

Некоторые из заявлений звучат наивно. Представитель США Николас Бернс: «Мы верим в универсальность общечеловеческих свобод... Конституция Афганистана, как мы ее понимаем, ...предоставляет свободу вероисповедания...(Абдул Рахман) будет признан невиновным». В этом заявлении интересен оборот об афганской Конституции, «как мы (американцы) ее понимаем». А афганский суд понимает ее по-другому. Согласно его пониманию вероотступника следует казнить.

Афганская Конституция – минное поле в правовом отношении. Ее создатели попытались свести воедино ценности, часто принципиально несоединимые. В данном случае положение о «свободе совести и вероисповедания» с положением шариата о смертной казни вероотступников. К слову, афганская судебная система и Конституция базируются на одной из четырех богословских правовых школ ислама, Ханафи, которая считается самой либеральной и веротерпимой из всех четырех.

Президент Афганистна Хамид Карзай в очередной раз оказался между международным молотом и родной наковальней. Чтобы примирить непримиримое, в ход пошла версия о «психической неадекватности» подсудимого. Государственный прокурор Афганистана Саринвал Замари заявил: «Мы думаем, что Абдул Рахман ненормален... Он должен быть обследован докторами. Если у него психические проблемы, исламский закон на него не распространяется, и он не может быть наказан». Конечно, такая уловка не ликвидирует правовые мины-ловушки афганской Конституции, но позволяет избежать неприятностей в данном конкретном случае.

Абдул получил политическое убежище в Италии. Хэппи-энд в отдельно взятой тюремной камере. Христианство лишилось потенциального мученика, афганский ислам – показательно распятого еретика. А две малолетние дочки Абдула, из-за которых, собственно, и разгорелся сыр-бор, так и будут расти без отца. И это, наверное, самое грустное во всей этой банальной, в общем-то, истории.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?