Ф.М., Б.А. и В.П.

Акунин считает, что читатель – это женщина, которую писатель должен увлечь, распустив, как павлин, перья. Распускать перья – природа павлина. Тут уже ничего не припишешь, никакие интеллектуальные игрища не помогут. Природу не скроешь

Ф.М., Б.А. и В.П.

В последнем романе «Ф.М.» писатель продолжает эксплуатировать тему «русского Шерлока Холмса». Осознав злободневность читательского заказа на современность, Акунин применяет незамысловатый, но эффективный прием мыльной оперы: вводит в повествование потомка Эраста Фандорина – внука Николоса. Этот щелчок пальцами помогает без особых усилий сделать местом очередного детективного действия  позднеельцинскую Москву.  Но Акунин никак не может отказаться и от сделавшей его популярным  писателем мимикрии под  литературный стиль XIX века. Ему необходимо сохранить привычную  обстановку классической эпохи русской литературы. Как и в предыдущих романах про потомка с детективной наследственностью, он соединяет два пласта времени – прошлое и современность, положив в основу сюжета историю с неизвестной рукописью Достоевского. Постмодернистский гений симулякра берется за перо Ф.М. Достоевского.

Вспомнив оригинальную точку зрения другого небезызвестного писателя, согласно которой Достоевский никакой не экзистенциальный мыслитель, а автор остросюжетных детективов, написанных ради денег, Акунин пишет за классика детективную повесть с названием-издевкой «Теорийка». В ней  разбегается обычный акунинский талант автора детективов. Здесь Акунин по-акунински традиционен. Причем просто сочинением фиктивного нарратива Акунин не ограничивается, а прибегает ради шутки к «историческим источникам», свидетельствующим о мучениях Федора Михайловича, закабаленного нуждой и долговой распиской амбициозного издателя, диктующего стесненному финансовыми обстоятельствами писателю свои условия и навязывающему представления о том, каким должен быть популярный роман. Несомненно, что подобные издатели в изобилии водились всегда, много их и сейчас. Акунин показывает, каким бездарным могло бы стать произведение Достоевского, написанное по указке посредственного человека, не написавшего ни одной строчки, но при этом раздающего инструкции: что и как надо писать, «чтобы было интересно», а главное, не «мимо кассы».

Кем бы был Достоевский, живи он сегодня, в эру Кали-юги? Видимо, Акуниным. Вот такая литературная реинкарнация-мистификация. Герои Акунина, в отличие от героев Достоевского, намеренно просты и даже схематичны. Сам Акунин признается, что ему интересны действующие лица, которые Достоевского занимали во вторую и третью очередь: не Раскольников, не Соня Мармеладова, а следователь Порфирий Петрович, которого Акунин делает главным героем «Теорийки», или Свидригайлов с Разумихиным. Полюбившийся Акунину Разумихин, постмодернист от сохи, зарабатывает сочинением дичайших, но любезных сердцу народа статей и сомнительными переводами.

Интереснейшими этих персонажей в исполнении Акунина не назовешь. Порфирий Петрович этакий ловкий детектив, русский Холмс, никакими психологическими изысками не блещет. Свидригайлов превратился у Акунина в купчину-маньяка, придумавшего примитивнейшую теорийку по типу «за одного битого двух небитых дают». Просты как пять пальцев и Раскольников с Мармеладовой, и сам Достоевский, выставленный Акуниным занудным писакой с вечно протянутой рукой, мучающимся подобно своим «бедным людям», в общем, Достоевским, «которого мы не знаем». Акунин ловит читателя на ту же детективную наживку: «кто убийца?». И опять разочаровывает ответом – нелепой душеспасительной арифметикой. Вот и все бури душевные. Кстати, объяснение мотива действий Свидригайлова и Олега (злого гения современного романа) одно и то же, схематично снимающее все несостыковки и сильно упрощающее задачу – это безумие маньяка. Сумасшедшие люди, что с них взять!? Персонажи выстроены по одной схеме: там, в прошлом, сумасшедший Свидригайлов, тут, в настоящем, не менее безумный Олег. Там – неподкупный следователь Порфирий Петрович, тут – порядочный Ника Фандорин. Там – забитая Соня Мармеладова, тут – глуповатая нимфетка Саша. Если в «Теорийке» среди подозреваемых один сумасшедший Раскольников, то в FM психов хоть отбавляй (не зря одним из основных мест действия выведен сумасшедший дом).

Но все же стиль изложения современных коллизий у Акунина меняется.  Хочешь быть современным – языком провинциального детектива не отделаешься. Фирменный акунинский стиль а-ля модерн с современностью не работает. Видимо, поэтому уже с первых страниц «Ф.М.» постоянно хочется взглянуть на обложку и еще раз убедиться: кого же все-таки читаешь – Акунина или Пелевина. Пелевинские приемы в «Ф.М.» употребляются с особым смаком. Взять хотя бы то же название. Не говоря уже о культовых образах и мифах поп-культуры, сленге, метаморфозах-преображениях со сменой костюмов, декораций, а главное, сущностей с двойным дном, фальсификациях, психоанализе, обнаружении тайной эротомании, педофилии, сумасшедших психопатологических теориях, мифогероях а-ля капитан Копейкин, заговоренных депутатах, оборотнях в погонах, транссексуалах и людях-трансформерах и еще черт знает о чем. Чего только нет в этой книжке с картинками! Все эти заимствованные коды, кренделя и пируэты – игра в «Хазарский словарь», составление очередной акунинской мозаики, интеллектуальный формализм, воздвижение хохломских замков из воздуха. Но все же Акунин не Пелевин. Пелевин берет интеллектуальным содержанием, смыслообразованиями, хотя не редко и повторяется. А Акунина вроде и читаешь с не меньшим влечением: что же будет дальше? Какие еще позиции и позы примет автор? А закроешь книгу – будто ничего и не было.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Риски разделим на всех

ЕАЭС сталкивается с трудностями при попытках гармонизации даже отдельных секторов финансового рынка

Экономика и финансы

Хороший старт, а что на финише?

Рынок онлайн-займов «до зарплаты» становится драйвером развития финансовых технологий. Однако неопределенность намерений регулятора ставит его развитие под вопрос

Казахстанский бизнес

Летная частота

На стагнирующий рынок авиаперевозок выходят новые компании

Тема недели

Под антикоррупционным флагом

С приближением транзита власти отличить антикоррупционную кампанию от столкновения политических группировок становится труднее