Поспешишь — людей насмешишь

Алматинский театр драмы им. Лермонтова представил премьерную постановку пьесы Мольера «Тартюф», в которой главный герой выступил извечным антагонистом суетливому и торопящемуся миру

Поспешишь — людей насмешишь

Данная комедия стала второй премьерой театра драмы в этом году. Ранее на его сцене была представлена лирическая история «Отель двух миров» Эрика-Эммануэля Шмита. В то, что за 79 лет своего существования театр ни разу не инсценировал на своих подмостках знаменитое произведение великого комедиографа, поверить трудно. Другой вопрос: что называть премьерой? Видимо, речь идет о новой постановке под руководством режиссера Андрея Кизилова, представившего ранее спектакли «Уроки французского», «№ 13» и «Пигмалион». Очередная авторская версия не избежала типичной попытки втиснуть классику в рамки современности. И хотя в аннотации к спектаклю прямо сказано, что «Мольер, пожалуй, не подозревал, насколько современной покажется пьеса в ХХI веке», современность свелась в нем преимущественно к внешней атрибутике — декорациям в виде подвижных и сценографических конструкций стен и мебели, пестрым синтетическим костюмам, прическам в молодежном стиле эмо и ритмично-речитативному прочтению текста. Последнее скорее заслуга представителя ленинградской школы поэтического перевода Михаила Донского, сделавшего еще в советское время прекрасный с точки зрения ритмики стиха, удобный для декламации и ставший уже классическим перевод стихотворной комедии Мольера. В знаменитом музыкальном фильме Яна Фрида «Тартюф» 1992 года с Михаилом Боярским в главной роли используется именно этот перевод. В XVIII веке «Тартюфа» на русский язык переводили И. Кропотов и Н. И. Хмельницкий, в советское время больше был распространен академичный перевод М. Л. Лозинского. Написанная в 1664 году пьеса ставилась всеми театрами мира и экранизировалась с 1926 года шесть раз — в Германии, Швеции, Франции­ и Норвегии.

Еще современность (нельзя сказать новаторство) легко считывается в манере игры и создании образов на сцене. Актеры произносили поэтические строки Мольера как бы впопыхах, будто боясь сбиться с ритма и не уложиться в отведенное им короткое время. Из-за бешеной ли скорости или же от недостатка репетиций они иногда забывали слова и оговаривались. Пробалтывая текст как скороговорку, каждую тираду сопровождали какой-нибудь отвлекающей ужимкой: то стулья передвинут, то ущипнут и тумака отвесят, а то и как бы невзначай пнут друг друга. В этом чувствуется влияние современной российской драматургии, например постановки «Тартюфа», предпринятой Владимиром Мирзоевым в 2000 году в русском драматическом театре Литвы, в которой он всячески пытается развлечь и удивить зрителя. Стремление развлечь, рассмешить, удивить и даже шокировать давно стало характерной приметой современных театральных постановок. И русский драматический театр им. Лермонтова, старающийся идти в ногу со временем (не всегда в лучшем смысле этого слова) и любыми способами завлечь публику в зал, тут не исключение.

Правда, жаждущий развлечений зритель вовсе не театрал и ходит в храм искусства скорее по наитию или из чувства престижа. И он с легкостью предпочтет футбол по телевизору или кино с попкорном. Поэтому театральные залы нередко пустуют даже на премьере. И на этот раз не скажешь, что публика ломилась увидеть новую постановку. Хотя зал не пустовал, свободных мест в нем было достаточно. Зритель заметно эмоциональнее реагировал на ужимистые танцы, почти клоунские трюки и скабрезности. А когда Дорина в исполнении Ларисы Осиповой продекламировала со сцены рэп, в зале раздались аплодисменты. Всем пришлась по вкусу и шутка с закалыванием ультрасовременных начесанных челок Валера (Илья Шилкин) и Марианны (Ирина Кельблер), с которыми молодые влюбленные выглядели словно болонки. Прической, одеянием и поведением Марианна напоминала гламурную Барби, а Валер — солиста поп-эмо-группы.

С другой стороны, публика в этом отношении мало поменялась за последние пятьсот лет и почти неотличима от простого лондонского плебса, одинаково любящего и буффонаду и шекспировские трагедии. Известно, что зрители шекспировской эпохи, ходившие в театр «Глобус», подобно современным кинозрителям предпочитали чем-нибудь закусывать во время спектаклей, однако неизвестный в то время попкорн им заменяли апельсины, орехи, устрицы и крабы. Подобная практика в театрах уже давно не поощряется. Хотя, учитывая коммерциализацию и самоокупаемость рыночной эпохи, возможно, и зря, — можно было бы собрать неплохую выручку если не в зале, то хотя бы в буфете.

На фоне торопящихся отчитать свой текст актеров неспешностью и академизмом и какой-то «нездешностью» по отношению к общему стилю постановки выделялся Тартюф в исполнении актера Михаила Токарева. Размеренная и вдумчивая игра заслуженного артиста Лермонтовского театра, известного алматинской публике еще с советских времен, как будто говорила — нет ничего лучше классической школы актерского мастерства. От Тартюфа Токарева веяло вечностью и незыблемостью, контрастировавшей с призрачностью меняющегося мира. Даже небольшие погрешности, допущенные в тексте актером, не смогли испортить общее впечатление. Ностальгическими нотками отдавал образ Дорины в подаче Ларисы Осиповой. Наверняка многие в зале вспомнили Ирину Муравьеву, сыгравшую эту роль в фильме Яна Фрида. Актриса привнесла в представление живость и задор и, можно сказать, фактически одна вытянула первое действие пьесы. После антракта во втором действии, начавшемся дуэтом Тартюфа и Эльмиры (Ирина Лебсак), игра актеров стала собраннее и профессиональнее. Спешность и «молодежность» отступили на второй план перед опытностью и традициями. Но и тут не обошлось без «порнографических» трюков на потребу публике с раздеванием до позолоченных семейных трусов, обнажением ног в духе кабаре и сладострастных обжиманий, вихляний и ползаний по сцене.

Что касается содержания пьесы и ее бессмертного смысла, то его сегодняшняя актуальность,как и пятьсот, и двести, и сто лет назад, остается надвременной. Лицемерие и ханжество не исчезнут, покуда будет жив человеческий род: «Догоните меня? И что? Напрасный труд! Бессмертен я: Тартюфы не умрут!». Бессмертна и непоколебимая вера в доброго царя, говоря современными словами — в доброго­ управленца, который придет и спасет нас от кризиса. Как и раньше, отношения между исполнителями и власть предержащими, паствой и поводырем строятся на этом глубоко мифологическом чувстве. Родственники и домочадцы зависимы от главы семьи, самодурствующего Оргона, в свою очередь попавшегося на удочку лести шарлатана Тартюфа, и спасти всех может только более высокий начальник — король, который появляется в финале как Бог из машины, чтобы вершить справедливый суд.

Представление «Тартюфа» во времена Мольера носило не просто развлекательный и нравственно-обличительный характер, а было политической акцией. Первыми зрителями спектакля стали король, двор и высокопоставленные клерикалы, не вынесшие столь обличительной и едкой сатиры и потребовавшие запретить пьесу. Как заметил один из друзей Мольера, их испугала не критика института церкви и власти, а персональная направленность произведения, обращенного к каждому лично, в героях которого они узнали сами себя. Узнают ли в них себя современные зрители? Вряд ли. Скорее они посмеются над нравами, плутовством и пороком прошлого и по-детски обрадуются чудесному спасению в финале еще больших глупцов, чем они сами. Может быть, у современного человека свободы больше, чем в социально ранжированном традиционном обществе эпохи Просвещения, но он по-прежнему склонен примерять розовые очки и верить сладким речам.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?