Мы, капиталисты

Реализация кластерного подхода возможна только в крупных хозяйствах, располагающих свободным капиталом. В этом убежден Василий Воропай, глава восточноказахстанского крестьянского хозяйства «Багратион-2»

Мы, капиталисты

Бывший целинный совхоз «Багратион» в настоящее время специализируется на зерновых, масличных культурах, скотоводстве и агропереработке. По мнению его руководителя, достичь крупнейшего в восточно-казахстанском агросекторе объема производства в 600 млн тенге помог пуск собственных перерабатывающих предприятий.

– Еще в 1983 году в совхозе мы занялись арендным подрядом. Совхоз давал землю, семена, горючее, технику, бригада работала и осенью продавала хозяйству урожай. Так что в рыночные отношения мы вошли еще в советское время. И когда началось деление коллективной собственности, от нас ушли единицы. Нашей задачей было не развалить, не заработать по мелочи и разбежаться, а выстоять и пойти дальше.

– Как возникла идея наладить переработку?

– В 1998 году государство сбросило с крестьян 80% налогового бремени и дало возможность развиваться. Но от простой схемы сбыта сырья через посредников мы отказались. Расчеты показали, что вдвое выгоднее самостоятельно торговать продукцией в переработанном виде. Что мы и сделали. Построили молочный кластер, который теперь работает на нас. В одном из соседних сел хозяйство недорого приобрело маслосырцех, выставленный на торги после сегментации усть-каменогорского молокозавода. А следом открыло 20 фирменных торговых точек в Усть-Каменогорске, дилерскую точку в Семипалатинске и ряд магазинов в районе.

[inc pk='2325' service='media']

Завод выпускает весь ряд молочной продукции и сыры. В прошлом году мы довели реализацию до 300 млн тенге, причем выгоднее всего производить творог и твердый сыр – для них требуется только сепарированное молоко, при этом сливки идут на масло и сметану. Но производить его не круглый год, а летом – в период наибольших удоев, когда сырье дешевое. Реализовывать же зимой. Для этого мы освоили ассортимент и сделали большое хранилище на 50 тонн с холодильными установками, поддерживающими температуру плюс 4. Сейчас у нас выпускается 6 видов сыра, в том числе «Гауда» по технологии, купленной у немецкой компании Kcristian Hansen. Завод ежедневно перерабатывает порядка 25–30 тонн молока, из которых треть идет на кисломолочный ряд, а остальное – на сыр. В следующем году планируем построить новые сыроваренный цех и хранилища – без этого невозможно увеличить переработку.

– Вы развиваете только молочное направление?

– Сейчас взялись за следующий кластер – зерновой. Расчеты показывают, что мы теряем порядка 70 млн тенге на том, что торгуем мукой, а не готовыми хлебобулочными изделиями. Уже запустили две мельницы мощностью 60 тонн пшеницы в сутки, которые дают возможность в течение года переработать весь собственный урожай – 11 тыс. тонн зерна. Следующим шагом должно стать хлебопечение. В нашем селе оно уже налажено. Две тысячи местных жителей обеспечены ассортиментом не беднее, чем в городе: печем хлеб, пряники, кондитерские изделия. Из теста делаем 20 наименований полуфабрикатов – пельмени, вареники, манты. Но ставку сделали на производство сухого хлеба – бубликов, сушек, печенья. Дело в том, что развивать рынок в Усть-Каменогорске, решая ежедневно вопрос по изготовлению и реализации 5–10 тонн хлебных изделий, сложно. У нас в «Багратионе» огромное производство. А вот перерабатывать сырье в сухой хлеб вполне по силам, тем более что эта ниша в области практически не занята. Все печенье привозное, сушки и соломку доставляют из Алматы.

– А качество зерна позволит освоить такой ассортимент?

– Мы занимаемся внедрением твердых сортов пшеницы, но и те, которые используются сейчас, дают превосходное зерно с очень высоким содержанием клейковины – до 34%. Это заслуга нашей сухостепной зоны. А внедрим твердые сорта – будем выпускать и качественные макаронные изделия.

Кроме того, сейчас приступили еще к одному направлению – розливу воды из местного источника. В Миасе закупаем оборудование на 2 млн тенге – будем делать фасовки по три и пять литров. Наша задача – довести ежедневную реализацию до 200 тыс. тенге – такой же суммы, которую нам дает молоко. По расчетам, затраты окупятся через 45 дней с момента ввода.

[inc pk='2326' service='media']

– Когда у вас появились свободные средства?

– Когда правильно повели экономику. Мы никогда свою продукцию заранее не продаем. Хлеб и семечки убрали и выжидаем, когда будет цена. Все, как правило, урожай сдают сразу: кому-то надо рассчитаться за солярку, на кого-то давит кредитор. А у нас ни перед кем нет таких долгов, которые заставляли бы торопиться с их выплатой. Склады прекрасные, и зерно от хранения клейковину не теряет, а, наоборот, повышает. Даже мука после помола должна отлежаться две недели – лучше становится.

65% от общего объема нашей продукции уходит в Усть-Каменогорск, остальное – в Семипалатинск. У нас там собственные торговые точки. В супермаркеты мы свои изделия не сдаем, работаем сами. Доходим до покупателя через киоски и ларьки, где торгуем практически по оптовой цене, на 5–10 тенге ниже, чем в магазинах. Затраты на киоски небольшие, и приобрели мы их еще по 2,5 тыс. долларов. Сейчас их цена уже 6 тыс. долларов.

Вся прибыль, за исключением зарплаты, ГСМ и запчастей, вкладывается в развитие. Мы потратили 1,2 млн долларов на приобретение германского силосоуборочного комбайна и двух канадских посевных комплексов. Они уже работают. Стоимость одного комплекса 320 тыс. долларов, за сутки он засевает 150–170 гектаров – втрое, а то и вчетверо больше, чем К-700.

– В развитие вкладываете только собственные средства?

– В прошлом году мы взяли 1,2 млн долларов в Банке ТуранАлем под 14% годовых для приобретения канадских комплексов. Это очень дорогой кредит, причем когда хотели погасить его пораньше, нам отказали. В этом году мы оформили лизинг уже через «Агромашхолдинг» под 7%.

Кровный интерес

– Как вы решаете кадровый вопрос – больной для сельской местности?

[inc pk='2327' service='media']

– Мы сумели сохранить кадры: люди поверили в меня, я – в людей. В селе остается много молодежи, которую мы обучаем на курсах. Плюс помогает школа, где в профильном классе готовят механизаторов. Эта политика осталась с советских времен. Хозяйство всегда помогает школе, например, первым в области оборудовало компьютерный класс, а сейчас достраивает спорткомплекс с двумя залами. Оплачиваем отпускные и командировочные для тех сельчан, кто обучается в Семипалатинском технологическом институте. Примерно так же учим водителей, механизаторов. Стараемся посылать на курсы повышения квалификации, возим перенимать опыт в другие хозяйства.

В прошлом году самая высокая зарплата в уборочную была у водителя 180 тыс. тенге, а у комбайнеров – от 100 тысяч и выше. У нас сдельная форма оплаты: например, водитель получает за тонну 100 тенге, а комбайнер 150. В 2005 году мы запустили в работу немецкий комбайн Jaguar, на нем мы убрали за 13 дней столько же, сколько на пяти старых белорусских за 45 дней! Комбайнеры заработали по 100 тыс. тенге. У животноводов помимо зарплаты еще такая система: 82 теленка из 100 отдай нам, а остальных забери себе. И наши лучшие скотники за год получают до 40 телят. При хороших ценах это весьма неплохо. Мы, как капиталисты, поставили такие условия: теленок пал – это твой теленок, корова потерялась – это твоя корова. Таким образом, мы накрепко привязали работника к результату. И по привесам также. Работнику выдаем телят по среднему привесу, который сложился за год. Не маленького и чахлого, не большого красивого, а среднего по гурту. Обычно получается 156–160 кг. Это хороший стимул для общего привеса стада. По молоку примерно та же схема. Сдельная оплата в нашем хозяйстве везде, за исключением бухгалтеров и технических специалистов.

Важно правильно подобрать в отделения людей. Когда мы, например, начали осваивать хлебный ассортимент, наняли технологов ведущего кулинарного предприятия Усть-Каменогорска. Платили им по 2 тыс. тенге за 7-часовой рабочий день. С точки зрения экономики вроде нецелесообразно. Но мы задействовали 40 женщин! Они заняты! Всю расфасовку мы делаем руками женщин. Пусть у них заработки небольшие, но они не просят помощи как малоимущие. В селе практически нет безработицы, а в наших магазинах раскупается весь ассортимент. В последний раз мы сделали 20 кг домашней колбасы. По калькуляции она обошлась в 1500 тенге за килограмм. Всю разобрали! Я использовал и буду использовать любую возможность, чтобы создать дополнительные рабочие места. У нас хорошая доярка получает 30 тыс. тенге. Для города это немного, но для села это солидные деньги. Кроме того, ежемесячно даем им мешок муки, сыр, масло, мед, рыбу, хлебобулочные изделия и всех работников еще дважды в день бесплатно кормим. Мед для своих людей мы специально закупаем на лучших пасеках Катон-Карагайского района в то время, когда он стоит дешево. И здесь экономим. А своим отдаем бесплатно.

– В хозяйстве есть свободные вакансии?

[inc pk='2328' service='media']

– Сейчас мы людей не принимаем. Выбираем только тех, кто нужен, зарекомендовавших себя трудом. У нас в селе дом стоит 7 тыс. долларов. В соседних деревнях такого нет. Десять лет назад из села выехало около 70 семей специалистов, второе поколение целинников, элита. Сейчас мы восполнили эту брешь, хотя уровень все равно уже не тот.

Правда, только пряником не воспитаешь, приходится и кнут применять. В селе все знают, что я не терплю пьянства. Алкоголиков мы кодируем или увольняем. Замечу пьяного на работе – немедленно выгоняю. Это тяжело, кто-то сказал: «Один уволенный – это месяц жизни, отнятый у руководителя». Но иного пути нет.

– Как осваивали новую технику?

– Механизаторы вели уборку вместе с представителем фирмы-поставщика. У нас работящие и толковые люди, просто в советские времена техника была сложная, я имею в виду никуда негодная. Она и сегодня не выдерживает конкуренции с западной. Я люблю Россию, даже взял на пробу новейшую модификацию красноярского комбайна «Руслан-950». Два года испытывал, но в конце концов плюнул на принципы и в нынешнем году оформляю в лизинг два немецких комбайна фирмы Claas общей стоимостью 257 тыс. евро. У этой машины ширина захвата жатки 7,5 метра, за сезон убирает 2,5–3 тыс. гектаров, а зерно выдает такое, что не надо зернотока. Чистое, сразу засыпаем в закрома. Получается двойная экономия.

– Приходилось прибегать к услугам иностранных консультантов?

– Был однажды такой опыт. В первые годы переходного периода по инициативе правительства к нам приехали с консультацией два англичанина. У нас с ними была 5-часовая беседа, после которой они сказали: «У вас задействованы практически все экономические рычаги за исключением одного: надо вести двойную бухгалтерию». Возможно, в то время в этом был резон, а сегодня при существующем налогообложении нет смысла прятаться. Плати за патент и работай на здоровье. Мы каждый год наращиваем производство на 50–60 млн тенге, а кроме того, получаем бюджетные дотации. Только за сдачу племенного молодняка государство платит нам 20 млн тенге.

Битва за урожай

[inc pk='2329' service='media']

– Работаем с учеными из Костаная, у которых ежегодно берем элитные сорта зерна. Первыми в области внедрили сорт «Омская-18» с урожайностью вдвое выше, чем у других. Но проблема в том, что сегодня практически никто не занимается сортоиспытанием. В нашей сухостепной зоне нет ни одного сортоиспытательного участка. Мы держим такой участок у себя на протяжении 8 лет, но никто не пытается взять его на вооружение и занести в реестр. Он вроде любительского. Вот на сегодня сорт «Омская-18» уже устарел, гораздо лучше проявляет себя «Омская-35». Но этого сорта нет в реестре. А нужно, чтобы наука работала на интересы товаропроизводителя – помогала повышать урожайность, качество зерна, улучшать продукцию.

Мы находимся в зоне рискового земледелия, где осадков за год – 250–300 мм. Бонитет почвы – от 3 до 35, а средняя урожайность 12–13 центнеров с гектара. Поэтому соблюдение четырехпольного севооборота для нас закон. Одно поле под паром, два под зерновыми и одно под подсолнечником. Выручают еще «Фрегаты». Везде их сдали на металлолом, а у нас работают 13 агрегатов, благодаря которым хозяйство всегда с сочными кормами. В этом году впервые свыше тысячи гектаров отдали под многолетние травы. Это кормовая база для нашего стада в 4,5 тыс. голов. Воду берем из трех водохранилищ, построенных в прежние времена. Кстати, недавно занялись разведением в них рыбы. Завезли мальков карпа и вырастили сеголетков. Рыба прекрасно перезимовала. Мы все делали, как советовали ученые, и водоем сейчас просто переполнен. Но мы решили не продавать карпа-годовичка – у него нет товарного вида. Если торговать, то двухлетками. Пока это направление у нас в стадии становления, хотя на прудовом хозяйстве много не заработаешь, но денежка к денежке – капитал.

– Вы будете расширять свои земли?

– Сейчас в округе много бросовых земель. В свое время я разделил угодья примерно пополам с равным бонитетом почвы. Одну половину оставил за нашим хозяйством, а другую отдал желающим отделиться. И сегодня среди тех, кто вышел, почти никто не сеет. Земли побросали, поля оставили не у дел. А у нас девиз: «Где живешь, там должен быть порядок». И в том году мы вернули себе тысячу гектаров, потратив, правда, силы на их очистку от бурьяна. Сейчас я обратился к власти с просьбой передать нам еще 14 тыс. га, закрепленных за одним предпринимателем. Он не занимается этой землей, все заросло кустарником. И хотя почва там не из лучших, мы приведем ее в порядок. Уже выделили миллион тенге, чтобы купить у канадцев агрегат под названием «орлиный клюв». Он работает практически без сопротивления почвы. Обработаем кустарники гербицидом и через год посеем этим «клювом» без оборота пласта. Известный американский агроном Фолкнер как-то сравнил почву с фитилем от лампы: если перерезать фитиль, лампа не будет гореть. И у земли нельзя перерезать капиллярность, нужно только сеять и убирать. Фолкнер доказал это на практике.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?