Антиутопии окраин мира

В Алматы в галерее «Улар» прошла персональная выставка графики художника из Аксу (Ермак) Александра Ерашова

Антиутопии окраин мира

Александр хорошо знаком павлодарским любителям изобразительного искусства, его работы были представлены на всех выставках молодежного проекта «М*АРТ» в областном центре. А первая персональная выставка состоялась в июле этого года в Павлодарском художественном музее. Алматинцы же познакомились с оригинальным творчеством этого художника впервые. Можно сказать, что его появление произвело фурор – многие работы были раскуплены еще до вернисажа.

Там, где живет Александр Ерашов, нет моря. Он его никогда не видел, но оно шумит и шепчет истории своих глубин с полотен художника. Но Александр не романтик: море в его картинах не столько эстетические образы, сколько метафоры провинциальной жизни. Бесшабашная веселость его картин, сатира и ирония сюрреалистичных аллегорий – способ осмысления и преобразования суровой реальности, в которой, чтобы выжить, художник мыслит как люмпен. www.Lumpen-Art.com – так называется персональный сайт Александра. Люмпен – символ искусства с окраин мира, где слово «современность» звучит как эхо прошедшей эпохи. Это и эстетическая среда, и семантическое пространство, свидетельство крушения былого величия индустриального мира. Время на монументальных полотнах Ерашова устремляется стрелой из прошлого в будущее, минуя настоящее. Монументальность заключена в масштабности выбранных тем – гигантских строек, фундаментальных планов и лозунгов. Масштаб же картин складывается из обилия мелких, тщательно прорисованных деталей, что сразу же заставляет перейти от принципа «большое видится на расстоянии» к скрупулезному рассматриванию.

Раковины и жемчужины

– В ваших работах часто встречаются необычные образы. Целая серия посвящена истории людей-моллюсков. Чем вызван интерес к морской тематике?

– Тут надо начинать вот с чего: все обычно спрашивают, чем я стимулирую свое творчество. Ничем, кроме никотина и чая. Наркотики и алкоголь не употребляю. Что касается измененного сознания, которое видят в моих картинах, то у меня оно такое и есть, и я его ничем не меняю.

Что касается морской темы, то моря я ни разу не видел. Море – моя мечта. В детстве меня завораживала биологическая архитектура раковин. Берешь в руки и смотришь. Мне нравится эстетика раковин. Рококо – вид орнамента, взят от моллюсков, они его придумали раньше, чем люди. Вообще, раковина – это внешний лоск, шелуха.  Люди все разные, у каждого есть своя раковина. Есть люди открытые, а есть и такие, кто держит дистанцию, закрывается, как в раковине. У одних раковины больше, у других – меньше. Все как-то маскируются.

– Раковина – это метафора человеческой психологии?

– Да. Ведь и раковины бывают разные. У одних вычурные, рогатые раковины. А есть раковины невзрачные, некрасивые, а внутри – жемчуг. 

– Мураками, например, выразил тип своего  современника в образе человека-овцы. А у вас человек-моллюск? Это тип нашего соотечественника-обывателя?

– Человек во все времена был одинаков. Всегда были обыватели и пассионарии, творческие личности и посредственности, благородные и негодяи. Это кажется, что мы продвинутые, а на самом деле мало отличаемся от древних египтян, древних русичей или половцев. Человеческая эволюция остановилась очень давно. Человек не меняется. Что касается отражения бытия, то, скорее, в моих работах отразился быт и мировосприятие провинции.  Моллюски – это неменяющийся типаж человека. Читаешь литературу XVIII века и понимаешь, что сейчас человек такой же.

– Слабо верится в то, что художник древней эпохи мог рисовать так же, как вы, и мыслить такими же образами.

– Ну, возьмите, к примеру, Босха, Дюрера. Они создали сюрреалистические образы еще похлеще. Пятнадцатый век.

– Северный Ренессанс – эпоха перемен, поэтому она так сложно объяснима и классифицируема. Босх, Кранахи – интересное явление.

– На картины Босха я просто боюсь смотреть – волосы дыбом. У него Рай хуже, чем Ад. В Аду интересно, а в Раю как-то не очень. Чувствуешь себя щенком по сравнению с художником, создавшим такое.

– В триптихе «Тайная вечеря» вместо обычных персонажей вы изобразили зверей? Мне это напомнило басни Крылова. Это сатира?

– Нет, что вы. Я православный человек. Я не могу к этому так относиться. У меня был урок «истории искусств» в школе искусств. Оттуда все и идет. Искусство никуда не исчезает и не возникает из ничего. Египтяне начали строить свои архитектурные сооружения, колонны и пирамиды. И это все никуда не исчезло в истории искусства. Менялась форма ваз, оформление колонн, а суть оставалась той же. Преемственность искусства сохранялась. Многих шокируют святые в виде животных. А это все уже было в мировом искусстве. В Византии лев символизировал Христа. А орел – Иоанна. Остальное можно домыслить. Это смесь византийской мозаики, восточного и западноевропейского искусства. Заметьте, все звери добрые.

– Лично я не вижу в сатире ничего плохого.

– Некоторые осуждают: «Как ты мог так изобразить святых? Как мог ты святого изобразить в виде лошади?». А почему бы и нет. Ведь это милейшие животные.

– Это традиционный язык аллегорий?

– Да. В этом нет ничего атеистического. Недавно много шума было в связи с карикатурами на пророка Мухаммеда. И под этот резонанс вроде бы можно подвести и мои работы. Но я против, мне это не нравится.

– Вглядываешься в лица ваших гротесково-сатирических персонажей, и вспоминается Салтыков-Щедрин.

[inc pk='2251' service='media']

– Это, конечно, замечательно: и Крылов, и Салтыков-Щедрин. Но выйдите на улицу – и таких физиономий насмотритесь, что выдумывать ничего не надо. Это не более чем впечатление от увиденного. Не надо искать в книгах, все есть в жизни, просто нужно внимательно смотреть.

– Но некоторые ваши работы являются иллюстрациями. Например, серия к Пелевину. Насколько значимо для вас творчество иллюстратора?

– Графика вышла из книги и была придумана для книги. Изначально гравюры делали для иллюстрации книг. Ей место в книге. Мне бы хотелось сделать что-то интересное для интересной книги. Графика допускает условности, живопись – нет. В графике есть недосказанность. Иллюстрации не должны быть цветными. Нужно, чтобы читатель, глядя на них, думал, что за рамкой есть что-то еще.

Провинциальный люмпен-сюрреализм

– В ваших работах сильна советская тематика. Это отголоски прошлого или окружающая реальность?

– Это нас окружает. Некоторые меня называют антисоветчиком. Люди старого поколения обвиняют меня в том, что я коверкаю историю. Но то, что вы видите в моих картинах – это история будущего. Это антиистория, антипроекты.

– Но они как-то связаны с нашей жизнью?

– У нас сейчас проводят и субботники, и политинформации, и демонстрации. Я человек левых убеждений. Не крайне левых, типа грабь награбленное.

– Вы анархист?

– Не совсем, скорее социалист. Социализм, который был в СССР – ненастоящий, квазисоциализм.  Социализм – это шведская модель, Исландия, отчасти Германия. Есть богатые, есть бедные. Но всегда хочется, чтобы бедных было меньше. Я рабочий, а вы где-нибудь видели рабочего-либерала. Это нонсенс. Рабочих-либералов не бывает. Но я вхожу в партию, у меня есть партийный билет.

– Ленин считал пролетариат движущей силой истории. Сейчас положение пролетариата изменилось. Ваш сайт называется «Люмпен-Арт».

– Да, я люмпенизированный пролетарий.

– Это почему? Вы же вроде бы ходите на работу и даже состоите в партии.

– В партию мне предложили вступить: на тебе партийный билет, и ты – в партии. И другие рабочие так вступили. Рабочие же в большинстве своем придерживаются левых убеждений. Надо бы задуматься о последствиях. Есть даже с очень крайними взглядами.

Сейчас пролетариат не в почете, люмпенизирован. Люди работают за копейки, чтобы семью прокормить. Идут туда, где больше платят, никого не волнует ни квалификация, ни профессия.

– Вы ведь еще работаете обходчиком на электростанции. Как вы определяете себя? Вы пролетарских корней или люмпен?

– Я де-факто люмпен. Зарабатываю деньги своими руками. У меня нет машины, компьютера и сотового телефона.

– Люмпены, по-вашему, это те, у кого нет компьютера и сотового телефона?  Кажется, согласно марксизму-ленинизму люмпен – это безработный пролетарий.

– Люмпен происходит от немецкого слова «рвань». Но сейчас в рванье ходить стыдно, на дворе уже XXI век. Люмпен – человек, которому нечего терять кроме своих цепей. Это не обязательно безработный, им может быть и низко оплачиваемый. Так было определено Марксом.

Вообще же я художник, плюс к этому зарабатываю на жизнь как рабочий. Я умею разговаривать с пролетариями, общаюсь, мы дружим. Даже можем выкурить одну сигарету на двоих, а как человек творческий я там чужой. Но, общаясь с художниками, людьми из богемы, своим я себя не чувствую.

– Как живется художнику в провинции?

– Никак. За всю свою жизнь в Аксу ни одной работы не продал.

– А в Алматы продали?

– Да. Сначала я сомневался. Потом смотрю: люди ходят, смотрят. Юрий Маркович (директор галереи «Улар») меня успокоил: все нормально, обратно ты ничего не повезешь.

– Причина плохой покупаемости искусства носит ментальный или материальный характер?

– Думаю, больше ментальный. Я не верю, что есть люди, у которых цветок не вызывает эмоций. Уверен, что у ста процентов при виде цветка появляются положительные эмоции. Равнодушных к живописи и к музыке людей не бывает. Просто когда встает вопрос, куда потратить деньги, купить что-нибудь поесть или предмет искусства, то, конечно, он решится не в пользу последнего. А тем, у кого есть деньги, не всегда хватает культуры и вкуса. Я, например, видел такую сцену: дядька в салоне заказал багетные толстые рамы, а в них вставил постеры, и довольный грузит их в джип.  Дурак! Ты бы взял нормальную живопись, пусть и провинциального художника, а не постеры из «Плейбоя». 

– Если бы вы рисовали цветы или девушек а-ля плейбой, возможно, дяденька на джипе и купил бы.

– Не дай бог! Если я буду работать на заказ и на потребу такой публике – умру, наверное. Лучше уж в стол, но искренне. Я, конечно, мечтаю все это показывать и продавать. Художник без зрителя – мертв. Но я понимаю людей, работающих на конъюнктуру, зарабатывающих деньги ремеслом. Я ведь тоже не всегда художник – ношу робу и каску.

– То, что вы работаете на электростанции, ваша жизнь и тематика работ, создают и ваш образ  художника, который символичен и одновременно спекулятивен. Это некий знак времени и даже лейбл – арт-люмпен. Вы бы рисовали так же, если бы не жили в Аксу и не работали обходчиком станции?

– Думаю, я бы рисовал все равно. Только вот что? Образ художника отражается в его творчестве. Черты автора присутствуют в любом образе, который он изобразил. Работал бы я кем-то другим – шофером или учителем – рисовал бы что-нибудь другое. Жизнь находит отражение в искусстве.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики