В кого Бог шельму метит?

Прошел ровно год, как страна пережила одну из самых чудовищных террористических атак в своей истории. Таразская трагедия, несмотря на банальность этого штампа, действительно поделила жизнь многих казахстанцев на «до» и «после»

В кого Бог шельму метит?

Раньше всем казалось, что исламские фанатики где-то там далеко, но теперь очевидно: враг уже у ворот. Какой ответ экстремистской угрозе могут дать власть и общество и есть ли у них в принципе этот ответ?

Огнем и мечом

Идеология террора пришла в Казахстан не случайно. Потому что там, где нет устоявшихся политических и социальных институтов, где общество живет своей жизнью, а власть — своей, появляется благодатная почва для террора, который можно выдать как за ответ на нравственные мучения истинных мусульман, так и за борьбу с богатыми и погрязшими в пороке людьми. Главное — что сама власть создает предпосылки для исламизации.

По данным Духовного управления мусульман Казахстана (ДУМК), в стране насчитывается 2369 официально зарегистрированных мечетей. Независимые аналитики отмечают, что только 70 мечетей по стране не входят в юрисдикцию ДУМК. Ислам является ведущим религиозным институтом Казахстана, мусульмане составляют свыше 70% населения страны. Титульная нация — казахи — это мусульмане суннитского вероисповедания ханафитского мазхаба.

Саид Байбурин, исламский теолог и миссионер, преподаватель университета иностранных языков и деловой карьеры в Алматы, отметил в интервью нашему изданию, что религиозный экстремизм давно был в Казахстане в тлеющем состоянии. Сегодня же очевидно, что он окреп, а заигрывание властей с обществом, постепенная утрата людьми веры в социальную ответственность государства и в справедливость порождают отчужденность, которая в умелых руках фанатиков становится мощным политическим и идеологическим инструментом.

Вот как г-н Байбурин объясняет возникновение в современном Казахстане радикальной исламской угрозы: «Например, в Западном Казахстане экстремизм появился еще в 1995 году, и связан он с именем дагестанского проповедника шейха Аюба. Его учение заключалось в том, что тот, кто не считает кяфиром неверующего, тот сам кяфир. Эта идея открывала ящик Пандоры: в неверии можно было обвинить практически всех. В итоге, по убеждению Аюба, на земле истинными мусульманами остались только он сам и его ученики из Астрахани. Однако к 2000 году последователи объявили самого шейха кяфиром, и его идеи зачахли. Но в эти годы был разгар чеченской войны. Проповедники чеченского халифата нашли благодатную почву на территории Западного Казахстана, власть же этот момент упустила, а они ждали своего времени и дождались», — говорит Байбурин.

По его словам, ошибка государства заключалась в том, что к этому региону не относились серьезно. Не давали муфтияту поручения вести проповедническую и просветительскую деятельность. Но даже если бы захотели, на тот момент вряд ли они смогли бы осуществить такую миссию, так как тогда не было квалифицированных кадров. Все присланные имамы в западном регионе представлялись в глазах экстремистской молодежи «засланными казачками», да и сегодня ситуация не особо изменилась. Власть пока реагирует на террор методом закручивания гаек, но предложить другую, взвешенную концепцию противодействия экстремизму не может.

Досым Сатпаев, политолог, директор Группы оценки рисков, комментируя эту проблему, отмечает, что сегодня ни власть, ни общество до конца не осознают реальность террористической угрозы. «Большинство казахстанцев узнали об угрозе терроризма для нашей страны лишь недавно. До сих пор многие недооценивают ее и не принимают как риск лично для себя — тем более что некоторые так называемые аналитики убеждают всех, что нынешняя казахстанская версия терроризма серьезную опасность для мирных людей не представляет, так как направлена в основном против силовиков. Хотя, как показывает мировая практика, многие террористические группы так и начинали», — говорит Сатпаев. По словам политолога, вначале все террористические организации пытаются наносить удары только по представителям власти, как это сейчас происходит в Казахстане, но затем переходят к ударам, направленным против мирных жителей, и обвиняют их в поддержке этой самой власти. «Это печальная логика развития любых радикальных течений», — отмечает Сатпаев.

Если вспомнить совсем недавнюю историю с массовым убийством в Иле-Алатауском парке, в организации которого подозреваются два исламских радикала, то можно сказать, что террористы уже перешли к фазе уничтожения не только силовиков, но и простых граждан.

Идущие на смерть приветствуют вас

Смерть для радикала не является устрашающим фактором. Поэтому любые запугивания исламистов, что за противоправную свою деятельность государство будет их жестоко карать, вплоть до «замочим в сортире», как показала практика, должного результата не дали. Пока что силовые ведомства отвечают на исламскую угрозу традиционно, то есть посадками, нередко и обычных последователей ислама, далеких от экстремизма, или же тактикой точечного уничтожения террористов. Но на смену одним радикалам приходят другие, причем убитые исламисты сразу обретают в соответствующей среде ореол мучеников и жертв режима. Очевидно, что только силовой метод борьбы с террором оказался провальным и нужно искать другой путь.

Саид Байбурин, в частности, отмечает, что запретительные меры могут породить эффект пружины: «Такие меры уже предпринимались в Турции, Тунисе, Алжире, в шахском Иране, коммунистическом Афганистане. В лучшем случае исламисты придут к власти бескровно, как в Тунисе, Алжире, Египте, где на выборах выиграли радикалы; судьбу Ирана и Афганистана мы знаем», — говорит он. К тому же, по словам богослова, изначально выбранная властью политика — с одной стороны, контроля над духовными лицами, а с другой — заигрывания с ними и даже прощения их очевидных просчетов — породила волну недоверия в целом к духовенству.

«Имамы на местах больше занимались сбором пожертвований с населения, нежели его просвещением. Многие из них дискредитировали себя в глазах молодежи своей алчностью и некомпетентностью. И следовало ожидать, что молодежь найдет себе “идолов” извне. В свою очередь эти “идолы” внушали свои идеи. Вы можете проверить меня и опросить всех задержанных по статье “Экстремизм”, спросив, кого они считают авторитетным мусульманским лидером; я больше чем уверен — они не назовут ни одного казахстанца», — говорит Байбурин.

Важным моментом в просвещении молодежи остается четкая трактовка слов «шахид» и «джихад», так как эти понятия наиболее умело используют в своих целях лидеры радикальных исламских течений. Самоубийство как онтологическая и нравственная проблема не становится предметом обсуждения в нашем обществе. То, что Казахстан стал вновь лидером в антирейтинге по числу самоубийц среди подростков в ЦА, говорит о том, что жизнь не представляется для многих истинной ценностью. Этот фон легко использовать для накачки живых бомб, как это происходило в Таразе и Атырау.

Вот как исламовед, профессор российского центра Карнеги Алексей Малашенко комментирует вопрос, связанный с определением термина «джихад»: «Первоначально под джихадом понималась борьба в защиту и за распространение ислама. Джихад был связан непосредственно с деятельностью пророка Мухаммада и определялся указаниями не входить с “многобожниками” в конфронтацию, а склонять их к истинной вере “мудростью и хорошим увещеванием”; вести с врагами ислама оборонительную войну; нападать на неверных, но так, чтобы военные действия не приходились на священные месяцы. Средство достижения исламского триумфа — это и есть джихад. А вы как думали? Или вы по-прежнему считаете, что джихад — это только когда с “калашниковым” в одной руке и ятаганом в другой?» — отмечает Малашенко.

Все понимают, что ни ислам, ни любая другая религия не призывают к войнам и убийствам, так как это противоречит самому понятию религии; джихад — это во многом понятие не прикладное, а философское, и в первую очередь борьба не с лютыми врагами ислама, а с самим собой, своими пороками. Казалось бы, истина очень простая, но именно ее так и не могут донести наши богословы, чем мастерски пользуются те, кто эту истину исковеркал. Смерть фанатикам действительно не страшна, но только до тех пор, пока они уверены, что за убийство неверных их ждет рай. Когда же у них отнимают эту уверенность, тогда страх появляется.

Над пропастью во лжи

Религиозные радикалы всерьез говорят о построении в Казахстане исламского халифата. Фанатики уверены, что только исламское государство, где нет места преступности, коррупции в силовых структурах, где нет бедных, может быть идеалом для казахстанского общества. Сегодня, когда в стране существует реальная неопределенность в будущем, в том числе и в отношении политического курса государства, а все надежды на стабильность так или иначе, несмотря на все сложности и проблемы, связывают с действующей властью, вопрос о построении в Казахстане исламского государства не кажется чем-то надуманным.

Смена власти в обозримом будущем, хотим ли мы того или нет, произойдет — просто в силу возраста действующего президента. И именно тогда, на распутье, ислам может стать разменной монетой: ведь уже сегодня некоторые политики для решения религиозного вопроса предлагают стать исламским государством, расписывая его преимущества над светским и уверяя нас, что вот он — выход для Казахстана.

А теперь взглянем правде в глаза. По разным оценкам, на планете насчитывается более 1,7 млрд мусульман. Экономика практически всех исламских государств — сырьевая, хотя это бич и самого Казахстана. Если исключить из нашей экономики нефть, газ и полезные ископаемые, то от нее почти ничего не останется. В исламском мире не производятся высокотехнологичные товары и техника, в нем не аккумулируется научно-технический потенциал, там зачастую людей просто уверяют, что техника — это зло, ведь во времена пророка никаких компьютеров не существовало, а сегодня по телевизору показывают один только разврат. Это не мешает правящим элитам исламских государств самим пользоваться всеми дарами западных технологий.

«Колоссальные доходы от экспорта нефти, газа и других природных ресурсов обогащают и растлевают правящую элиту исламских государств, до 90% собственности которой размещено не в собственных странах, а на Западе, в офшорах. Без зазрения совести они проедают и долю грядущих поколений», — говорит независимый политолог Ташпулат Юлдашев.

[inc pk='1067' service='media']

Хотя в Средние века арабские страны были форпостом науки в XXI веке. Эксперт, продолжая свои размышления, отмечает, что 95% технических и технологических новинок в мире производится в неисламских государствах. 80% всего, что мы имеем сейчас у себя дома, на работе, в пути, — это продукт Запада. Ряд экспертов делают громкие заявления, утверждая, что ислам как идеология не вписывается в контекст современной науки и не открывает простор индустриальному и общественному развитию. Мы бы не стали делать столь резких заявлений. Но стоит отметить — большинство шейхов Саудовской Аравии, Бахрейна, Кувейта боготворят западный образ жизни и купаются в роскоши. Они совершенно не хотят жить по шариату, но умело используют прикрытие исламского государства в своих целях. Иран умело маскирует диктатуру под каноны шариата, но стало ли простому человеку легче от того, что в названии этого государства присутствуют слова «исламская республика»?

Рассказы о том, что исламское государство — это государство социальной справедливости, что оно построено по принципам, заложенным в священных писаниях и хадисах, легко опровергают сами исламские государства, где зачастую люди живут в унизительных условиях и нищете. Построение исламского халифата в Казахстане — утопия, это пропасть для страны, а заявления лидеров радикальных организаций, что исламское государство приведет ко всеобщему счастью — банальная ложь. Что совершенно не отменяет ценности ислама как религии.

Противление злу насилием

Силовики, получившие команду на уничтожение террористов, зачастую действуют топорно. Проявляемое с обеих сторон насилие не меняет сущностного подхода к проблеме зла, культивируемого террором. Это как у братьев Стругацких в «Обитаемом острове»: Максим Каммерер готов пожертвовать собой и остается на планете Саракш, только чтобы больше никто не строил зомбирующих башен. Современная исламистская идеология — это и есть зомбирующие башни для нового поколения; но мы живем в глобальном мире, и построить в нем маленький обитаемый остров вряд ли возможно.

Росту религиозного экстремизма содействует и вся карательная система государства. Постоянные массовые посадки, в том числе и невиновных, приводят к тому, что колонии становятся местом, где многие даже далекие от религии люди становятся последователями запрещенных течений.

Директор Центра исследования проблем религий и психологической реабилитации Есбосын Смагулов отметил, что тюремная среда создает почву для новых адептов экстремистских течений.

«Если в места не столь отдаленные попадает один человек, осужденный за экстремизм или терроризм, то оттуда уже выходят 3–5, а то и больше убежденных сторонников радикальных течений. К сожалению, заключенные по этим статьям есть практически во всех областях и колониях Казахстана», — сказал он. Важно отметить и тот факт, что, согласно данным МВД, почти 80% лиц, привлеченных к ответственности за экстремизм и терроризм, это люди в возрасте от 19 до 28 лет.

Адиль Нурмаков, кандидат политических наук, автор проекта BlogBasta.kz, комментируя эту тему для «Эксперта Казахстан», отметил, что экстремизм — это четкая политическая повестка, она использует фанатичность людей для исполнения грязной работы. «Почему именно молодежь идет в эти группировки: просто ей проще “промыть мозги”, у нее слабее моральные ориентиры и ценности, меньше простых знаний о природе общественных процессов. Ее проще сориентировать на образ врага, указать на виновников социальной неблагоустроенности и пообещать благоденствие. Это может сразу начинаться с программирования на радикализм или иметь увертюру в виде материальной поддержки, помощи в социализации для сельских мигрантов в недружелюбной городской среде. Иными словами, внутренних причин две: социальная неустроенность, причем для значительной части населения, лишенного доступа к базовым возможностям личностного роста, и это беспросветная неустроенность уже не в первом поколении, и каждый следующий представитель этой династии не видит появления больших возможностей для себя и своих детей», — говорит Адиль Нурмаков.

А вот как интерес молодежи к исламистским организациям объясняет исламский теолог Саид Байбурин: «Как сказал Черчилль, кто в пятнадцать лет не был бунтарем, у того нет сердца, и он не видел молодости. Дело в том, что в этих ячейках молодежь видит тех, кто по-своему искренен, отважен, честен, и это нравится молодым людям. Они не видят этого в среде официальных представителей ислама. Перегиб в том, что в официальные представители ислама после “тщательной проверки” комитетчиков проходят только серенькие личности, не способные увлечь и возглавить молодежь, привить ей правильное понимание основ канонических текстов», — говорит он.

Адиль Нурмаков отмечает, что такое страшное последствие отсутствия социальных лифтов в обществе в виде исламской угрозы трудно было предвидеть нынешним элитам, цементировавшим такой статус-кво через стагнацию любых мнимых, а не реальных политических реформ. Экстремизм, по словам политолога, порождает и малограмотность людей в политическом и, главное, в гражданском смысле. Критически мыслящий человек с широкими взглядами легко оспорит догмы, но и чудовищная деградация всей вертикали системы образования добавляет рисков стабильности общества.

Председатель исламского комитета России Гейдар Джемаль высказывается еще более категорично: «Мы живем в мире, который наполнен эвфемизмами и фальшью, и когда нам говорят о войне с терроризмом, о терроризме, на самом деле это прикрытие другой реальности, которая на наших глазах развивается, бросается нам в лицо, но мы уклоняемся, вместо того, чтобы ее признать и оценить в полной мере. На самом деле мы присутствуем при первых актах, проявлениях гражданской войны в верхах, в мировом истеблишменте», — считает Джемаль.

Адиль Нурмаков отмечает, что радикальный ислам сегодня активизируется в связи с ожидаемым политическим транзитом в стране. «Казахстан долгое время действительно считался страной, далекой от проявлений религиозного экстремизма в форме терактов, поэтому мониторинговая и превентивная работа силовиков была слабой. В стране действовали не только экзотические тоталитарные секты, о которых власти узнавали слишком поздно, типа Фархат-аты, но и простые мошенники с турами по святым местам. Все это было замешано на диком коктейле язычества и ислама, а самое главное — иностранные эмиссары экстремистских течений ислама, нередко проводившие свою пропаганду и вербовку прямо в мечетях, налаживали связи с криминальным миром. То, что интересы таких вот группировок не выходили на поверхность, объяснялось не тем, что их не существовало, а тем, что у них шла подготовительная работа», — говорит Нурмаков.

Общественная организация «Международная полицейская ассоциация» предложила ежегодно 12 ноября отмечать день памяти погибших при исполнении своих обязанностей полицейских. Ведь в этот день год назад во время теракта в Таразе погиб Газиз Байтасов, молодой полицейский, у которого осталась семья, дети. Пока террор в Казахстане направлен именно против представителей правоприменительных структур, и нам кажется, что нас это не касается. Но полицейские — также чьи-то дети, отцы, братья. Вот что об этом говорит политолог Марат Шибутов: «У нас выросло целое поколение в своих террористических центрах, есть свое небольшое, но уже оформляющееся террористическое подполье, которое сливается с уголовным миром. Оно будет действовать по дагестанскому сценарию терроризма, то есть убивать силовиков и чиновников», — говорит он.

Сегодня власти, кажется, заигрались в очень опасную игру под названием борьба с оппозицией. Светская оппозиция в лице того же Владимира Козлова и Вадима Курамшина обществу как раз жизненно необходима, и зачищая это поле, власти забывают о том, что свято место пусто не бывает. На место нормальной, цивилизованной оппозиции со своими взглядами, позицией, в том числе и по обустройству страны, приходят исламские радикалы, которые своих программ представлять не будут, они будут убивать. И те, кто сидит наверху, должны это помнить и понимать. Уничтожив светскую оппозицию, государство рискует получить неуправляемую силу, бороться с которой оно вряд ли способно.

В неравновесной термодинамике есть такое понятие, как точка бифуркации, это когда определенная система становится неустойчивой в связи с возрастающими флуктуациями; она либо должна стать хаотичной и неконтролируемой, либо перейти на иной качественный уровень, но для этого нужно разрушение старой системы. Сегодняшнее отношение властей к проблеме терроризма напоминает ситуацию с точкой бифуркации, когда определенная часть людей находит в радикальном исламе способ избавления от фрустрации из-за скопившегося негатива. Очевидно, что сама система при этом перешла на уровень хаотических колебаний, и теперь только от властей зависит, продолжатся ли эти колебательные конвульсии или государство сможет предложить решение проблемы, разрушив старую модель, и перейти на другой качественный уровень борьбы с терроризмом.

Статьи по теме:
Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом