Глаголом жечь сердца

Желая в очередной раз удивить и поразить читателя, Паланик опять чертит огненный круг, вводя в качестве развязки все уничтожающий холокост, пожар, уже не обязывающий ни к чему: ни к логике, ни к выстраиванию психологии отношений, ни к артикулированной идее

Глаголом жечь сердца

В его новом романе «Дневник» жители острова Уэйтэнси защищают свою территорию от пришельцев-туристов, от новых богатеньких владельцев курортных особняков, наводняющих остров лишь во время отпусков в летний сезон. («У большинства этих людей – по меньшей мере полудюжина домов. На самом деле это не «дома» в смысле «жилища». Это инвестиции».) Заодно они борются с обществом потребления и с вездесущим капиталом, проникшим и на маленький остров. Эти скупающие все на корню «инвесторы» уподоблены в романе тупым потребителям, богатым, но вульгарным яппи, эксплуатирующим потомков благородных дворянских родов, которые вынуждены съезжать из своих родовых гнезд и ютиться в островной гостинице, а еще зарабатывать на жизнь, обслуживая туристов в качестве официантов, уборщиков, поваров, камердинеров. Паланик описывает закрепощение труда капиталом как настоящее рабство. Главное действующее лицо романа – бывшая художница Мисти Кляйнман, а ныне уборщица богатых особняков – топит свой талант, опрокидывая рюмку за рюмкой и воплощая собой несправедливость мира и законов рынка. Паланик переворачивает все с ног на голову: курортный рай – мечта не только туриста, но, прежде всего, его обитателя, как возможность легкого заработка, превращается в ад. Оказывается, что «зарабатывание денег своим трудом» и независимость – совсем не попутчики. По Паланику следует поступить как всегда – «обуть» негодяев-капиталистов и все эти зажиревшие рекламные компании. И следует это сделать экстраординарным и диким, хотя и типичным для романов Паланика, способом.

Книги писателя переполнены некой абстрактной классовой ненавистью, когда личность противостоит миру уже не в одиночку, а ищет себе подобных, объединяясь в группы и тайные общества. Сначала возникает иллюзия, что в «Дневнике» автор хочет рассказать нам историю рождения гениальности в родовых муках жизни, где страдание – главное условие появления шедевра. Но идеи или, точнее, предчувствие идей оказывается нереализованным. Все губят одни и те же избитые риторические приемы и модное ныне кинематографическое мышление. Ну и, конечно, желание, взращенное в лоне faber-consume, которое так претит Паланику и его героям на страницах его романов, но которое в жизни является одним из основополагающих мотивов. Видимо поэтому, руководствуясь им, Паланик пишет сразу два в одном – роман-сценарий. Речитативы и повторения – фирменный авторский стиль Паланика – раздражают уже с самого начала, как только берешь в руки его книгу. Отрывистые фразы, незавершенные по смыслу предложения, не новый, надо заметить, способ изложения событий в обратном порядке – вовсе не облегчают чтение, а превращают текст в досадно распавшуюся мозаику.

«Колыбельная» – не самое лучшее произведение, результат эксплуатации контркультуры, «Гринписа» и присовокупленого в качестве изюминки для любителей всего «тайного» и «мистического» – Гримуара. «Невидимки» – второе мое знакомство с «культовым классиком альтернативной прозы» оказалось более плодотворным. Недосказанность романа наталкивала на мысли и идеи, возможно, и не предполагаемые автором, но все же инициированные канвой текста, индивидуально возникающим контекстом.

В «Дневнике» ожидания тонут в дичайшем по своей закрученности и фантасмагории сюжете. Так, страдающая героиня оказывается реинкарнацией художницы с острова, рождающейся раз в сто лет и рисующей в упоении его башенки, шпили, мощеные улицы, особняки и детали их убранства. Муки творчества – мистическим провидением, судьба – кем-то написанным дневником, коматозник-муж – гомосексуалистом, родственники и соседи – злобными заговорщиками и бездушными мучителями, а собственная дочь – истязающим мать чудовищем. Жители острова должны по сценарию «Дневника» выжать из Мисти все соки, заставить написать сто картин и продать их с аукциона богатеям, чтобы на вырученные миллионы зажить безбедно. Но это еще не все. Нет предела фантазии Паланика. Пожар стирает с лица земли всех и все. Готовность принести невинного агнца в жертву оборачивается самопожертвованием, а злодеи – героями-безумцами. Пристрастие Чака Паланика к пожарам как развязкам чрезмерно закрученных сюжетов объяснимо личной трагедией в биографии. Отца Чака, Фреда Паланика, с любовницей Донной Фонтэйн застрелил ее бывший бойфренд, а тела отнес в дом Фонтэйн и поджег. Но, возможно, причина еще банальнее – конец «все умерли» избавляет от необходимости сглаживания откровенных несостыковок и противоречий, одним махом ставя жирную, все уничтожающую точку или даже более эффектный восклицательный знак.

Писатель признается, что пишет для людей, которые не читали книг. «На сегодняшний день книгу нужно писать так, чтобы она смогла тягаться с играми, клипами, чемпионатом по борьбе и остальными вещами, которыми люди могут себя занять. Причем люди хотят идею. Им неинтересно бездействие и повествование. Они хотят, чтобы идея менялась, чтобы было множество глаголов. Чтобы прямо глагол на глаголе», – сказал однажды в интервью автор. И он буквально следует предписанной инструкции: используя много повелительного наклонения и побуждающей интонации, обращается со страниц то ли к читателю, то ли к собственным героям по-свойски и на «ты». Только вот идея несколько пообносилась. Возможно, проза Паланика и может составить альтернативу играм и клипам. Но нужно признать, что поставленная писателем планка «слишком высока», спасительное миссионерство – мнимость, а пророчество – закамуфлированный в разных декорациях поднадоев?ший сценарий.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики