Человек как возможность

Уэльбек создал философский бестселлер, в котором соединяются нарративы «флоберовского романа», сатирической притчи и фантастической антиутопии

Человек как возможность

Писатель продолжает развивать краеугольные для человеческого бытия и западной цивилизации темы: сексуальной революции, нравственной деградации, биологического старения и смерти, отчуждения человека, всесильности и бессилия науки. Если в «Элементарных частицах» предпринималась попытка осчастливить людей, преодолев их разобщенность и отчужденность с помощью распыления по всей поверхности тела корпускул, располагающихся на половых органах и отвечающих за чувственное наслаждение, то в новом романе «Возможность острова» достижение бессмертия становится возможным благодаря клонированию человека. Но это, так сказать, фантастическая, притчевая сторона произведения, повод поговорить о проблемах современности, попытка, исходя из футурологии, понять настоящее.

Книга состоит из двух частей, двух жизнеописаний: нашего современника шоумена-комика Даниэля 1, выступающего со сцены со скандальными скетчами и снимающего не менее скандальные порнофильмы. И его клонированного, 24-го по счету потомка, представителя новой неочеловеческой расы Даниэля 24, живущего спустя два тысячелетия в измененном в результате ядерного взрыва и природных катаклизмов мире. Каждый новый клонированный потомок Даниэля: Даниэль 2, 3… 24 читает палеотив (жизнеописание, оставленное предшественниками) и пишет свой. Социальность неолюдей становится возможной благодаря интернет-коммуникации, общению по компьютеру в реальном времени, имеющему свой смысл и ритуальность и названному интермедией. Сменяющим друг друга клонам сохраняют имя предшественника – человека, из ДНК которого их клонируют сразу в возрасте 18 лет, минуя стадию детства и отрочества, самых проблемных этапов жизни человека, способных сделать его несчастным. Отдаленно это напоминает буддистское колесо сансары, перерождение далай-ламы в теле нового преемника, когда тот должен вспомнить свою прошлую жизнь. Но в круге перерождения клонов нет никакой мистики, преемственность жизни определяется разработанными на основе научных знаний этикой и ритуалами. В романе еще нечетко, контурами и намеками, дается описание социальной организации неочеловечества, где вместо физических контактов преобладают виртуальные, существует Центральный населенный пункт, где клонируют неолюдей, и Верховная Сестра – наставница, обучающая новой идеологии. Люди в антиутопии Уэльбека, как тупиковая ветвь, деградировали в примитивную постъя?дерную фазу дикарства. И по оценкам Даниэля 24, они совершенно безнадежны и не способны на возрождение.

Видимо, Мишель Уэльбек задумал трилогию, а может быть, и что-то более продолжительное. Возможно, скоро появится очередной роман под названием «Остров», во всяком случае, когда читаешь конец истории, невольно напрашивается продолжение о новой общине неолюдей. Но произведения Уэльбека немыслимы и без реалистического нарратива, создающего не только эффект присутствия и сопереживания, но и осмысляющего историческое настоящее. Ростки будущей катастрофы и вырождения писатель диагностирует в окружающем читателя обществе. В микромодели описанной им религиозной общины кроется макромодель социальной деградации человечества. Даниэль рассказывает об устройстве секты элохимитов, где ее лидер-пророк играл роль сексуально доминирующего самца. Эту же модель примитивной организации, аналогичную стае обезьян, воспроизводит в будущем одичавшее человечество. Повторяется и тема неизбежного для общества социального неравенства, и даже непреодолимого разрыва. Агрессивно настроенные к богатому владельцу виллы Даниэлю рабочие убивают его собаку Фокса. В будущем, о котором повествует 24-й, дикари, испытывая страх и ненависть, смертельно ранят клона Фокса. Клону Даниэля открывается чувство тоски по любимому умершему существу и угрызения совести, так как он считает себя виновным в ранней смерти невинного создания.

У Уэльбека вообще многое строится на идее Ницше – «возвращения того же самого», которую Фрейд положил в основу психоанализа, а затем развили Лакан и другие постмодернисты. Писатель сам упоминает о сильном влиянии Ницше. В его романе нашли свое отражение и ницшеанские идеи сверхчеловека – в фантастическом образе неолюдей-клонов и переоценки ценностей – в трансформации любви в рационально эгоистический секс. Вывод, к которому приходит 24-й, рассуждая о непостижимой человеческой природе – «из двух эгоистичных и рассудочных животных в конечном счете выжило самое эгоистичное и рассудочное: так оно всегда и происходило у людей», – напоминает теорию «войны всех против всех» и возникновения общества и государства Томаса Гоббса. Глядя на море, уходящее к горизонту, Даниэль 24 понимает, как у человечества появилась идея бесконечности, доступная благодаря трансформации конечного мира, и миф о платонической любви. А образ поднимающегося над горизонтом солнца ассоциируется для него с нравственным законом (категорическим императивом Канта), который «согласно Слову в конце концов воссияет над миром».

Стал ли Даниэль 24 человеком? Станет ли им в будущем? Ясно одно: он обрел индивидуальность, способность выбирать и чувство смерти. Остается лишь вспомнить крылатые строки английского поэта-метафизика Джона Донна: «Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если волной снесет в море береговой Утес, меньше станет Европа, и также, если смоет край мыса или разрушит Замок твой или друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе».

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?