Меланхолия перспективы

В выставочном зале Дирекции художественных выставок и аукционов РК открылась персональная выставка Бахыта Бапишева «Без названия»

Меланхолия перспективы

О предперестроечном, в какой-то степени еще и советском (гособеспечение, творческие командировки, в общем, забота об искусстве со стороны государства), и все-таки свободном, времени (творческая независимость от идеологии, гласность, первые поездки на Запад) Бахыт Бапишев вспоминает с особой ностальгией. Ведь тогда, в 1987-м, на всемирной экспозиции в Японии он был признан лучшим художником и награжден золотой медалью. После этого последовал творческий взлет и признание критиков и публики. Две двухметровые картины купила Третьяковская галерея: «Семь женских оборотней» (в ней нашел свое отражение народный чимкентский миф о сексуально ненасытных женщинах-оборотнях, подкарауливающих и совращающих мужчин) и «Умай», где изображена уже положительная сторона женского начала – богиня плодородия, жизни и весны. Несколько работ приобрели музеи в Томске и Саратове. Солидную часть картин – московский Музей народов Востока. Покупали их и в частные коллекции. В Музей им. Кастеева две работы. Одна из них – «Символ плодородия», удостоившаяся признания в Японии.

В 80-х годах Бапишев в своем творчестве стремился к осмыслению социальных процессов. Картина «Инфаркт миокарда» с изображением рухнувшего бал бала, посвященная декабрьским событиям 1986 года, фиксирует депрессию и неверие в возможность политических изменений. А затем уже «в начале 90-х первые десанты казахстанских художников штурмовали Москву, Францию, Германию, Бельгию. Это было поколение, сформировавшее новый, перестроечный стиль нашего искусства, сформулированный ими в названии нашумевшей выставки: «Алуан-Алуан» («Разноцветье-Разнотравье»). Бахыт Бапишев, Эдуард Казарян, Аскар Есенбаев, Галим Маданов, Аскар Есдаулетов заявили о возможности различий в искусстве – тематических, стилистических, технологических, тем самым провозгласив отход от единообразия и диктата Союза художников. Однако это не было агрессивным отторжением, напротив, они любили и ценили достижения казахстанских шестидесятников, также работавших в рамках СХ», – так характеризует наступившие следом перестроечные годы искусствовед Валерия Ибраева.

Жизнь во Франции [inc pk='2182' service='media']

Однажды попав во Францию по линии культурного обмена (дали ателье в Сите интернасиональ дез Арт, международном городке искусств в Париже), художнику так там понравилось, что он никак не хотел уезжать. Четыре отведенных по закону месяца пролетели быстро. Бахыт стал искать способы остаться еще. Ходил во французский Толстовский фонд, а сидящие там бабули сдали его полиции, хоть они и буржуазные, а оказались стукачами. Затем подался в Красный Крест, заполнял формы, проходил собеседование. «Вас кто-то преследует?» – спрашивали там. «Нет», – отвечал он честно. «Тогда зачем вы хотите здесь остаться?» – «Просто так», – следовал честный ответ. Добрые люди посоветовали поступить учиться в Альянс Франсез. Мыл посуду в парижских бистро, помогли знакомые, выставлялся – продавал картины. Окончив языковой трехсеместровый курс французского, получил сертификат и сразу поступил на филологический факультет Сорбонны. Язык дался легко, возможно, потому что к этому моменту Бахыт уже знал турецкий, болгарский, сербский. Учеба в университете открывала перед ним возможности свободной жизни во Франции и широкого общения с художниками из разных стран мира. После филфака Бахыт Бапишев поступил на факультет пластических искусств в Сорбонне. Образования, полученного в Союзе, было достаточно, чтобы учиться (фактически числиться в университете ради диплома) без особых хлопот. Советское происхождение позволило завести теплые связи в среде французских коммунистов и даже итальянских анархистов, бывших участников Красных бригад Росса, у которых в доме висели портреты знаменитых анархистов Кропоткина, Бакунина, Махно. В городке, где жили художники (во Францию Бахыт отправился с ныне известным казахстанским скульптором Эдуардом Казаряном), в префектуре сидели коммунисты. Но выходцам из Союза помогали не только борцы с империализмом, но и обуржуазившиеся потомки дворян первой волны русской эмиграции. А здесь сыграло роль русско-советское происхождение (родной язык и знание русской и мировой культуры). Так, жилье (за символическую плату) художники получили благодаря хлопотам княгини Мещерской. За это время Бахыт выставлялся в осенних парижских салонах и два раза получал премию.

[inc pk='2183' service='media']

«Магнетизм французской культуры настолько силен, что притягивает к себе людей разных рас и национальностей. Многие из ярких имен французской культуры по происхождению не французы. Например, поляк Аполлинер стал великим французским поэтом, а итальянец Пикассо – светилом французского экспрессионизма. Или Сезанн. Всегда хотел глубже знать литературу. Меня интересовал литературный период между двумя войнами – Первой и Второй мировой – Элюар, Аполлинер, Жак Превер. Творчество последнего люблю особенно», – рассказывает художник. В Болгарии Бахыт интересовался болгарской и в целом балканской культурой. Открыл для себя литературу, которую бы и не узнал никогда, если бы не выучил сербского, – например, великого поэта Васко Попу или Бранко Радичевича.

В девяностых «вычерпал себя, закончился», как говорит сам художник. А повторяться, писать с самого себя, копируя удачные работы, не хотелось. Иссяк запас образов, ассоциаций. И, переживая творческий кризис, отсутствие идей и опустошенность, он вернулся на родину.

Одиночество, поэзия и природа

На выставке «Без названия» вы не увидите портретов людей. На картинах изображена природа, «типичные иссык-кульские пейзажи». Много открытого пространства. «Видимо, от недостатка кислорода», – шутит художник. И на горизонте обязательно вода или горы – либо спасительный буфер, либо связующее звено между землей и небом. Но нигде вы не встретите пересечения плоскости земли и неба. Бахыт Бапишев объясняет это психологией отторжения открытого пространства, когда человек боится потеряться в степи. Строения всегда отделены от дикой, бескрайней степи забором. В степи глаз пытается уцепиться за какие-то появляющиеся предметы – птица, сайгак, автомобиль, поезд, одинокое строение… Нашему человеку необходимы горы, они как спасение, заполнение пустого пространства. Вообще природа для Бахыта – способ передать одиночество. Художник использовал ультрацвета, яркие оттенки, на некоторых картинах почти нет плавных цветовых переходов. Если ранний период творчества характеризовался более насыщенной палитрой, стилизацией под орнаменталистику, эмоциональностью, то в последних работах наблюдается уход в себя, попытка спрятаться за стилистику классического казахстанского пейзажа. Для них характерно и стремление копировать ранний стиль. Например, прописанные с былой тщательностью «Тунгусские метеориты». Камни, их структура, форма и природный орнамент всегда привлекали художника. Для него любой из них кажется метеоритом, пришельцем из космоса. Бахыт как типичный городской человек избегает попыток передать одиночество урбанистическими образами, как это уже делали французские поэты XX века, например, его любимый Жак Превер. Вместо этого он обращается к идеям классицизма и Нового времени, одна из центральных тем которых – человек и природа и их противостояние. Есть в его картинах и отдельные признаки цивилизации: посаженные человеком деревья, электрические столбы, юрты или пляжные туалеты – превращаются в маленькие точки, теряются и тонут в еще непокоренных и не обмеренных человеком диких просторах. Но, несмотря на побег от социальных проблем в работах данной выставки, художник признался, что остро отреагировал на последние события, связанные с выселением людей и захватом земель. Он уже написал одну картину о сносе домов в «Шаныраке», выбрав в качестве метафоры историю с домиком Тыквы из сказки Джанни Родари «Чиполлино», и обещает, что за серией пейзажей продолжит писать на острые социальные темы.

Бахыт Бапишев – художник, любящий поэзию. Настолько, что предпочитает говорить о ней, а не о живописи. Творчество французских художников и поэтов всегда пересекалось, пластический язык визуальных образов объединялся с поэзией, речью звучащей, музицирующей. «Литература для меня имеет очень важное значение, я не смотрю телевизор, только детский канал «Николодион». Очень мудрые мультяшки», – рассказывает художник. Он признается, что с 17 лет перестал писать с натуры. Писал по памяти, следуя игре воображения. Но по памяти – не всегда означает, что пишешь то, что видел. Главное здесь – что вычитал. Литература и реальность переплелись очень тесно. Литературный вымысел конструирует реальность. Реальность вплетается в литературу.

«Из-за телевидения у людей каша в голове. Литература, поэзия способствовали появлению новых стилей в живописи, вдохновляли художников на новые образы. И наоборот: художники вдохновляли поэтов. Сколько Аполлинер дал Джорджо де Кирико? И сколько Кирико дал Аполлинеру? Мы не знаем этого. Литература была толчком для живописцев и философов. У каждого человека должен быть толчок извне – это называется традицией. Развитие языка начиналось с пиктографии. Мысль человек старался передавать тактильно за счет руки и вещи», – рассуждает Бахыт.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?