Переоткрытие тела

Отказывающийся от фигуративного искусства, изображения визуальной реальности, абстракционизм деконструирует и возвращает «взгляд в плоскости лица», назад к переживанию подлинной реальности тела

Переоткрытие тела

Выставкой Intim In Time, открывшейся в галерее Центра современного искусства, Рустам Хальфин продолжает тему, поднятую им еще в 1993 году.

Органы, части тел, скоротечные позы, изгибы, возникающие в момент динамики движения – вот что является предметом творческого исследования художника. Это то, что зачастую не видно невооруженному (возможно, и слишком вооруженному обыденными клише) восприятию.

О том, что изображено, зритель догадывается не сразу, изображения подобны тестам Рошара. Это абстракции, геометрия пространства, минимализм пластической сущности вещей, их геометрическая основа, кривые линии, формы. Подсказкой выступает название выставки «Автопортреты без зеркала» и пояснения самого автора портретов. Вот часть его лица и нос с горбинкой, увиденные в необычном ракурсе, а это изгиб его соединенных коленей… но ответ приходит и без них на интуитивно подсознательном уровне. Эти фрагменты фиксируют динамику положения тела в пространстве, они кажутся незаконченными, автор как будто отказывается продолжить линии, ведущие к традиционным, узнаваемым формам тела. Довольствуясь незавершенностью, он выделяет главное – принципы взаимодействия тела и пространства. Прямая линия разделяет пространство, кривая его соединяет. Складка – основа существования тела в пространстве, динамика – принцип взаимодействия с ним и ключ к его преобразованию. Тело конституирует пространство. Рустам Хальфин предпринимает попытку совершить то, что Мерло-Понти назвал «переоткрытием собственного тела». Обращение к телу приводит к открытию, что оно само по себе и формы его движения создают свой интимный, специфический мир. Тело не пассивный орган восприятия внешнего пространства и вещей его населяющих, а активное, конститутивное начало, создающее и оформляющее окружающий мир. Через него и с его помощью проецируется и создается структура отношений и иерархия, место положения вещей в пространстве мира. Образ тела, его существование в мире – условие и основа для восприятия мира и себя в нем.

Адам и Ева за воротами рая

Наше тело отчуждено от нас и наряду с другими телами включено в общую систему тел. Каким образом наше тело оказалось вдалеке от нас? Наши отношения с собственным телом – предмет репрезентативного созерцания, когда лицо только стало обладать всем богатством выражения, и только оно одно наделено взглядом. Олицетворение стало доминирующим для европейской культуры как принцип декодирования тел и ландшафтов. Так, философ-постмодернист Жак Лакан открывает новый смысл древней библейской легенды об Адаме и Еве: сознание появляется благодаря глазам и ушам, способности видеть себя как тело, выделяя его из мира (Адам «сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся. И сказал [Бог]: кто сказал тебе, что ты наг?» Быт., 3, 10-11). И «открылись глаза у них обоих», и обрели они способность видеть себя как тела. Видение и ведение (знание) отождествились. В райском саду произошло рождение культуры смысла как культуры различения лица и тела.

[inc pk='2176' service='media']

Безликость, беспредметность, безобразность, выражающие отказ искусства от изображения внешнего вида предмета, человека, его видимой формы занимали центральное место и в творчестве основателя супрематизма Казимира Малевича. Ибо внешний вид, а в человеке лицо, представлялся Малевичу лишь твердой скорлупой, застывшей маской, личиной, скрывающей сущность. Поэтому он предпочел условно-схематическое изображение человеческих фигур с «пустыми лицами» — цветными или белыми пятнами вместо лиц. Безликие фигуры Малевича передают суть супрематизма в еще большей степени, чем собственно геометрический супрематизм. Ощущение «пустыни небытия», бездны Ничто, метафизической пустоты здесь выражено с неменьшей силой, чем в «Черном» или «Белом» квадратах.

Важной темой для Рустама Хальфина становятся гендерные ландшафты тел. Тело здесь предстает внутренней страной складки, разворачивается в репрезентативный, но не традиционный портрет женского – внутренний половой орган (матка) превращается в Золотую богиню. Построение гендерного ландшафта – это одновременно и диалог между женщиной и мужчиной, потенцией и актуализацией, белым и черным, и снятие этой оппозиции в чистой энергии творчества, энтелехии – диалог творца с творцом, двух любящих и мыслящих сердец, выходящих за пределы предрассудков и условностей. Продолжение любви трагической и возвышенной, разговора с любимой женщиной, прерванного смертью, но не прерванного в искусстве.

Белизна взгляда

Есть и еще один аспект его творчества, позволяющий увидеть в Хальфине ученика Владимира Стерлигова и, возможно, последнего казахстанского художника продолжателя традиции абстракционизма и русского авангарда: Малевич – Стерлигов. Условием пластического искусства, живописи является хаос, который преодолевается художником и организуется в определенный порядок. По выражению Поля Валери: «Беспорядок неотделим от творчества, поскольку оно характеризуется определенным порядком». Без хаоса, стихийности или случайности невозможно творчество, упорная работа над композицией. Белый холст скрывает в себе потенцию всех возможных образов, из которых художник выбирает наиболее подходящие ритмы из всех заложенных в его плоскости.

[inc pk='2177' service='media']

«Белый квадрат на белом квадрате. Где-то, когда-то в каком-то уголке вселенной один маленький человек правильно подумал о кусочке всеобщей истины и воплотил ее. Он написал белое на белом. Белый квадрат на белом квадрате. Это ли не пример чистейшего прикосновения к Истине и не пример ли это прекрасной фантазии, освобожденной от всяких излишеств. Когда это так, то имя сотворившего исчезает и сотворенное становится безымянным. Белое на белом еще и факт касания. Какой прекрасный помысел – белое на белом. И не потому ли он и не нарисовал тем, у кого помысел грязное на грязном, у кого живопись грязная лужа в грязной луже только создания с грязными помыслами, и, следовательно, лишенное фантазии может допустить в прекрасном произведении белый квадрат на белом квадрате – скудность живописных выражений: наоборот. Угаданный даже кусочек истины бесконечен. Грязное на грязном по природе своей – конечно», – пишет Владимир Стерлигов, ученик Малевича, друг обэриутов: Хармса, Введенского и Заболоцкого.

Но можно и не подчиняться заданным ритмам, не идти от формата, не копировать очередное клише. Девственно белый полусферический объект с пестрым, уменьшенным до подобия шляпки на ножке, фракталом, придуманный Лидией Блиновой (рано ушедшей возлюбленной, музой, собеседницей и учителем Хальфина), притягивает своей необычностью, потусторонностью. Ассоциативно воскрешая попытку изобразить инородное человеческому восприятию инопланетное существо, в котором нет ничего земного. Но завораживает как раз то, что в этой предельной абстракции мы бессознательно чувствуем взгляд и, как следствие, стоящее за ним лицо. Рустам отвечает Лидии заполнением белого зрачка, актуализацией пестроты земных красок, создав диалогичный объект «В честь Лиды».

Творящая сила Ничто

Хальфин продолжает исследование придуманной Стерлиговым «чашно-купольной» пространственно-пластической системы. Это приводит художника к поиску в области внутренней формы и постмодернизму, к понятию складки. Он даже изобретает новый концепт, делезовское складчатое слово-бумажник: «пулота» – полнота и пустота, отражающее особенность взаимодействия тела с аморфной средой и пространством. Форма возникает в момент контакта руки с глиной, запечатлевающей форму ладони или слепок прообраза седла, когда человек впервые сел на кусок глины. Таким образом, многие вещи мира есть продолжение нас самих, а точнее, нашей телесной конституции. От окружающих нас предметов быта: столов, стульев, лестниц, дверей и окон, до сложных технических агрегатов: микроскопов, космических кораблей, компьютеров.

В «Глиняном проекте» нулевого уровня 2000 года Хальфин обращается к теме первых дней творения. Согласно древним мифам первочеловек был создан из глины, из грязи или из теста, т.е. из первоматерии, пластичного, податливого материала, принимающего любую желаемую форму. В данном случае глина является квинтэссенцией пластики и вещественно олицетворяет собой нулевой уровень искусства. Первоначало, первичный образец, «оригинал всех копий», не что иное, как чистая потенция, ничто, или кочующее Х. Номадическая суть творчества дала возможность перейти к культурным, мифологическим и историческим контекстам, к всадникам, кочующим номадам (видеоперформанс Рустама Хальфина, Юлии Тихоновой «Северные варвары. Любовные скачки»).

Вот что пишет о своем творчестве сам художник: «Я пишу эти слова и замечаю ритмическое движение руки, растущие строчки текста; и вдруг мое внимание переместилось, и я вижу чуть ли не в фокусе силуэт носа и окоем глаза…Так в один прекрасный момент я становлюсь объектом своего субъективного исследования и начинаю бегло зарисовывать фрагменты своего тела, названные потом «Автопортретами без зеркала».

Я как бы выхожу в открытый космос и ощущаю глазом свое тело как ландшафт неисследованной планеты…»

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики