Не тот вопрос

Как это ни парадоксально, четкого представления о том, какая система образования у нас в настоящий момент существует и в какую сторону мы собираемся ее трансформировать, нет ни у сторонников, ни у противников ЕНТ

Не тот вопрос

Единое национальное тестирование было введено в нашей стране быстро и жестко, без более-менее подробного предварительного обсуждения как на экспертном, так и на всенародном уровне. Зато дискуссии вокруг уже действующего ЕНТ продолжаются не первый год, и их накал не снижается.

Сторонники ЕНТ (в основном минобразовские функционеры и работники Центра тестирования) непременно начнут с коррупции. Единое тестирование, будут утверждать они, наносит этому социальному злу неотразимый удар. Кроме того, единый экзамен избавляет выпускников-абитуриентов от многократного стресса. А также, сокращая количество экзаменов, мы значительно уменьшаем расходы на их проведение. В заключение непременно сошлются на «опыт развитых стран».

Противники Единого национального тестирования (родители абитуриентов и практикующие преподаватели) отмахнутся от этих аргументов, как от мух. Все наоборот. Коррупция просто приняла иные формы, стресс действительно одноразовый, но куда более сильный, расходы ничуть не меньше. Но самое ужасное – качество тестов. И приведут примеры поистине изумительной некомпетентности составителей. Зададут риторический вопрос: кого мы хотим в вузы набирать – зубрил или людей творческих? В заключение непременно сошлются на «опыт развитых стран» – видимо, на другой опыт по-другому развитых стран.

Попытки разобраться в аргументации сторон приводят к выводу, что оппоненты высказывают здравые мысли, говорят порой красноречиво и остроумно, но находятся в каких-то параллельных мирах, ни в одной точке друг с другом не пересекающихся. Неспособность определить предмет спора создает ощущение, что оппоненты обманывают не столько друг друга, сколько сами себя.

Экзаменационная комедия

Сторонники Единого национального тестирования любят обвинять оппонентов в коррупционных наклонностях. Наверное, есть и такие. Но речь не о них. Большая часть противников ЕНТ, ностальгирующих по старой схеме выпускных/приемных экзаменов, конечно, никакой выгоды от нее не получала. Более того, обе стороны процесса – и экзаменаторы, и экзаменуемые – были его жертвами. Ностальгируют же они в основном потому, что со знакомым, привычным злом примириться легче, чем с новым и непривычным. Вернемся к их аргументации. Прежняя схема, утверждают они, давала возможность отбирать личности, теперешняя ориентирована скорее на посредственность, на зубрил.

Тут, конечно же, подмена понятий. Какие возможности давала старая схема – совершенно неважно. Важно, что реально она не работала уже много лет. Что собой представлял, скажем, письменный экзамен по литературе и русскому языку? Основная масса выпускников – процентов 60–70 – либо дословно воспроизводила штампы из учебников и методических пособий, либо пересказывала их своими словами. Учителя, прекрасно знавшие своих учеников, оставляли в их работах то количество ошибок, которое позволяло выставить каждому то, что он заслужил, – от 3 до 5. Остальное подчищалось и исправлялось. Я намеренно не касаюсь вопросов коррупции. Она этой схемой подразумевалась, но ее масштабы не стоит преувеличивать. Размеры и конкретные формы взяток очень сильно варьировались в зависимости от региона, личностных качеств учителя, служебного положения конкретных родителей и других обстоятельств. (Справедливости ради надо сказать, что и сегодня, в условиях ЕНТ, на коррупцию влияют примерно те же факторы, а увеличились или уменьшились ее масштабы, как станет ясно дальше, – вопрос, в общем-то, второстепенный.)

[inc pk='2064' service='media']

Процентов 30 составляли выпускники, которые писали сочинения самостоятельно. Это были либо давно махнувшие рукой на учебу «пофигисты», не желавшие читать литературные произведения, убежденные, что меньше тройки им все равно не поставят. Разумеется, во все времена находились чудаки, считавшие, что писать надо «как сам думаешь». Учителя обычно тех и других терпеть не могли – лишний труд, ошибок в несколько раз больше вычищать, поэтому часто всем без разбора ставили тройки. Впрочем, случалось, что редкие учителя-идеалисты (такие в средних школах, вопреки распространенному в наше время мифу, долго не засиживались) могли выставить чудакам и пятерку.

Особой группой шли претенденты на медали. Их работы утверждались в гороно, а то и в министерстве. Поэтому «медальные» сочинения сочинялись всем дружным коллективом учителей-словесников данной школы и много раз тем же дружным коллективом вычитывались с целью доведения до полнейшей грамматической и идеологической дистиллированности. Решение по каждой запятой или цитате принималось на настоящем консилиуме. В довершение комедии среди ночи в школу вызывался претендент на медаль, которого усаживали в отдельном кабинете и заставляли переписать сочинение набело.

Письменный экзамен по литературе и языку был, конечно, самым хлопотным. Но ничем принципиальным от него не отличался письменный экзамен по математике, да и устные экзамены тоже. Просто подкорректировать результаты на них было значительно легче. Что касается вступительных экзаменов в вуз, то они дублировали школьные, с той лишь разницей, что вузовские преподаватели, не имея предварительного личного опыта общения с экзаменуемыми и не испытывая страха перед двойками, могли позволить себе (это вовсе не значит, что действительно позволяли) несколько большую суровость. Но этот теоретический «плюс» сводился на нет практическим «минусом» – простора для коррупции вузовские экзамены предоставляли больше.

Пресловутое собеседование, на котором якобы и выявлялись личностные качества абитуриента, чаще всего проводили не преподаватели, а студенты старших курсов, и что они там писали в своих заключениях – одному Богу ведомо, потому что их, как правило, никто не читал.

Утверждать, что подобная схема дает большую возможность, чем ЕНТ, отбирать незаурядных и творчески мыслящих личностей, по меньшей мере, несерьезно.

Теперь о стрессе – о нем упоминают противники и старой, и новой схем. Да, ЕНТ, в силу его особенного значения, заставляет ребят понервничать. Но такова вся наша жизнь – это соревнование, в котором неизбежно будут проигравшие. И раньше ни в одной школе, ни в одном вузе ни один экзамен не обходился без того, чтобы одна-две девушки не упали в обморок.

Самое серьезное, что можно предъявить непосредственно ЕНТ, – качество тестов. Тут и дискутировать не о чем – они стилистически безграмотны, пестрят фактическими ошибками, требуют от испытуемых абсолютно бессмысленных и нефункциональных знаний. Кажется, что кто-то нарочно старался дискредитировать ЕНТ в глазах возможно большего количества людей. Но не надо перекладывать на схему вину конкретных исполнителей. Тесты надо совершенствовать. А одно из немногих несомненных достоинств ЕНТ – именно его уязвимость для критики. Прежняя схема была куда более закрытой.

Плохой хороший молоток

Так получилось, что мы в основном рассматривали аргументы противников ЕНТ. Можно теперь показать, что и аргументы его сторонников столь же надуманы. И что это нам даст? Ничего. Только отвлечет от главного.

Обсуждаются не причины, вызвавшие к жизни ЕНТ, а отдельные его свойства.

ЕНТ – это всего лишь инструмент оценки знаний выпускников школ и одновременно их отбора в вуз. Инструмент – молоток, например, может быть плохим или хорошим. Но если мы хотим забить гвоздь, не имеет смысла спорить, нужен молоток или нет. Нужен. Желательно хороший. Но если хорошего нет и взять неоткуда – придется пользоваться плохим, по возможности стараясь его отладить, чтобы никому вокруг не нанести телесных повреждений. Но если мы не гвозди собираемся забивать, а шить брюки, то надо искать другие инструменты.

Иными словами, проблема ЕНТ – не само тестирование как таковое, а проблема соответствия инструмента процессу или, лучше сказать, системе, в рамках которой он используется. «Хорошим» оно станет не тогда, когда все его вопросы будут идеальны по форме и содержанию. Не тогда, когда дети перестанут его бояться. Не тогда, когда будет исключена возможность мошенничества (это в принципе невозможно). «Хорошим» ЕНТ может стать только в том случае, если станет соответствовать системе. И тут начинается самое интересное, но и самое грустное. Четкого представления о том, какая система образования у нас в настоящий момент существует и в какую сторону мы собираемся ее трансформировать, нет ни у сторонников, ни у противников ЕНТ.

Место четких представлений занимают бессодержательные заклинания. «Мы должны сделать нашу систему образования современной и отвечающей вызовам третьего тысячелетия!» «Мы не должны в угоду кому-то (чему-то) жертвовать завоеваниями и традициями советской образовательной системы!» При внешней противоположности этих деклараций они представляют собой всего-навсего риторические штампы.

Что имеем? Сталинский классицизм

«Старой         системой», или «советской системой», противопоставляемой ЕНТ, обычно называют те самые пресловутые четыре выпускных школьных и четыре вступительных вузовских экзамена. Но это подмена понятий. Экзамены, как и ЕНТ, не могут быть системой. Они ее важная, но служебная часть. Их можно рассматривать как определенный индикатор системы – и того, что она собой представляет, и того, насколько эффективно работает. После Октябрьской революции в СССР довольно долго экспериментировали с педагогикой. Но к началу 30-х годов лучший друг советских детей решил эксперименты свернуть и вернуться к классической дореволюционной системе, подразумевавшей, что выпускник гимназии должен владеть основами чуть ли не всех наук. Разумеется, классические формы постарались наполнить социалистическим содержанием. Кое-какие дисциплины (Закон Божий, мертвые языки) выкинули, кое-какие (связанные с точными науками) значительно расширили. Максимально заидеологизировали историю и литературу. Но принцип остался прежний – универсальные знания. Все обо всем. Система складывалась не без сложностей, для нее надо было подготовить кадры, учебные программы, литературу, пособия, даже школьную форму. Но в сталинские времена применялись методы, позволявшие решать еще и не такие проблемы. К концу 40-х в образовании, как и в других областях жизни Страны Советов, окончательно сложился канон так называемого сталинского классицизма. В канон прекрасно вписывались экзамены – солидные, дифференцированные по предметам и по способу проведения (письменные, устные). Растили идеального человека, строителя коммунизма, вооруженного всеми достижениями передовой советской науки. Растили за страх, но при том и на совесть.

И надо сказать, что сталинская образовательная классика доказывала свою эффективность еще много лет спустя после смерти вождя. Особенно в деле подготовки математиков, химиков и прочих «физиков». С «лириками» дело всегда обстояло хуже. Но это отдельный разговор. Главное, что система образования в целом соответствовала обществу, которое обслуживала, и имела при себе такую же соответствующую ей схему (экзаменационную) перехода от среднего образования к высшему.

Однако за 50 лет общество изменилось принципиальным образом.

Сам факт введения ЕНТ вроде бы подразумевает некую интенцию решительно порвать с прежней системой. Но именно вроде бы. На деле система год за годом воспроизводит саму себя, причем во всех звеньях – от детского сада, где начинается заклание младенцев на алтарь «сталинского классицизма», до педагогического вуза, где готовят его жрецов. Робкие попытки (или имитация таковых) сделать систему менее анахроничной приводят к результатам прямо противоположным. Происходит механическая замена одних ее элементов, хоть и устаревших (как, например, история КПСС), но, по крайней мере, подогнанных к другим звеньям, на совершеннейший иррациональный винегрет, а то и на псевдодисциплины, на откровенное шарлатанство. Взамен советских учебников пишутся и печатаются представляющие собой их ухудшенные аналоги казахстанские. В результате сигнал, который вроде бы подает ЕНТ, сигнал о замене одной системы на другую, только наводит тень на плетень.

Go West!

Поскольку идея ЕНТ заимствована с Запада, логично предположить, что и образовательная система, которую мы хотим построить (хотя пока даже к этому не приступали), ориентирована на западные же образцы. И это ни плохо, ни хорошо, а вполне естественно. Раз уж мы позаимствовали на Западе другие важнейшие формы общественной жизни, то обязаны позаботиться о соответствующей им образовательной системе, готовящей профессионалов, конкурентоспособных на рынке труда, в том числе международном, а не персонажей старой-престарой юморески («забудьте все, чему вас учили в институте, как страшный сон»).

Образовательные системы стран Запада достаточно многолики. В них есть место и для традиционного классического образования, напоминающего наш «сталинский канон», и для совершеннейшего образовательного модернизма. Но в целом им свойственен прагматизм. Знания, получаемые школьником или студентом, должны в первую очередь быть функциональны. Всем нам известны анекдоты, иллюстрирующие скудость представлений американцев, в том числе имеющих высшее образование, об окружающем мире, обо всем, что выходит за узкие границы их профессиональных обязанностей. Бэкграунд, стоящий за этими анекдотами, следующий: а уж мы-то, может быть, и не так профессионально выносим ночные горшки, зато знаем, кто такой Шекспир. Но не надо себя обманывать. Те поколения, которые оканчивали советскую школу в 60–70-е годы, действительно знают, кто такой Шекспир (хотя и не все его читали). А нынешние наши выпускники и о Шекспире не слышали, и с горшками у них дело швах. За то, что молодых профессионалов у нас все-таки с каждым годом становится больше, стоит благодарить кого угодно – иностранные (а теперь и некоторые наши) фирмы, предъявляющие к сотрудникам повышенные требования, самих молодых профессионалов, не ленящихся заниматься самообразованием, программу «Болашак», в конце концов, но только не образовательную систему в целом.

Выше говорилось, что нынешние казахстанские учебники (и русско-, и казахскоязычные) – ухудшенные копии старых советских. Но ведь уже много лет как разработаны учебники и учебные пособия нового поколения, приспособленные и к психологии современного школьника, и к его действительным образовательным нуждам. Причем наши, казахстанские, с реалиями уже новой эпохи. В том, что предпочтение до сих пор отдается пропахшим нафталином монстрам, существуют и субъективные моменты, но главная причина вполне объективна – старая система рефлекторно отторгает все, что грозит ее разрушить.

Что с ними поделаешь?

Как ни печально, нечто подобное происходит и с ЕНТ. В 2006 году было очень много разговоров о том, что ЕНТ плохой, потому что примерно четверть сдававших его не преодолели планку «удовлетворительных» оценок, а из претендентов на «Алтын Бельге» подтвердили свои претензии чуть больше трети. А ведь результаты прошлогоднего тестирования давали некоторые основания надеяться, что ЕНТ если и не может сам по себе изменить систему, то хотя бы служит индикатором ее неэффективности.

[inc pk='2065' service='media']

В нынешнем году, несмотря на то что планка «удовлетворительной» оценки была повышена, результаты тестирования оказались не просто лучше, а принципиально лучше, что заставляет задуматься о способах, которыми это было достигнуто. Печальнее всего, что ЕНТ, в прошлом году сигнализировавший о нездоровье образовательной системы, в нынешнем благостно сообщает, что все наладилось. Все хорошо. Можно продолжать говорить об инновациях и по-прежнему ничего не делать. Можно продолжать измываться над четвероклассниками, подсовывая им отрывки из «Илиады». Можно продолжать воспитывать ненависть к «Войне и миру» у подростков, которые не могут ответить на вопрос, когда была война 1812 года – в XIX, XVIII столетии или в III веке до нашей эры. Можно заставлять будущих офисных работников или журналистов годами списывать друг у друга уравнения, которые в мгновение ока решит любая устаревшая компьютерная программа. (Разумеется, ничего нет плохого в том, что человек читает Толстого или решает уравнения. Плохо, когда вместе с этим человеком еще 150 000 человек заставляют притворяться, что и они читают и решают.)

Поэтому нынешние дискуссии о ЕНТ только отвлекают нас от решения главной проблемы. В настоящих условиях тестирование не лучше и не хуже экзаменационной схемы. Оно – такая же формальность. Разумеется, надо использовать все средства для улучшения качества тестов и для совершенствования организации их проведения. Те, кому положено по службе, обязаны свести к минимуму возможности злоупотреблений.

Но не надо сводить главную проблему к второстепенной. Прикручивая новейший индикатор к устаревшей системе, мы не сумеем ее модернизировать. Вот об этом – о настоящей, а не липовой образовательной реформе – и надо дискутировать. А схема перевода учащихся из школы в вуз – не одна, так другая – приложится.

При теперешнем полукустарном состоянии Единого национального тестирования трудно быть его горячим сторонником. Но совершенно ясно, если сегодня ЕНТ служит сигналом (пусть во многом и ложным) о намерении все-таки реформировать нашу кондовую образовательную систему, то гипотетический возврат к старой схеме будет несомненным белым флагом капитуляции.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности