Жизненное пространство художника

В Центре современного искусства открылась необычная выставка «Трансформация пространства в Алматы», совмещающая в себе художественное видение и исследовательский проект, репрезентирующая произведение искусства не только как конечный результат, но и как процесс

Жизненное пространство художника

Поэтому ее авторам, международному коллективу Artpologist (француженке Аминату Эшар, американцу Даниэлю Галегосу и казахстанкам Жанаре Наурызбаевой и Гайше Мадановой), помимо произведений художников был интересен их жизненный мир, повседневный быт. Неудивительно, что в связи с этим в фокус внимания и осмысления попали мастерские алматинских художников.  По мнению коллектива, они являются не только отдельными микромирами, в которых происходит таинство творения, но и элементами, отражающими историю Алматы. Выставка демонстрирует, как современные масштабные изменения городской среды влияют на маленькие частные пространства отдельных людей. Цель проекта – увидеть человеческое лицо за обезличивающими урбанистическими трансформациями. Концепцией и методами вживания и исследования жизненной среды «артпологистов» обеспечила относительно новая и модная на Западе наука антропология, которая, как они считают, близка к искусству. Отсюда и название коллектива  Artpologist. «Артпологисты» отличаются от антропологов тем, что исследуют жизненное пространство не только как ученые, но и творчески, как художники: при помощи видео и текста, живописи, рисунков, видеоарта и фотографии. Коллектив создал и свой веб-сайт: http://artpologist.net.

Авторы побывали в самых разных мастерских. Например, у Галима Маданова, у которого рабочее пространство растеклось на территорию всей трехкомнатной квартиры, где проживает его семья. И у Георгия Трякина-Бухарова, мастерская которого более 30 лет одновременно является его домом, складом и двором. Абдрашиту Ароновичу Сыдыханову советское государство выделило отдельную мастерскую и квартиру в Доме художников на реке Весновка, где он тоже прожил около 30 лет. А молодые художники Ирина Масликова и Асель Калиева пока творят за рабочим столом в комнате у Ирины. 

Первое ощущение – выставка требует внимания и обязательного чтения комментаторского текста. Без этого ее не поймешь, не почувствуешь ее атмосферы.

Сейчас художники поколения Аминату и Даниэля все больше прибегают к антропологии как к науке, которая дает более совершенные инструменты познания окружающего мира. У Аминату две степени магистра – одна по истории кино, другая по этномузыкологии. Она занимается видеоартом. Даниэль учился в Академии искусств Сан-Франциско, теперь свободный художник.

Не факты, а ощущения

– Как я поняла, это не просто художественный проект, но прежде всего исследовательский. Каким образом художественная выставка становится исследовательским проектом?

Аминату: Нас интересовал вопрос: как соединяются антропология и искусство. Наш проект, с одной стороны, изучает приватные пространства, фиксируя способ их исследования, а с другой – переосмысляет их художественным образом. Как можно заметить, там очень много субъективного, творческого видения.

Мы долгое время вникали в проблему. И сейчас просим, чтобы посетители тоже проводили на выставке больше времени, погрузившись в это пространство. Наверное, потребуется час или два, чтобы понять, что мы хотели сказать. Концепт времени тут очень важен. Мир торопится, все должно происходить быстро, как мелькающие по ТВ новости. Мы же хотим, чтобы люди на нашей выставке остановились и задумались.

Даниэль: Как художники мы используем инструменты антропологии, чтобы лучше понять город и его культуру. Очень часто художники в своей практике опираются на историю искусств, у них происходит диалог с их предшественниками, и у них больше историческое мышление. Для творчества им необходим исторический контекст. Для нас же больше важно настоящее. И антропология способствует этому. Сейчас это популярный подход. Но мы его используем по-своему.

– Чем отличается художник от ученого? Ведь наука стремится изучать объективную реальность, а искусство преобразует ее. Вы не видите здесь противоречия?

Аминату: Это одновременно и преобразование, и исследование. Мы знакомим с результатами нашего исследования через текст, акустические и визуальные образы, ничего не объясняя. Прибегая к художественным приемам через видео и аудио, создаем условия, чтобы посетители могли прочувствовать это сами. Возможно, в этом заключается преобразующий, трансформативный аспект выставки.

– Это не столько факты, сколько ощущения?

Даниэль: Искусство и антропология различаются. Но они одинаково могут оказаться полезными. Ведь для того, чтобы трансформировать мир, необходимо его понять. Задумываясь о быте, повседневных вещах, мелочах жизни, понимаешь, что и на микроуровне все пронизано политикой, властью.

[inc pk='2058' service='media']

Аминату: Для нас важно больше рассказать об опыте, о прочувствовании. Экспозиция и объекты в пространстве выставки размещены так, чтобы передать атмосферу. Например, зал наверху напоминает мастерскую художника Георгия Трякина-Бухарова. Это маленькая комната, но в ней очень много вещей. И попав туда, начинаешь ощущать себя так же, как и в его мастерской, которая завалена всем, чем угодно, из-за чего ты себя чувствуешь немного неудобно, маленьким человеком.

– Получается, что жизненное пространство становится объектом репрезентации, объектом искусства?

Аминату: Я думаю, что условия, в которых художники живут и работают, уникальны. Очень интересно, насколько функционально они используют самые непредсказуемые вещи. К примеру, когда вместо столов они используют двери. Это демонстрирует альтернативную сторону их мышления и выглядит очень интересно, оригинально и аутентично. Мне кажется, и это необходимо показывать: не только законченную работу, но и скрытый за ней процесс, действие. Мы видим, что на художника давит или, напротив, окрыляет. Как быт влияет на создание произведения искусства.

Мастерские как историческое достояние

– Вы иностранцы, люди других культур и стран, интересуетесь нашим жизненным пространством. Художник в этом смысле такой же человек, как другие, живет в той же среде. Чем отличается жизненный мир западного художника (американского или французского) от быта казахстанских художников?

Даниэль: В каждой стране, конечно, свой контекст. Есть много отличий, но есть определенные элементы, которые универсальны, которые встречаются повсюду и которыми художник оперирует в своей повседневной жизни. Они очень похожи.

– Что это за универсальные элементы?

– С точки зрения универсума художник впитывает все как губка, пропускает через себя и выражает в искусстве. Похожи и технические моменты: приходишь к живописцу и видишь – он смешивает краски так же, как ты.

– А что удивило?

Даниэль: То, что у вас современные художники такого калибра до сих пор неизвестны и не признаны обществом. Удивляет, например, и то, что художникам советского периода давали квартиры и мастерские от государства. Это вообще феноменально, в США это было бы невозможно. В этих мастерских художники живут и работают очень долгое время. В Америке ты постоянно двигаешься, переезжаешь с одного места на другое. А здесь приходишь в мастерскую – и такое ощущение, что ты попал в какую-то временную капсулу. Георгий Трякин-Бухаров уже 40 лет в своей мастерской, Садыханов – около 30, с 1979 года. Поразительно, что художники очень продолжительное время работают в своих мастерских, вся история сконцентрирована в их пространствах. Когда мы начали посещать мастерские, меня сразу поразило, насколько они ценны как исторические объекты. Эти места важны для понимания искусства и идентичности Казахстана в большей степени, чем какая-то галерея. Мастерские – это микрокосм. Если ты пойдешь в Музей им. Кастеева, то знакомишься с официальной версией истории государства. А в частной мастерской видишь, как каждый отдельный художник работал, весь процесс, как он проходил разные периоды, его эволюцию. Процессуальный подход сейчас доминирует в искусстве, не столько важен конечный результат, сколько процесс. И это область, где соединяются антропология и искусство.

Как живут и выживают художники

– Наше общество мало интересуется своими художниками. Хотя немало и художников, которые не интересуются обществом, в котором живут. Наверное, это зависит от низкого уровня культуры. В США к художникам проявляют больше интереса?

Даниэль: Особенно в больших городах у искусства очень высокий статус в обществе. Это, вероятно, связано с деньгами, искусство – всегда товар. Поэтому все ждут, когда выйдет новая интересная вещь или зажжется новая звезда. Искусство – одна из самых больших индустрий в США.

– Культура – это бизнес?

Даниэль: Скорее – промышленность, индустрия. Это связано с наличием и развитостью рынка культуры.

Аминату: Во Франции государство помогает художникам. Например, один мой друг-художник живет в квартире, которую государство сдает ему очень дешево. У нас хорошо развита система социальной поддержки. Всем, кому не хватает денег (включая и художников), выплачивают дотации. Хотя сейчас, с приходом нового правительства Николя Саркози, их начали значительно урезать.

– Неудивительно, что речь зашла о материальном аспекте, о том, как художнику выжить. Способ выживания – один из важных моментов среды обитания. Вы свободные художники. Как выживаете вы?

Аминату: Это очень сложный вопрос. Я часто берусь за работу, которая совсем не относится к кино, иногда пишу и преподаю, сложно выжить только за счет своего искусства.

[inc pk='2059' service='media']

Даниэль: Работаю официантом в ресторанах, чтобы поддерживать себя, свое творчество, – это какая-то двойная жизнь. Мой персональный выбор – не делать коммерческое искусство, поскольку тебя займут на 9–10 часов ради искусства на заказ.

– Как это вам удается совмещать разные стороны деятельности?

Аминату: Это тяжело. Приходится, с одной стороны, делать свое аутентичное искусство, а с другой – зарабатывать деньги. Но другого пути нет – это постоянный конфликт.

Даниэль: Внутри ты можешь создать свой мир с другими художниками, которые так же, как ты, ведут двойную жизнь. Здесь больше творческой свободы, и ты создаешь среду, где можно делать то, что нравится. Тут ни государство, ни рынок не диктуют тебе, что надо делать.

– Вы можете позволить себе путешествовать? Где вы уже побывали?

Аминату: Я работаю три года, а потом путешествую три месяца. Таков мой выбор. Все мы делаем какой-то выбор. Для меня лучше, если я поеду на три месяца в другую страну, чтобы снимать фильмы, чем материальные ценности: хорошая одежда, машина, условия жизни. Побывала в Индии, Боливии, Узбекистане. Узбеки устраивают очень пышные свадьбы, для этого человек должен ехать в Москву и 2 года там на нее зарабатывать. Если бы люди покупали не такие дорогие машины, они бы смогли путешествовать.

Даниэль: Для западных художников важно путешествовать, это влияет на их работу. Смена окружающей среды и обогащение мировоззрения очень полезны для творческой работы.

– Вы уже осуществляли похожие проекты в других странах?

Даниэль: Наш проект может считаться инновационным не только здесь, но и на Западе. Он не имеет прецедентов.

Приватизация социалистической архитектуры

– Даниэль, я знаю, что тебя интересует советская архитектура. Ты рисуешь дома, которые постепенно исчезают, их сносят, на их месте строят офисы. Ты как-то сказал, что они уникальны, таких ты раньше не видел. Что ты усматриваешь ценного в старых типовых застройках?

Даниэль: Типовое строительство относится к конструктивистской архитектуре. В США был такой период, конструктивистская архитектура перестала соответствовать своему предназначению, стала очагом разнообразных социальных проблем. Она оказалась не очень удобной для жизни, была плохо построена из экспериментальных материалов. Эти постройки предназначались в виде общественного жилья для этнических меньшинств – афроамериканцев, кубинцев, азиатов. Государство помогало так тем, у кого низкие зарплаты. Когда я приехал в Алматы, то увидел, что в СССР проект общественного жилья осуществлялся в массовом масштабе. Я ожидал увидеть в Казахстане нечто совсем другое, но понял, что он очень отличается от таких же проектов на Западе, где коммунальное общественное жилье для бедных строили обычно за городом, в резервации, чтобы отгородить этих людей от общества. А здесь строили как в центре, так и в микрорайонах. Эти дома не наказывали людей за их социальное положение и этническое происхождение. В США они были средством контроля над неугодными обществу через перераспределение жизненного пространства.

– Понятно, при рынке и капитализме у кого денег больше, тот покупает дома лучше, у кого их нет, тот оказывается на окраине. В СССР не было ни рынка, ни капитализма, а социализм и народная собственность. Что происходит сейчас?

Даниэль: В Алматы дома имеют нечто большее помимо интернационального стиля, распространенного по всему миру. Ветхие дома-коробки интересны тем, что демонстрируют, как жильцы адаптировали их под свои нужды. Частные квартиры сейчас перестраивают и облицовывают без какой-то отсылки к ансамблевой целостности. В США такого не встретишь. Там существуют строгие ограничения на изменение внешнего облика здания. Парадокс в том, что в то время как индивидуальные квартиры стали улучшаться, общая инфраструктура домов пришла в плачевное состояние. Здания, возведенные с пафосом веры в светлое будущее, в нового советского гражданина, который вырастет в их стенах, сейчас начали стареть, их крыши прохудились, в лифтах страшно ездить.

– Например, в 12-этажном доме, где я живу, многие соседи, стремясь реализовать свои индивидуальные пожелания в планировке, убрали даже несущие стены, что категорически запрещено по правилам техники безопасности сейсмозоны.

Даниэль: Люди хотят улучшить свою жизнь, показать материальное благополучие. Забавно видеть, как конструктивистская архитектура трансформируется людьми под свои нужды.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности