По-прежнему больная тема

Систему казахстанского образования от очередных реформ штормит все сильнее. Очевидно, что реформирование требует комплексного подхода с учетом местной специфики. Отдельные полумеры и формально-административные методы грозят запутать клубок проблем еще больше

По-прежнему больная тема

Простого желания осуществить реформы недостаточно, нужно иметь представление о предмете реформирования: статистическую информацию о расходах на оплату образовательных услуг, состоянии образовательных учреждений и их основных фондов, ситуации на образовательных рынках и определяющих ее факторах. Сектор образования в Казахстане до сих пор не стал объектом полноценных экономико-статистических исследований, принятых в развитых странах, что препятствует прогнозированию и эффективной образовательной политике.

Как песок сквозь пальцы

Согласно официальной статистике, в Казахстане на образование тратится 3,4% от ВВП, а доля затрат на образование в общих государственных расходах составляет 13,2%. Финансирование высшего образования составляет 0,3% ВВП. Как отмечают международные эксперты, «…при расходах на высшее образование на уровне 0,3% от ВВП Казахстан не выдерживает сравнения с такими странами, как Малайзия, Таиланд, Китай, и значительно ниже среднего показателя ОЭСР, который составляет 1,3%».  По сравнению с развитыми странами такой уровень финансирования выглядит низким. В среднем цифра расходов на образование, считающаяся нормой, составляет где-то 5–6% от ВВП. Нашему государству необходимо понять, что инвестиции в сектор образования – это инвестиции в развитие человеческого капитала. Правительство Казахстана заявляет, что в ближайшие 2–3 года финансирование повысится до 4,5 – 5%. В течение последних двух-трех лет наметилась тенденция увеличения государственных средств на поддержку образования. Так, Государственная программа развития образования РК на 2005–2010 годы стоит 2,6 млрд долларов. Это серьезные вливания, если оценивать в абсолютных цифрах. Однако стоит распределить средства по расходным статьям (на ремонт, учебники, оснащение аудиторий и др.), мы увидим, что на самом деле они не такие уж и большие. Деньги уменьшаются – растет инфляция, происходит удорожание услуг. Школы и вузы, получив финансирование, уже не успевают за растущими ценами. Это напоминает ситуацию с зарплатами, как только их повышают – цены сразу же возрастают. В контексте общеэкономических тенденций эти деньги теряют свою ценность – это первая проблема. Вторая (не менее важная, касающаяся и государственного сектора) – это проблема коррупции и неэффективной траты средств. У нас в систему образования не встроены механизмы мониторинга расходования. Как только деньги на что-то выделяются, так сразу в этом канале появляются дополнительные ручейки, по которым они утекают. Это система госзакупок, разнообразные тендеры, нередко просто взятки.

В бюджете даже государственных вузов средства государства в виде образовательных грантов находятся в пределах от 20 до 30 %

По мнению директора Центра анализа образовательной политики Сауле Каликовой, отсутствие системы мониторинга эффективности вложенных в образование средств, слабо развитая культура публичной подотчетности, отсутствие действенных инструментов, обеспечивающих прозрачность бюджета, создают почву для коррупции, неэффективного безответственного планирования. Все это в конечном счете отражается на качестве предоставляемых образовательных услуг.

За что платим?

Образование в Казахстане платное. Это довольно доходная сфера, где вращаются немалые деньги. В вузах страны сейчас обучается 776 тыс. студентов, из них 600 тыс. учится на деньги родителей, 166 тыс. грантов дает государство и небольшой части студентов обучение оплачивают работодатели. Если в среднем стоимость обучения на дневном отделении вуза обходится в 140 тыс. тенге с человека, то обучение 600 тыс. студентов – это огромные деньги. По закону это тоже прибыль, и она облагается подоходным налогом, как и любая коммерческая деятельность. Каждый факультет, каждый вуз имеет свою бухгалтерию и свой ученый совет, у которого есть свои планы по поводу полученных денег. Они должны идти на зарплаты преподавателям, текущий ремонт, оснащение лабораторий и учебных аудиторий, но на деле нередко становятся благодатной почвой для расцвета коррупции.

Частный сектор сформировался за последние 15 лет. И, безусловно, он неравномерно представлен по уровням образования. В большей степени коммерческий подход развит в высшем образовании. «Сегодня система образования получает финансирование из разных источников: государственный бюджет, вклады населения, международные гранты, средства, получаемые из собственной предпринимательской деятельности и пр. Конечно, пропорциональное соотношение, например, государственных средств и средств населения на разных уровнях образования разное. Если в соответствии с Конституцией РК, гарантирующей обязательное среднее образование для всех граждан страны, государство берет на себя обязательство полного финансирования этого уровня образования, то профессиональные программы (в частности, программы высшего образования) в основном ложатся на плечи обучающихся. И сегодня в бюджете даже государственных вузов (которые в общей численности вузов страны составляют лишь одну треть) средства государства в виде образовательных грантов находятся в пределах от 20 до 30%», – говорит Сауле Каликова.

Здесь возникает правомерный вопрос, связанный с качеством образования: за что люди платят? Насколько программы, которые они покупают, конкурентоспособны? Качество платного образования в Казахстане оставляет желать лучшего. По сути, студенты платят за диплом, а не за знания.

Никто в Казахстане до сего дня не проводил серьезного мониторинга ситуации, чтобы выяснить реальную картину в отношении спроса и предложения по специальностям

Если оценивать уровень развитости нашего образования с точки зрения разнообразия типов и видов образовательных учреждений и программ – то на первый взгляд оно стало более разнообразным. Когда началась перестройка, в начале 90-х годов стали появляться новые типы учебных заведений. Если раньше была просто общеобразовательная школа, детсад и университет с факультетами, то сейчас появились гимназии с разными уклонами – гуманитарными и техническими. Есть лицеи, есть общеобразовательные школы, школы с углубленным изучением отдельного цикла предметов, есть частные детские сады. Вузы стали университетами, институтами, академиями. Но что реально скрывается за этими вывесками? Одно дело назваться гимназией или университетом, другое – предлагать программы на порядок или на два выше общеобразовательных.

Куда пойти учиться?

Сейчас в вузах наблюдается сильный крен в сторону так называемых коммерческих специальностей. Спрос на рынке сформировал эту тенденцию. В середине 90-х классические академические вузы стали открывать специальности на рыночную потребу, когда все захотели стать экономистами, юристами, дипломатами. Помимо этого, стали открывать филиалы, которые готовят по коммерческим специальностям, в провинциях, где фактически нет преподавательских кадров. Последние 2–3 года государство перенаправило средства на подготовку по техническим и медицинским специальностям. Коммерческие специальности закрыты и в такой престижной госпрограмме, как «Болашак», где раньше готовили экономистов и юристов. Теперь там остались только гуманитарные программы и специализации по госуправлению, все остальное – техника, космос, новые технологии и медицина.

Большую проблему составляет связь системы образования с работодателями, с рынком труда. В советское время существовали план подготовки кадров и единая система госпланирования, когда по отраслям планировалась потребность в кадрах определенной квалификации. Была так называемая отраслевая простынь, где указывалось, в какую отрасль и сколько нужно специалистов. Она передавалась соответствующим вузам, и выпускники имели гарантированное место работы, их просто направляли по списку. Сегодня прогнозирование подготовки определенного количества кадров по определенным специальностям – больной вопрос для системы высшего образования. Он повис в воздухе. Конечно, надо иметь прогнозируемые цифры, но в разумных пределах – точно планировать в условиях рыночной экономики довольно сложно. Сейчас люди получили больше свободы в самоопределении и выборе. И вузы часто ориентируются на отдельных людей, не пугаясь перепроизводства юристов и экономистов. Абитуриенты все равно идут на эти специальности.

[inc pk='2044' service='media']

По мнению Сауле Каликовой, этому есть объяснение. «Во-первых, необходимо принимать во внимание то, что в разные периоды существовали (и имеют место сейчас) наборы так называемых программ высокого спроса. Это может быть связано с разными причинами: статус и престижность профессии, высокооплачиваемая работа, высокий спрос на рынке труда, возможность получения на базе первого образования более узкой специальности через кратковременные программы обучения и пр. Теперь к этому можно добавить и такой аргумент, как шанс для выхода на международный рынок труда. Это серьезные факторы, влияющие на спрос. И надо признать, что эти причины остаются актуальными для тех, кто покупает эти программы. Во-вторых, никто в Казахстане до сего дня не проводил серьезного мониторинга ситуации, чтобы выяснить реальную картину в отношении спроса и предложения по этим специальностям, уровня трудоустраиваемости этой категории выпускников. И рекомендации, которые мы иногда слышим (сократить подготовку по этим специальностям), не могут быть эффективными, если не будут подкреплены дополнительными мерами, в числе которых я бы выделила два основных направления как наиболее важные на сегодняшний день: 1. Профориентационная работа с потенциальными абитуриентами. Практика показывает, что значительная часть молодых людей, выбирая свою будущую профессию, слабо ориентируется в мире профессий и плохо представляет возможности, связанные со многими из них.2. Разработка и внедрение системы аккредитации программ по названным выше специальностям с учетом международных стандартов. Наличие такой системы позволит создать конкурентную среду, которая будет выступать механизмом обеспечения качества подготовки специалистов и служить инструментом для принятия обоснованных управленческих решений (включая решение о сокращении или закрытии специальности в том или ином вузе)».

Наша экономика находится в стадии, когда не готова принять специалистов, о необходимости которых у нас много говорят, но мало делают для создания рабочих мест и развития производства. Бывает так, что молодой специалист, обучавшийся в элитном иностранном вузе по государственному гранту, остается невостребованным у себя на родине. Очевидно, отсутствие реальных рыночных механизмов и развивающейся экономики формирует вот такого рода «коммерческий» спрос на образовательные услуги.

Дух свободы здесь не живет

Другой важный показатель – уровень самоуправления и автономии вузов. Демократизация управления выражается в наличии системы общественных институтов управления образованием в форме попечительских, наблюдательных советов, в активном участии в образовании и оказании образовательных услуг неправительственных организаций. В Казахстане осталась централизованная система управления. Власти создали на рынке образовательных услуг подконтрольных чиновникам монополистов. Акционирование большинства вузов, их передача в частную собственность и назначение руководителей вузов сверху сделало их полностью зависимыми от чиновников, извлекающих из вузов прибыль.

«Мы не можем сказать, что вузы обладают у нас академической свободой, дающей им определенные права, например выборность ректоров, включение в систему управления таких органов, как попечительский совет; формирование собственной политики в области содержания образования, управления ресурсами; построение профессиональных сетей, включая международные, и др. У нас ректоры вузов назначаются, а ректоры всех крупных университетов страны, названных элитными, назначаются прямым указом президента. Объясняется это стремлением придать особый статус и значение политике формирования сети ведущих университетов, могущих взять на себя авангардную роль. На мой взгляд, эта политика не может быть оценена как успешная, если рассматривать ее в контексте международной конкуренции на рынке образовательных услуг. Университеты страны должны стать тем, чем они должны быть: центрами свободной академической мысли, международного интеллектуального обмена, питательной средой как для научно-технических новаций, так и для инновационных социальных проектов. Нацеленность на такую перспективу требует принципиально новых подходов в управлении вузами. Более того, стремление законсервировать такой стиль управления выступает одним из факторов, сдерживающих другие аспекты реформы. Например, такой важный, как процесс формирования системы внешнего оценивания, построения национальной системы аккредитации учебных программ и учебных заведений», – дает свою экспертную оценку Сауле Каликова.

Сейчас в Казахстане принят новый закон об образовании, но понятия академической свободы и автономии вузов там не оговариваются.

Лес рубят – щепки летят

Чиновники, контролирующие вузы, не всегда принимают компетентные решения и часто руководствуются своими корыстными интересами. Вопрос управления имеет две составляющие. С одной стороны, это административная линия, которая обязательна, это область политики, сохранения общих национальных стандартов. С другой – профессиональный процесс. К примеру, закрытие и открытие вуза или образовательной программы. У нас до сих пор этот процесс регулируется исключительно административными методами. В Казахстане было проведено второе массовое сокращение вузов. Из 176 после проверки было сокращено 92. Повысит ли сокращение вузов качество образования – вопрос открытый, а вот на цене за него отразится точно.

[inc pk='2045' service='media']

Вузы в Казахстане расплодились потому, что то же Министерство образования (которое их сейчас так рьяно сокращает) само недавно безоглядно раздавало лицензии. Отсутствие четких критериев по открытию вуза – вопрос правового поля. Одно дело тезис о необходимости сокращения карликовых вузов, не дающих качественного образования, потому что там нет квалифицированных преподавателей и грамотных учебных программ, другое – каким образом это сокращение провести. Провели его у нас административным способом. Критерии, на основании которых оно было сделано, носили административно-бюрократический характер. Наряду с вузами, которые необходимо было закрыть, закрыли и вполне дееспособные.

Большое количество вузов – это эпифеномен, симптом, следствие более глубоких проблем, и не только в образовании, но и в целом в госуправлении, когда контроль сводится к количественным методам. Если у нас хотят повысить уровень защищаемых научных диссертаций, то увеличивают количество страниц, список литературы и изданий, где должны быть размещены научные статьи. Хотят повысить уровень знаний обучающихся в вузах – повышают проходной балл (так, что он зашкаливает за разумные пределы). Хотят уменьшить дорожно-транспортные происшествия – запрещают праворульные машины. Это напоминает ситуацию, когда больного раком пытаются лечить от простуды. Хотя все знают, что основная причина низкого качества образования и научных исследований – это коррупция и кадровый кризис. И бюрократически-формальными методами эту проблему не решишь.

Почему произошло сокращение вузов? Это стало первой публичной акцией нового министра образования, приступившего к своим обязанностям в марте нынешнего года. Перед этим в февральском послании к народу президент Назарбаев отметил, что в образовании творится что-то не то, что вузы плодят неучей. И буквально через 3 дня в министерстве была создана комиссия – все пошли бороться за качество образования. В итоге кампания переросла в кампанейщину. Но улучшение системы образования и повышение его качества – комплексная работа, которая требует не только оптимизации вузовской сети. В нашем случае оптимизация вылилась в сокращение. Закрытие мелких институтов и филиалов, объединение вузов – все это должно быть осуществлено наряду с активной профессиональной работой по разработке критериев оценки качества, оценки программ и т.д. Необходима комплексная работа, в которой закрытие вузов является только частью процесса. А в этом случае произошло бюрократическое реагирование, чтобы отчитаться перед президентом: вы велели – мы сделали.

Может ли государство само себя контролировать?

История свидетельствует, что нет. Умножение госаппарата ведет к разрастанию бюрократии. Получается, что государство само дает, само проверяет и само отчитывается. Если мы хотим создать конкурентную среду, которая и порождает качество, нужно создавать независимые механизмы и институты, которые могли бы осуществлять такую оценку. И это, конечно, не Министерство образования. Это должны быть гражданские инициативы, формирующие общественное мнение. Когда компетентные люди высказывают свое мнение и могут объединяться, например, в научные сообщества или попечительские советы. В случае вопроса о качестве образования это должны быть профессионалы, представители профессорско-преподавательской среды, а не чиновники. С одной стороны – это автономия вузов, с другой – развитие гражданского сектора. У нас многие вузы предлагают платные юридические программы. Уровень их качества могла бы отслеживать, например, Ассоциация юристов РК. В цивилизованном мире принято, что выпускник вуза помимо диплома, чтобы устроиться на работу, должен еще получить и сертификат независимой ассоциации. Тогда будет сразу видно, какие вузы готовят специалистов, а какие продают дипломы.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?