Когда дворецкий не может управлять государством

Стал ли англичанином уехавший в нежном возрасте в Англию японец Кадзуо Исигуро?

Когда дворецкий не может управлять государством

Возможно, этот вопрос не так важен. Важнее другое, Исигуро сумел использовать свое бикультурное происхождение в литературной деятельности. Я прочитала только один его роман, удостоившийся Букеровской премии в 1989 году, и недавно переведенный на русский язык – «Остаток дня». Он стал популярным благодаря снятому по нему фильму  «На исходе дня» с Энтони Хопкинсом в главной роли. Этот перевод названия является более литературным, но более точным все же будет «Остаток дня» (в оригинале The remains of the day). Название содержит коннотацию следующих смыслов: 1) вечер – самое лучшее время, чтобы осмыслить сделанное за день, он символизирует старость, когда можно оглянуться назад и окинуть взглядом прожитую жизнь; 2)  остатки все еще сопротивляющихся, последних, грандиозных аристократических домов Великобритании.

Критики считают, что Исигуро удалось передать атмосферу викторианской Англии, в аннотации книгу даже назвали самым английским романом ХХ века. На мой взгляд, ее достоинство не в этом, а в композиции романа, написанного от первого лица, главного героя дворецкого Стивенса, и представляющего дневник, в котором пересекаются события прошлого и настоящего. Исигуро манипулирует ожиданиями и доверием читателя. И хотя писатель заявляет, что большая часть его жизни прошла в Англии и что он испытал сильное влияние английской литературы, книга оставляет осадок японского бекграунда. Интрига в том, что писатель избегает четко выраженной позиции по ряду поднимаемых им, кажется невольно, вопросов. Прячась за своим персонажем, он как будто разделяет его точку зрения. В какой-то момент испытываешь сильное раздражение, которое вызывают рассуждения Стивенса. Они связаны с событиями, произошедшими незадолго до Второй мировой войны в поместье лорда Дарлинга, где служил Стивенс. Лорд симпатизировал нацистам и пытался улучшить отношения Черчилля и Гитлера, что и послужило впоследствии причиной публичного скандала. Следуя нацистской идеологии, он велел Стивенсу уволить служанок, евреек Рут и Сару, что тот и сделал без всякого сомнения и промедления. Вспоминая об этом инциденте в дневнике, Стивенс умалчивает об этой стороне дела и всячески оправдывает хозяина, который, как свидетельствует он сам, признал свою ошибку. Но это не мешает Стивенсу стать фактически сторонником если не расистских взглядов, то теории естественности кастового деления на господ и слуг, превосходства высшей касты над низшими. Эффект усиливается тем, что рассуждения о невозможности и вреде демократии, проповедование идеи долга и услужения Исигуро вкладывает в уста представителя подчиненного, ведомого класса.

Возможно, в этом и заключается близость «Остатка дня» не только идее японского самурайства, но и восточному менталитету в целом, возводящему покорность в ранг достоинства. Герой Исигуро проповедует ныне модную мысль, что кухарка не может управлять государством, лицемерно или по незнанию не замечая происшедшей подмены понятий профессионализма и гражданского участия. Дворецкий Стивенс вспоминает, как господа задали ему вопрос о текущей политической ситуации, и он признал свою неосведомленность в этом вопросе. Ведь сфера его интересов не простиралась дальше сервизов и составления расписания домашних дел. В этом он был ас, а его «Я» полностью совпало с должностью.

Но все же писатель оказался не так прост. Об этом свидетельствует постепенно открывающийся просвет между точкой зрения героя и автора. Тому подтверждение сцена с жителями деревни, в которой Стивенс оказался во время своего путешествия и где он выдал себя за лорда. Или последний разговор с  бывшей экономкой поместья Дарлингтон-холла мисс Кентон, в которую влюблен Стивенс, но не может признаться в этом даже самому себе.  Раскол между автором и героем происходит в конце романа, хотя Исигуро не говорит прямо, а тонко намекает, кажется, просто документируя факты. Становятся очевидными серьезные проблемы с психикой дворецкого, не способного не только принять решение, но даже встать перед лицом выбора, не желающего признаться в своих ошибках не только другим, но и самому себе. Такой человек ломает жизнь и себе, и окружающим. Роман начинается с того, что Стивенс отправляется к мисс Кентон, чтобы пригласить ее вновь занять место экономки. Он подозревает, что ее брак несчастен. Но при этом как будто совершенно не осознает свою причастность к этому несчастью и, видимо, абсолютно не отдает себе отчета в том, сколько времени уже утекло – мисс Кентон давно госпожа Бенн и уже ждет внука. Даже на склоне лет, когда появилась возможность подумать, в чем же заключается ее смысл, Стивенс с болезненным упорством продолжает выполнять профессиональный ритуал, подменяя им жизненный выбор. Как говорится, кухарка кухарке рознь. А что касается этого дворецкого, то он не может управлять не только государством, но и наладить свою жизнь.

События, которые описывает Исигура в романе, имеют историческое обоснование. Понижение роли британской аристократии было связано с принятием парламентом в 1911 году закона, сокращающего полномочия палаты лордов, и увеличением налогов на наследство, которое стало причиной падения многих аристократических домов. В романе позиция Дарлингтона отражает теплые отношения с Германией, в которые вступили многие британские аристократы в начале 30-х годов. Один из основных парадоксов романа и в том, что его героем становится человек, на родине которого возникла парламентарная культура и была придумана демократическая система выборов.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Риски разделим на всех

ЕАЭС сталкивается с трудностями при попытках гармонизации даже отдельных секторов финансового рынка

Экономика и финансы

Хороший старт, а что на финише?

Рынок онлайн-займов «до зарплаты» становится драйвером развития финансовых технологий. Однако неопределенность намерений регулятора ставит его развитие под вопрос

Казахстанский бизнес

Летная частота

На стагнирующий рынок авиаперевозок выходят новые компании

Тема недели

Под антикоррупционным флагом

С приближением транзита власти отличить антикоррупционную кампанию от столкновения политических группировок становится труднее