Диалог нужен не религиям, а людям

Диалог религий – это нечто более сложное и менее формализованное, чем саммиты религиозных лидеров

Диалог нужен не религиям, а людям

Президент Нурсултан Назарбаев, выступая на 62-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, заявил: «Из нашумевших предсказаний о неминуемом конфликте цивилизаций большинство, к счастью, пока не сбылось. Однако следует ясно осознать, что межконфессиональная напряженность питает социальную базу международного терроризма и религиозного экстремизма. Считаю, что обеспечение согласия религий, мирного сосуществования этнических групп является важнейшей доминантой в процессе сохранения глобальной безопасности». На это «обеспечение согласия» направлены и собирающиеся каждые три года в Астане съезды лидеров мировых религий, и испано-турецкий проект «Альянс цивилизаций», и принятая в рамках форума АСЕМ Балийская декларация, и многие другие инициативы регионального и глобального формата.

По мнению профессора Института философии и политологии МОН РК Анатолия Косиченко, сегодня необходимы и межрелигиозный диалог, и внятная религиозная политика на государственном и международном уровне.

– Анатолий Григорьевич, можно ли съезды религиозных лидеров расценивать как диалог религий? Каким образом религии вообще могут вести диалог?

– Сегодня довольно много инициатив, так или иначе связанных с тем, что можно назвать диалогом религий или диалогом цивилизаций, что более корректно и более нам привычно. Что за цивилизации между собой разговаривают? Сейчас есть доминирующая западная цивилизация и исламский мир, который пробует туда интегрироваться. Это очень сложный процесс, так как исламский мир все-таки сохраняет исламские ценности в очень большом объеме, а западная цивилизация фактически утратила христианские ценности. И потому получается диалог цивилизации Запада, ориентирующейся на светские, демократические, либеральные, материальные ценности, с одной стороны, а с другой – исламский мир с его ориентацией на исламские ценности. Поэтому Европа так и взволнована. Она, может быть, даже преувеличивает ту опасность, которая исходит от ислама, от исламских групп, даже экстремистские группы на территории Европы преувеличивает.

Впрочем, западная цивилизация создана на базе христианской идеологии, осознаем мы это или нет. В европейской конституции об этом, в конце концов, решили не упоминать, поэтому Европа как бы отказывается от своих христианских корней. Но в основе цивилизации лежат религиозные ценности. И когда цивилизации вступают между собой в диалог, то реально вступают в диалог религии, которые лежат в их основе. А это сейчас христианство и ислам. Диалог между религиями существует давно, просто он ведется не напрямую, а опосредованно, через культуры. Что такое традиционная культура? Ее ядром являются опять-таки во многом именно религиозные ценности. Просто современный мир забыл об этом, стал считать, что это его светские, мирские находки. Поэтому нет ничего странного в том, что когда эксперты разных стран, правительства, президенты стали глубоко анализировать этот вопрос, выяснилось, что в диалог вступают религии.

Диалог религиозных лидеров не тождественен диалогу религий. Сменились лидеры конфессий – и у них уже другие отношения, другой расклад сил. И целые религии должны зависеть от межличностных отношений лидеров. Настоящий диалог между религиями происходит в религиозной сфере. И верующие христиане очень хорошо понимают верующих мусульман, хотя они по-разному молятся, у них разные нормы веры и даже разное понимание Бога. Но и те, и другие ценят жизнь, они считают себя греховными, а не мир или соседа. Мусульмане призываются к джихаду сердца – бороться со своими страстями. А джихад меча – лишь тогда, когда приходится отстаивать право на свою веру.

С другой стороны, каждая религия существует на своей канонической территории, где есть своя паства, прихожане, священнослужители. Отправляет какие-то обряды, верующие выполняют предписанные религией правила. То есть религии существуют сами по себе. Каждая из мировых религий не нуждается в другой. Она полновесна, полномасштабна, самодостаточна. Когда вступают в диалог? Когда хотят найти общее пространство или решить какие-то наболевшие проблемы. Или без этого диалога не могут существовать. В случае с религиями этого нет. Христианство может существовать без диалога, как и ислам. К диалогу их подталкивает не их внутреннее содержание, не их догматика, а социально-политический контекст, в котором они существуют. Именно он порождает проблемы, истоки которых – в социально-политической интерпретации религии.

В западном мире религия теряет свои основы, теряет глубину веры, даже объемы веры. Не секрет, что Запад стал верить чисто формально, он не живет по нормам веры. Религиозные ценности уже не являются реальным фактором современной политики, культуры, экономики.

– Но при этом являются элементом политической риторики, как, например, в США?

– Да. Я называю это социально-политическим контекстом. Когда кому-то выгодно, в политических целях они всегда прибегают к религиозным аргументам. Не имея чаще всего на это права. Ведь мы видим, что Запад обвиняет ислам в том, что он является идеологической основой экстремизма и терроризма. Обвиняет безо всяких на то оснований. Почему? Потому что из той среды, из того конгломерата социальных, политических, экономических проблем исламского мира исходят вызовы и угрозы для Запада. Поэтому Запад делает простую вещь – он объединяет все эти проблемы с религией и объясняет их наличие исламом. В результате религии получают в глазах общества такое содержание, которое им не свойственно. Диалог нужен для того, чтобы прояснить ситуацию, для того, чтобы освободить религии от обвинений. Ислам обвиняют в экстремизме, католичество и православие – в неспособности осовремениться, найти ответ вызовам и угрозам современности. Православие часто обвиняют в догматизме, хотя на то оно и православие, orthodox, чтобы держаться своих оснований. У нас религиозную безграмотность еще можно как-то объяснить десятилетиями атеизма, но и на Западе то же самое, поскольку религия там выдавлена на периферию общественной жизни. Вера угасла. Человек вдруг осознал, что он хозяин своей судьбы, что он может делать все сам, что все, что есть кругом, – это результат деятельности человека, общества или государства. И обществу Бог больше не нужен, лишь на индивидуальном уровне сохраняются какие-то опасения относительно того, что будет там, за порогом смерти. Поэтому на всякий случай сохраняется заигрывание с Богом вроде обязательного воскресного посещения церкви американцами. Но в религии формальностей нет, когда вера формализуется, она угасает.

– Вы сказали, что ислам сегодня связывают с терроризмом. Но в сегодняшнем мире немало также гражданских войн и межгосударственных конфликтов, в которых граница «свой-чужой» совпадает с религиозной границей. Христиане и мусульмане в Судане, Косово, на Филиппинах. Индуисты и буддисты на Цейлоне. Индия и Пакистан. Если, допустим, лидеры буддизма и ислама договорятся о ненужности и преступности насильственных действий, как это скажется, например, на партизанской войне в Таиланде?

– Я думаю, что они не договорятся. Непонятна та площадка, на которой можно договориться. Мало того, чтобы они считали себя миротворцами. Проблема в том, что общество подталкивает религиозных лидеров к противостоянию. Почему можно говорить о конфликте цивилизаций или религий? Каждая религия утверждает, что только она истинна, что только ее приверженцы смогут спастись, спасти свою душу для вечной жизни. Даже внутри христианства есть взаимное непризнание католической и православной церквей. Еще более выпукло это противоречие проявляется между христианством и исламом. Если говорить без обиняков, то христианство утверждает, что спастись в исламе нельзя. А это значит, что оно относится к исламу как к ложной религии. Ислам со своей стороны считает христианство заблуждением. Пророк неоднократно говорил, что христиане обладали истиной, но утратили ее. И он послан Аллахом как раз для того, чтобы восстановить ее. Значит, истина в исламе, а в христианстве ее нет. Вот то глубинное, догматическое основание, опираясь на которое, религии противостоят друг другу. А вокруг них организуются политические силы.

Кроме того, существует неправомерное смешение и отождествление этнической и конфессиональной идентичности. То есть считается, что определенные этносы и нации по факту своего рождения принадлежат той или иной религии. Тогда мы видим, что в силу этого отождествления действительно любой этнический конфликт сразу обретает религиозную окраску. А чем хороша религия для противостоящих сторон? Тем, что это – абсолютная ценность. И когда все другие аргументы политического свойства исчерпаны и уже не мобилизуют массы на противостояние, на гражданскую войну, то за религией эта функция остается. Она представляет собой такую ценность, за которую можно отдать жизнь. Поэтому религиозные элементы во многих конфликтах присутствуют. Это и дало основания Хантингтону и другим аналитикам говорить о противостоянии между христианством и исламом. Существует очень много людей, не верующих, но относящих себя к мусульманам или христианам. Эти люди – горючий материал конфликтов, они играют очень опасную роль. Поскольку они глубоко не верят, вера их не останавливает от насилия. Вера запрещает убивать людей, заставляет все решать мирными средствами. Единство человечества утверждает и христианство, и ислам. Но в современном мире любой конфликт с любыми основаниями всегда имеет религиозную окраску, поскольку существует отождествление этнической и религиозной идентичности.

– А отождествление государства с религией?

– И это есть, но в различных формах. В Саудовской Аравии вообще запрещено функционирование всех религий, кроме ислама. Турция по конституции светское государство, но там многие годы строятся только мечети. Возьмем Германию – оплот демократии. Все работающие платят однопроцентный налог – религиозный. Собранные суммы распределяются в качестве зарплаты священникам двух конфессий – протестантам и католикам. А там иудеев много, есть православные и мусульман много. То есть каждая страна в той или иной мере патронирует какие-то религии, поддерживает их. Поэтому нет ничего удивительного, что в Казахстане ислам и православие тоже пользуются определенным предпочтением.

Нет ни одного вопроса, на который ислам или христианство не могли бы дать ответа

95% от общего количества верующих в нашей стране – это мусульмане и православные христиане. Если так, то почему общество в лице государства не может оказывать поддержку этим религиям? Да, у нас в рамках 5% верующих представлено очень много иных конфессий. Например, протестантских объединений намного больше, чем православных. Я сторонник того, чтобы новые религиозные движения каким-то образом продемонстрировали свою положительную роль в казахстанском обществе. Я не знаю, уместно ли предлагать какой-то срок или временной ценз их существования в Казахстане. Де-юре они и сейчас равны с исламом и православием, а де-факто – нет.

Вокруг религии, которая является очень тонким, интимным делом верующего, существует много привходящих обстоятельств. Но вместе с тем религию нельзя вытеснять и делать частным делом каждого человека. Государство отделено от религии. Но общество ведь не может быть отделено от нее, так как верующие люди живут в этом обществе, и они так или иначе религиозные ценности вокруг себя множат, в своей реальной жизни демонстрируют их.

Мы проводили исследования состояния исламского образования и просвещения в Казахстане, опрашивали примерно 50 имамов в разных городах. И все они в один голос говорят: мы хотели бы, чтобы государство оказывало нам помощь. Что значит, спрашивают имамы, отделение ислама от государства, мы же функционируем в государстве, по его законам. Разве будет удивительным то, что исламу дано право нравственно воспитывать молодежь, например. Довольно трезвое суждение, на мой взгляд.

– А есть ли у религии какой-то потенциал в снижении уровня угроз и вызовов современного мира?

– Одной из целей второго съезда лидеров мировых религий в 2006 году в Астане было приблизиться к пониманию тех форм, в которых религия может внести вклад в снижение угроз современности. Было немало сделано в этом направлении, даже приняли определенную декларацию, но, тем не менее, желательно это конкретизировать.

 Что может сделать религия? Во-первых, надо лишить противоборствующие политические силы права прибегать к религиозным аргументам в своем противостоянии. Надо вынуть оттуда религию, надо освободить ее от несвойственной ей функции противостояния в политических конфликтах. А на втором этапе надо проанализировать ведущие религии современности, вычленить из них общее содержание – нравственное, гуманистическое, ценность человека – и подать политикам в качестве каких-то средств снижения уровня конфликтов. В 2006 году прошел в Москве саммит религиозных лидеров, его приурочили к встрече «большой восьмерки», которая буквально через 2–3 дня состоялась. Религиозные лидеры выработали декларацию, достаточно содержательную, и предложили ее лидерам ведущих стран. Последствий – никаких, то есть реакции не было никакой. Это доказывает то, что религия не является очень существенным фактором современного мира. Ей отдают должное, к ней уважительно относятся. Но при внешнем формальном почитании она выводится за скобки реальных современных процессов. Она вытеснена на периферию современности и становится частным делом каждого верующего, чего не может быть, так как, не будучи явленной в своей общественной проекции, религия не может проявить своих положительных функций, а отрицательные ей навяжут так или иначе. Потому такая невнятица и сумятица  и так много аспектных подходов к пониманию религии, что у нее действительно есть разные пласты. Какой-то пласт чисто внешний, социально-политический, в котором религия минимальным образом присутствует, мы понимаем и пытаемся на этом уровне говорить о сущности религии. А сущность ее намного глубже. И когда мы хотим положительную роль религии впрыснуть в мир, то надо понимать сущность религии и анализировать на этом уровне. Потому что на этом уровне будет конфликтогенный потенциал.

– Если отойти от области межгосударственных отношений и взглянуть на конкретное государство, ведь большая часть современных стран – это так называемые государства-нации. Принято считать, что современная международная система, точнее, та система, которая уже эродирована и почти разрушена, – это Вестфальская система, ставшая прямым результатом Тридцатилетней войны. Становление национальных государств в Европе происходило на фоне Реформации, религиозных войн. А вы сказали, что религия не ведет к насилию.

– Наверное, с этого момента и стало искажаться понимание религии обществом…

– Вы считаете, что в Европе религия была поставлена на службу политике?

– Да, и довольно давно, поэтому сейчас мы можем ясно фиксировать такое неправильное положение религии в европейском обществе. Даже в этом негативном проявлении роли религии в реформаторских войнах я бы увидел позитив вот в чем – тогда общество было религиозным. Коль скоро на основе религиозных аргументов шли войны, следовательно, тогда религия была в гуще общественной жизни. Она могла вести за собой такие массы в течение длительного времени… В западном праве даже есть какие-то понятия, которые говорят, что вот она – религиозная территория такой-то религии. Границы этой территории часто становились и границами государств. Хотя потом эти границы взрывались протестантскими движениями в католических странах. Дело даже еще глубже. Если человек верит, что есть Бог, тогда его жизнь, его мировоззрение (а если таких людей много, то и мировоззрение общества) является религиозным, значит, он ориентируется на Бога, что Бог все создает, Бог ведет людей, от Бога все зависит. Вот одна точка зрения. А другая – что да, там, может быть, и есть какое-то верховное существо, к которому мы имеем косвенное отношение, но на земле все делает человек, делают партии, президенты, государство, гражданское общество, а Бог здесь ни при чем. Так вот, в обществах второго рода не может быть по-настоящему функционирующей религии – там нет веры. А раз нет веры, значит, религию можно как угодно использовать, превращать ее в очередной аргумент чего угодно, любых противостояний или, наоборот, мирных переговоров. Поэтому когда мы говорим о диалоге религий, это важнейший вопрос, но как его вести? Религиоведы ряда стран выработали общие принципы этого диалога.

Религия представляет собой такую ценность, за которую можно отдать жизнь

Это толерантность, равенство позиций всех сторон в диалоге, минимальная политизированность участников диалога, неподталкивание к этому диалогу лидеров стран. Уж если религии ведут диалог, то они должны вести его религиозными средствами и формами. Но какова цель такого диалога? Есть ли у него фундаментальная глобальная цель? Для мира я ее вижу в усилении миротворческой роли религии и привнесении нравственности в современный мир. Ведь с точки зрения Библии недопустимыми являются гомогенные пары, тем более – требования освящать их в молитвенных домах. Это такой нонсенс, что у священников руки опускаются, они даже не могут проаргументировать нелепость этого. Однако развитые демократические государства одно за другим принимают законы, позволяющие это. И при этом называют себя достаточно религиозными странами – статистика показывает, что там до 80% населения ситают себя верующими.

– А как с этим обстоят дела у нас? У нас ведь якобы религиозность есть, но какая-то особая… И десятилетия государственного атеизма…

[inc pk='2020' service='media']

– Да, и такое положение осложнилось свободой разного рода. В первые годы независимости было мощное духовное движение. Оно сначала было скрытое, но мощное. Люди внутренне потянулись к ценностям религии. Когда рушатся ценности предыдущей идеологической системы, то, конечно, возникает такое движение. Но те люди, которые весьма искренне пришли в ислам или в православие, достаточно быстро осознали, что религия – это не просто прибежище: я теперь мусульманин, весь ислам за меня. Нет. Это очень трудная каждодневная жизнь в соответствии с нормами ислама или православия. Люди хотели найти опору с минимальными своими усилиями, а обнаружилось, что опора есть, но для того, чтобы религия стала опорой, нужна многолетняя работа над собой. Нужна борьба со своими пороками, постоянное самосовершенствование, надо из себя ткать то, что сейчас неактуально в мире – любовь к ближнему. Нельзя допускать агрессии по отношению к другим людям, а это трудно, когда общественный контекст иной. На мой взгляд, произошел внутренний откат от религии, так как не получив то, что они хотели, люди как бы остановились в этом положении, они по инерции считают себя мусульманами или православными христианами, но реально объем верующих в Казахстане намного меньше, чем об этом говорят религиозные лидеры. Я не знаю, на основании чего всех представителей тюркских этносов записывают в мусульмане и на основании чего представителей славянских этносов записывают в православные. К сожалению, прямых социологических исследований, которые бы более-менее однозначно выяснили глубину и объемы вероисповеданий, в РК нет. И мы не можем напрямую спрашивать человека, верующий ли он. Согласно закону о свободе совести, это личное дело каждого человека, он не обязан отвечать. И, кроме того, когда мы попытались это сделать, то получили такую картину. С одной стороны, человек называет себя верующим. Допустим, православный христианин говорит: да, я верующий, но когда мы ставим вопрос, верит ли он в существование Сатаны, он говорит: нет, я не верю. И получается, что в Бога у нас верят 75%, а в существование Сатаны – только 25%. Но кто не верит в существование Cатаны, тот не верит в Бога. Следовательно, уже не 75, а 25% верующих. А другие вопросы все снижают и снижают этот процент верующих. Без причастия человек не может считаться христианином, но причащается лишь около 5%. Я не слишком привязан к социологическим данным, особенно в современном транзитном обществе. Это только устойчивые общества имеют право полномасштабно опираться на данные социсследований, а транзитные должны подходить к ним критично. Слишком часто респонденты отвечают на вопрос под непосредственным воздействием недавно полученной информации. Это ситуативные ответы. На мой взгляд, верующих всех конфессий меньше, чем об этом заявляется или по каким-то соображениям признается различными политическими силами или социальными группами.

– Вы говорите про мировые религии, а как быть с шаманизмом, язычеством?

– Считается, что мировые религии сняли вопрос о них. Язычество осталось в прошлом как преодоленная политеистическая религия.

– Это точка зрения экспертов и религиоведов или позиция ООН?

– ООН не высказывала свою точку зрения. Так считают историки религии, культурологи.

 – Но если исходить из того, что для ООН как международной организации формально равноправны Соединенные Штаты и, скажем, Вануату, то в таком ооновском комитете могут быть уравнены в правах католицизм и, допустим, вудуизм.

– Вы сейчас вместо меня рассказали, что такое толерантность для религии. Она необходима, она есть, без нее не может быть диалога. Но толерантность не может быть возведена в абсолют. Конечно, для христианства вуду – это колдовство и сатанизм. И это его естественная позиция. Поэтому в рамках ООН, я думаю, надо исследовать только то, что оказывает реальное влияние на политику. То, что обладает давящим потенциалом, импульсом влияния на международном уровне. Политеистические религии сегодня его не имеют, они уже потеряли свое влияние на социум.

– А религиозные секты?

– Сам термин «секта» в религиоведении считается некорректным, так как за ним исторически закрепилось негативное содержание. Сектанты себя сектантами не считают. Но взгляд католической церкви и православия здесь совпадает – они называют сектантами всех, кто лишен апостольской традиции. Те, кто появился в XIX веке, для них однозначно сектанты, потому что преемственности нет. Какое они имеют отношение к Христу? Меньше известно, что и в исламе много таких направлений – как бы нетрадиционных. И ваххабизм – не самое одиозное из них. И в исламском мире тоже есть попытки интеграции – создания совета улемов. Улем – это мусульманский ученый, который хорошо знает писание, Коран, хадисы. Он может издавать фетвы – философские юридические документы, которые отвечают на какие-то конкретные актуальные вопросы исламской уммы. Если такой совет будет создан, будет сделан важный шаг к интеграции исламского мира. Известно, что различные направления в исламе имеют много расхождений. И сам Пророк не запрещал это, хотя и не поощрял различные интерпретации, так как было прекрасное понимание того, что многообразие общественной жизни будет порождать многообразие проблем. И одни проблемы лучше решать одним способом, другие – другим. И когда его приверженцы спрашивали, а кто же истинен, кто прав, он сказал – это только в судный день выяснится. Религиозное многообразие – и это касается не только ислама – играет положительную роль. Как этническое многообразие, как культурное. Ведь это Бог создал мир многообразным.

– А вы не противоречите своим же словам о новых религиозных движениях?

– Нет, ведь многообразие не исключает предпочтительности в отношении государства к тем религиям, которые уже доказали свое положительное влияние на общество.

– Вы упомянули про упреки к религиям в неспособности осовремениться. А насколько это вообще естественно для религии и нужно ли это ей? И если да, то где границы допустимого, в которых религия может изменять себя, не изменяя себе?

– Для традиционных религий нет понятия новых времен. В своей основе, в своем догматическом содержании, в нормах, требованиях к миру, к вере, свет которой несет христианство или ислам, они остаются такими же, как в момент рождения. Как Христос сказал, так это есть и сейчас. Как Мухаммед донес слова или пожелания Аллаха, так оно есть и сейчас. Ничего не изменилось и меняться не может. Почему? Потому что это абсолютная истина, неподверженная времени.

 – И, скажем, фондовый рынок на нее никак не влияет?

– Фондовый рынок – это тот же осужденный ростовщик. Религии же в основе догматичны, и в них ничего не должно меняться. Те направления христианства, которые попробовали измениться, умерли, так как они исказили христианство. Теперь относительно той актуальности, которую современный мир требует от религий. Или говорит им: раз вы несовременны, то вам место в истории, а мы пойдем вперед без вас. Нет, говорят религии, мы будем активно присутствовать в современной жизни. И это правильно, ведь то, что нельзя менять фундаментальных основ религии, не означает, что религия лишена права отвечать на актуальные вопросы современности. Нет, религия отвечает, нет ни одного вопроса, на который ислам или христианство не могли бы дать ответа. Другое дело, что человечество слышит плохо, так как оно утрачивает веру, а религия дает ответ в контексте веры. И ослабшая вера не позволяет слуху современного человека услышать эти ответы.

В догматическом, сущностном отношении в основе вероучения религии – традиционные иудаизм, христианство, ислам – остаются такими же, как в момент возникновения, нисколько не меняясь. Это их сущность. А ответы на вопросы современности они формулируют в терминах современного языка. Они формулируют свои абсолютные ценности в терминах сегодняшнего дня через относительную истину, то есть абсолютную истину они должны превращать в относительную истину сегодняшнего дня, сохраняя абсолютный смысл. Это означает, что на ваш вопрос про фондовый рынок есть ответ. Как быть с кредитами – есть ответ. Как быть нравственному человеку, когда кругом разврат, – есть ответ. На все есть ответ. Может быть, ответы не доводят до каждого человека, до общества, государства, тогда надо находить нужные слова. Кстати, ислам это понимает, христианство это понимает. Митрополит Кирилл, в частности, говорит: «Мы же не выступаем против прав человека. Да, человек обладает теми демократическими правами, о которых говорит Запад. Мы только настаиваем на том, чтобы эти права несли в себе нравственный заряд, чтобы они не вступали в противоречие с нравственными требованиями к человеку, более того, с его нравственной сущностью, потому что человек по сути своей нравственный. Нравственность не есть что-то внешнее, что ему учитель приносит, нравственность сидит в нас».

Сейчас демократия находится на таком переломном моменте своего развития, когда власть большинства начинает заменяться демократией. Это правильно, что меньшинство должно предстоять, оно должно реализовывать свои права, но будучи интегрированным в систему прав большинства. Или в диалоге с правами большинства. А когда, например, считают нарушением демократии то, что в Москве запрещают гей-парады, то это искаженная точка зрения. Если большинство не желает видеть эти парады, что им теперь – запереться в своих квартирах? Наверное, надо найти формы выражения прав меньшинств. Но они не должны посягать и подменять собой права большинства.

– То же относится и к религиозным меньшинствам?

– Примерно то же самое. Во-первых, религиозное меньшинство должно доказать, что оно действительно религиозное, а это не так-то просто. Потому как если душа человека тянется к Богу, а Бог уже явлен в каких-то религиях, то есть традиционная религия уже есть, а твоя душа тянется к Богу, то что выталкивает тебя из этой традиционной религии? Там ведь Бог. Тебя что, унижает поклонение иконе, ты тогда разберись с этим вопросом. Наконец, никто от тебя не требует, чтобы ты целовал икону. Или, например, внутри традиционного ислама – зачем создавать то, что называется сектами? Что движет тобой в создании нового религиозного движения? Когда психологи занялись этим вопросом, они выяснили, что новые религиозные движения создают люди, конечно, с харизмой, но и с большим эгоизмом, с большой гордостью. Вот они принесли новое слово, до них это слово не знали. До них тысячи поколений жили и не знали, а они принесли новое слово. У меня большое сомнение в религиозном содержании этих движений. Только когда люди начинают по-настоящему религиозно переживать, жить и свою жизнь проживать не ради себя, а ради Бога, тогда они становятся религиозными. И в таком случае с религиозной точки зрения новые религиозные движения должны раствориться в традиционных.

В принципе, религии в своем осовременивании могут идти достаточно далеко. Но чего они не могут сделать – это нарушать своих догматических основ и норм религиозности. То есть в культурной, цивилизационной, политической, социальной, экономической сфере они разным языком современным могут выражать те же свои абсолютные ценности и быть тем самым современными.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?