Музыка – это упорядоченный шум

Эти слова Моцарта стали девизом II международного фестиваля медиаарта Replica, прошедшего в Алматы и собравшего музыкантов из Великобритании, Германии, Голландии, Ирландии, Польши, России, Украины и Казахстана

Музыка – это упорядоченный шум

Дизайнер звука всегда за сценой, а музыкант – на сцене. Дизайнер старается сделать все, чтобы его голос и инструмент звучали чище, насыщеннее, богаче, красивее в общепринятом смысле. Для этого он избавляется от всего неформатного, мешающего основному звуку – музыке и голосу. А музыкальные технологии развиваются так, что всегда стремятся избавиться от нежелательного шума и помех. Хороший передатчик и усилитель звука – это тот, который меньше шумит. Но пути развития современной музыки неисповедимы. И вот скромные и скрытые от глаз техники и саунддизайнеры выходят на сцену и делают предметом творческого эксперимента «кожуру от картофеля», которую обычно выкидывают в мусорное ведро. Из этой «кожуры» они готовят необычное, специфическое для нашего слуха блюдо, ингредиенты которого всегда разные, но схожи в одном – в шумах. Поэтому и направление музыки получило название – нойз (с англ. «шум»).

Зачастую такого рода звуками интересуются люди, имеющие техническое образование, создатели технических приборов. Именно они обратили внимание на необычный характер шумов, возникающих в электрических устройствах, и придумали множество способов для борьбы с ними. В результате был открыт мерцающий шум, которым пристально заинтересовались ученые. Как оказалось, колебания поверхностей Земли и Солнца, вариации напряженности геомагнитного поля, колебания температуры и давления атмосферы Земли и различные биохимические и биофизические процессы — все это он. Даже процессы типа варьирования плотности автомобильного потока, а главное, интересующая нас музыка – не что иное, как разновидность мерцающего шума.

Поэтому интерес к такого рода явлениям вполне оправдан, в нем пересекаются и научное вопрошание, и эстетическое переживание. Неудивительно, что некоторые из сталкивающихся с шумами саунддизайнеров, электротехников и ученых становятся музыкантами, конечно не совсем в классическом смысле слова. Они не музицируют, но создают произведения.

Играющие нойз часто определяют свое творчество через отрицание. «Я не музыкант, и то, что я создаю, – не музыка и в широком смысле не искусство, – считает один из участников фестиваля из Германии Ян Елинек. – В том, что я делаю, отсутствуют такие присущие музыке параметры, как артистичность, экспрессивность, виртуозность». Его коллега из Амстердама Герт-Ян Принс менее категоричен. «Не всегда то, что создаю я, можно считать музыкой», – говорит он. Но все же они создают сочинения, записывают их и выпускают диски, которым дают названия, и мало того, они имеют общие характеристики стиля – нойз.

Классическое определение шума – это то, что не несет никакой информации. Как видим, шуму в таком понимании противостоит понятие языка, который состоит из означающего и означаемого и служит для фиксации, переработки и передачи информации. Поэтому кроме вопроса о сущности явления вторым по важности, задаваемым гостям на мастер-классах фестиваля, вопросом стал – что вы хотите сказать своим творчеством? В чем послание? Что вас привлекает в том, что вы делаете? И тут у «шума» появилось много смыслов.

– Короче, все относительно: шум и музыка, смысл и бессмыслица. Но одно не может существовать без другого. И то, что в одних случаях кажется шумом, в других обрастает структурой и смыслом. Так, опытный врач различает в шумах сердца оттенки, позволяющие ему судить о здоровье пациента, а астрофизик черпает из радиошума небесных источников ценную научную информацию. Порой шумом и какофонией кажется неподготовленному слушателю музыка композитора-новатора, но и в ней можно найти и гармонию, и глубокий смысл.

Создавайте лупы, не используйте эффекты и больше сэмплируйте

Ян Елинек (Jan Jelinek) начал экспериментировать с электроникой, привнося в нее ощущения джаза и даба. Он известен переработками старых записей. После его вмешательства джаз перестал быть различимым на слух, и результатом стало абстрактное минимал-техно – но в нем сохранилось ощущение джаза. С тех пор основным инструментом Елинека становятся старые записи, которые после переработки оставляют в музыке след, создают определенную атмосферу, но никогда не становятся различимыми.

– Как можно изложить ваш творческий принцип работы с компьютерной программой?

– Я начал делать музыку 10 лет назад. Тогда было мало музыкальных программ – Logic была самой распространенной. Играя вживую, я использую программу, которая называется Ableton Live. В отношении качества звука программа Logic лучше, но для живых выступлений приемлема именно эта. Основным элементом при создании музыки для меня является сэмплирование (с англ. «сэмпл» – фрагмент звука, переведенный с помощью компьютера или другого устройства в цифровую форму). Сейчас я загрузил трек, над которым и работаю в данный момент. Мой друг занимается видеоартом, в одной из своих работ он показывает различные виды света. А я пытаюсь передать их в звуках. В треке с неоновым светом я работаю над звуком включения неоновой лампы.

– Вы сами записываете звук при помощи контактного микрофона?

– В одной руке я держал микрофон, в другой – лампу и записывал ее звуки. Сначала я создаю багаж, сборник базовых сэмплов. И это еще необработанные сэмплы. Я могу привести пример необработанного звука. Это звук обычной лампочки. И я поместил ее в специальную программу, благодаря которой звук может быть воспроизведен из разных мест сэмпла. Развитие сэмпла, когда он воспроизводится все время с одного места, называется лупом. Я воспроизвожу маленькие кусочки и пытаюсь их смонтировать. Во время работы очень важно найти такую комбинацию воспроизводящихся постоянно сэмплов, чтобы их можно было прослушивать длительное время. Я пытаюсь добиться того, что если я работаю в студии 10 часов, то и результат этой работы можно было бы слушать столько же. Если луп будет звучать хорошо, то на него будут легко накладываться и другие звуковые слои.

– Этот сэмпл отражает ваш внутренний настрой на данный момент?

– Трудно сказать, что это отражение моего внутреннего состояния. Создание сэмпла – результат взаимодействия меня и компьютера. Если я буду грустить, то сэмпл под мое настроение создать вряд ли удастся. То, чем я занимаюсь, можно охарактеризовать скорее как звуковой дизайн, нежели создание музыки. Музыка предполагает отрывок времени, в котором существует мелодия. Я же создаю звуки-сэмплы, которые могут повторяться бесконечно.

Не музыка, а звук

– Можно ли это считать искусством?

– Нет. Я не считаю себя музыкантом. Это очень просто, и каждый может заниматься этим. Работая над звуком, я стремлюсь избегать создания музыки. Когда начинаешь разговаривать с людьми, играющими на инструментах, очень трудно называться музыкантом. Четыре основных параметра музыки – экспрессивность, артистизм и виртуозность. Я стараюсь их избегать и больше уделять внимание звуку. Для меня главное – отделить звук от музыкальных параметров. Электронная музыка занимает свое место в культуре. И люди, ее создающие, мыслят в музыкальных параметрах, т.е. прибегают при ее создании к каким-то шаблонам, уделяя внимание мелодике, ритмическому звучанию, общепринятым критериям эстетического переживания. Слушая записи, сразу можно узнать исполнителя. В том, что делаю я, не важно, кто исполняет. Большее значение имеет звук. Если луп работает, я могу слушать его часами.

– Если определять понятие не только через отрицание, как, например, это не музыка, не искусство и т.д., а через положительные характеристики, что можно сказать о вашей работе? Иначе: что вас привлекает в ней?

[inc pk='2017' service='media']

– Возможно, это будет звучать как кич, но меня привлекает в звуковых петлях состояние медитации. Я могу слушать такую петлю 6 часов, входить в состояние транса и ловить кайф. После долгого прослушивания лупов не сразу могу прореагировать на звук телефона. Хочу добиться состояния, когда, слушая звуковую петлю, начинаешь слышать то, чего на самом деле нет, когда на этот сэмпл начинают накладываться звуки баса или обертоны, и возникает галлюцинация тонов и частот. Замечательно, когда человек, слушая этот звук, может сам создать в воображении свою мелодию.

– Не описание ли это состояния наркотического опьянения?

– Этого я хочу достичь.

– Что такое художественная выразительность?

– Моя работа проста – борьба против шаблонов. Если я начинаю думать, как оправдать трек, добавив экспрессивности и выразительности, то ему приходит конец. Художественная выразительность – демонстрация мастерства, которое основано на шаблонах. Когда на сцену выходит музыкант и дизайнер звука – возникает вопрос: зачем там нужен дизайнер? Я понимаю справедливость такого вопроса: почему на сцене присутствуют и звуковой дизайнер и музыкант? В этом состоит мой шаблон – я не должен оправдывать свое присутствие.

– Видите ли вы какие-то варианты развития вашей деятельности?

– Я не только создаю звуки, но и работаю с другими музыкантами. Приходится подстраиваться под них, под их замыслы, экспрессивность и артистичность. Но мне ближе работать одному.

– Есть ли у ваших сочинений названия?

– Этот трек не закончен, и у него нет названия. Я не знаю, как назвать их, возможно, это минимальные звуковые петли.

– Вы – создатель нового стиля?

– Не я первый, многие этим занимаются. Такой стиль существует уже 30–40 лет. Я хочу показать, как трансформируется сэмпл. Не все узнают звук лампочки. И это пример того, как машина может изменить первоначальный звук.

Очень личные устройства

Герт-Ян Принс (Gert-Jan Prins) по образованию электротехник, начал свою карьеру в музыке как барабанщик и перкуссионист. Сейчас он один из наиболее актуальных и активных импровизаторов в современной электронной музыке. «Я всегда хотел разнообразить перкуссию и расширить ее возможности, добиться более интересного звучания. Экспериментировал с камнями и различными предметами. Потом – с радиоприемниками, используя их звук в перкуссии. Стал использовать звуки транзистора и прочих электронных приборов, чтобы они звучали как перкуссия. Затем начал собирать специализированные устройства, на основе передатчиков FM, которые давали нужный звук. Например, это устройство состоит из передатчика и приемника. Передатчик воспроизводит белый шум. Я получаю этот сигнал через маленький FM-приемник, а он соединяется с микшером. Звук движется по кругу: исходит из передатчика, проходит через микшер и возвращается обратно, и снова отправляется в тот же путь. Здесь есть детали из старых моделей мобильных телефонов. Это мои ресурсы, откуда я получаю звук. А это устройство включает и переключает сигналы. Оно не цифровое и не аналоговое, а что-то между ними. Два аналоговых генератора, включающие и выключающие звук, выходящий из этих устройств, дают возможность манипулировать сигналами и волнами. Это персональные устройства, создающие звуки, которые я хотел бы производить. Я создал их сам, и сам с ними работаю. Они напоминают о моем прошлом ударника», – рассказывает Герт-Ян Принс.

– При их помощи вы создаете ритмические рисунки?

– Да, это устройство помогает оперировать от нуля герц до ста килогерц и даже до 500 килогерц. С этим устройством можно изображать разные ритмические рисунки.

– Вы работаете с нестабильным сигналом. Им сложно управлять. А создаете ли законченные композиции с его помощью?

[inc pk='2018' service='media']

– Не всегда и не все звуки я хочу контролировать. Неинтересно, если все звучит одинаково и получается готовая композиция. Все зависит от места, моего состояния и материала. Эти устройства сами по себе маленькие композиции, но имеют ограниченные характеристики. Не обладают широкими возможностями, но когда их комбинируешь – рождается новое звучание.

– На сегодняшний вечер у вас уже есть базовая программа?

– Сегодня я буду играть примерно то же. Это будет импровизация.

– Вы работаете только с аналоговым звуком?

– Эта машина создает не только аналоговый звук, но и что-то вне его – цифровой пульс «единица – ноль». Машина помогает отследить путь между нулем и единицей. То что вы сейчас слышите – верх и низ, резкое переключение от нуля к единице, от тишины к щелчку, которое называется глитч (с англ. «сбой»). Но можно проследить более долгий путь между нулем и единицей. Технари не любят эти звуки и пытаются избавиться от них. Я же использую их.

– Вы не пользуетесь компьютером?

– Пока нет. Было время, когда я использовал CD-проигрыватель с лазерными дисками. Но затем меня стали интересовать более естественные звуки.

– Существуют различия между аналоговым и цифровым звуком?

– Это более живая физическая музыка. Они взаимосвязаны. Если вы играете только на компьютере, вы зависите от него. Выходов на компьютере один или два, и ваши действия технически ограничены. Если использовать еще и аудиовыходы, то возможностей становится больше. Я пользуюсь компьютером только для записи, но не для извлечения звука. Вот этот ламповый усилитель дает лучший звук, чем полупроводниковый, что позволяет расширить количество звуковых характеристик. Сейчас западные страны не производят радиолампы в большом количестве (их производство стоит дорого, и они создаются под заказ для более чистого звука), в СНГ же их еще можно найти. Они использовались в военных целях для военных объектов. При электромагнитных перепадах они незаменимы.

Романтика и созидание

– Не относится ли различие аналогового и цифрового звуков больше к области психологии?

– Да, его можно воспринять как результат психических переживаний. В этом есть даже романтический момент. Романтично использовать лампу для извлечения звука. Когда мне было 30, 16 лет назад, передающие устройства были с такими радиолампами, тогда я создавал 30 или 40 таких устройств. С их помощью можно много позволить в работе со звуком, и на них можно положиться. Здесь можно найти перекличку и с личной психикой, но не в полной мере.

– Вы сказали, что сначала вас интересовали звуки предметов природы, а потом стало привлекать звучание электроприборов. С чем связано изменение интереса?

– Я продолжаю чувствовать общность с натуральным началом. Даже используя технические электронные устройства, я не утерял связи с природой. Насколько я знаю, транзисторы созданы на основе кремния, каменных частиц.

[inc pk='2019' service='media']

– Существует мнение, что звуки природы располагают к медитации, даже действуют оздоровляюще, а индустриальные звуки, напротив, действуют разрушающе. Вы согласны с этим?

– Возможно, моя музыка бы изменилась, если бы я уехал из города и стал жить в деревне. Если сейчас мы сделаем звук тише, то, я думаю, он будет звучать иначе. Здесь есть натуральные элементы. Индукторы увеличиваются, расширяются, сжимаются. Сигнал не очень стабильный, это я связываю с влиянием натуральных элементов в устройствах. Вот теперь звук уже не похож на индустриальный.

– Я слышала, что нойз – это деструктивная музыка, выражающая стремление к разрушению.

– Деструкция может быть полезной и производить очищающий эффект. В какой-то момент она заканчивается, и начинается новый позитивный этап.

– Что вы хотите сказать тем, что делаете?

– Я хочу привнести в аудиторию энергию. И она должна быть созидательной.

Жидкий рок

– Вы слушаете обычную музыку? И как это связано с тем, что вы делаете?

– Я хочу создавать энергетическую музыку, и то, что я слушаю ежедневно, опосредованно влияет на то, что я делаю. Сначала я играл рок на ударных, потом перешел к импровизации. Я понял, что хочу создавать что-то свободное, импровизировать с саундом и в какой-то момент обрубать эту импровизацию. Из рок-музыки я стремлюсь сделать такой жидковатый рок. Из этих устройств он всегда звучит как сюрприз. Возможно, это выглядит так не всегда, и это сугубо личное восприятие.

– Если рассматривать нойз как этап в истории музыки, что он отражает?

– Этот вопрос ставит меня перед категориями и требует самоопределиться. Мне сложно судить в этих категориях. В музыкальных академиях занятия аудио и видео пересекаются. Как преподаватель, последние 10 лет я наблюдал, что студенты часто из визуального направления переходят в аудио и наоборот. Их интересы постоянно меняются.

– Современные компьютерные программы имитируют звук естественных инструментов.

– Когда вы создаете такие устройства руками, то развиваетесь технически. Приятно осознавать свое участие в техническом развитии. Здесь наблюдается очень тесная взаимосвязь между вашими звуковыми экспериментами и приборами, которые вы тоже создаете сами.

– Только вы можете играть на этих уникальных приборах? Есть ли у вас ученики?

– Я могу создать для студентов что-то похожее, чтобы они экспериментировали. Но с этими работаю только я.

– Создатели классической музыки стремились к симфоническому, оркестровому звучанию. Каковы ваши цели?

– Мне интересны звуки и устройства, из которых можно их извлекать, используя новые и старые компоненты.

– И только эта цель?

– Да.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики