По волнам казахского кинематографа

Возрождение отечественной кинематографии зависит не только от правильной государственной политики, но и от творческого потенциала деятелей национальной культуры

По волнам казахского кинематографа

Убедиться в расцвете казахстанского кино воочию, посмотрев хотя бы пару-тройку отечественных бумовых картин, нашему зрителю пока не удается. Говорим о буме, расцвете, новой волне, а показываем каждый год одно и то же – несколько пропахших нафталином картин, или устраиваем ретроспективу фильмов режиссеров давно минувших дней. Тогда, кстати, о буме и взлете говорили мало, но больше снимали, а самое главное – снятые фильмы доходили до зрителя. Теперь же независимый казахский кинематограф, как в сказке, уподобился таинственному, невиданному зверю, который вроде бы и есть, но его никто не видел. Ничем особым не порадовал и последний международный кинофестиваль «Евразия». Кинофестиваль такого масштаба для рядового казахстанского зрителя по-прежнему остается вещью в себе. Фестивальные показы проходят при плохом техническом оснащении и полупустых залах.

Наши деятели культуры постоянно пытаются предстать пред внешним наблюдателем в более выгодном свете, пуская пыль в глаза, нередко забывая о более существенных вещах. Как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Так, на приглашенного на фестиваль Жерара Депардье деятели национальной культуры прямо на пресс-конференции надели национальный халат-чапан и шапку, отороченные норкой, всучили в руки посох и коробку карагандинских конфет. В итоге французский актер стал похож на Деда Мороза. Эта сцена вошла в сюжет о кинофестивале «Евразия», который крутился в новостях канала Euronews. В нем же миру сообщили о просторных и заполненных залах Дворца Республики, где проходил фестиваль и, видимо, судя по количеству времени, уделенного в эфире крупного новостного канала, об одной из главных интриг фестиваля – картине казахского режиссера Дарежана Омирбаева «Шуга», снятой по мотивам романа Льва Толстого «Анна Каренина». (Как было объявлено перед его просмотром, «не посмотреть фильмы этого режиссера считалось в Париже дурным тоном».) В действительности «Шуга» оказалась одним из самых слабых фильмов фестиваля, неизвестно как попавшим в конкурсную программу. Тем не менее это не помеша дить фильму специальный приз.

Последние ласточки

Удивил выбор сюжета «Шуги» – перенос истории Анны Карениной, рассказанной Львом Толстым в XIX веке, на современные казахские реалии. О чем хотел сказать зрителю режиссер? Ответ на этот вопрос остался за кадром. Ему не удалось избавиться от калькирования романа и показать особенности современного общества. Очевидно, что мораль и душевные метания героев Толстого между страстью и долгом, честью и бесчестием не отражают нравственного состояния наших современников. Коллизия между индивидуальным выбором и обыденной моральной нормой, поднятая писателем, будет актуальна всегда, поскольку касается человеческого существования. Но Омирбаеву, на мой взгляд, не удается передать, в чем же заключается моральная норма современного казахского общества. Слишком поверхностно и однобоко представлено противостояние аула и города, граница между ними подчеркивается разницей в языках, на которых говорят герои. Выходец из аула – носитель правильной морали – рассуждает о подлинной любви на казахском языке. Представители же богатой казахской элиты из среды чиновников и бизнесменов грешат в фильме «по-русски». Но девальвация нравственных качеств происходит отнюдь не из-за потери корней и не от приобщения к «чужой» культуре. Ситуация с неясностью замысла усугубляется слабой актерской игрой, весь фильм снят на одной интонации и неоправданно затянут по времени.

Если хотели наградить казахский кинематограф, то лучше бы дали приз фильму «Курак корпе» («Лоскутное одеяло») Рустема Абдрашева. Это его вторая игровая лента. В 2004 году он выступил с дебютной картиной «Остров Возрождения», получившей множество фестивальных призов. Новый фильм снят в жанре драматической комедии и повествует о жизни современного аула. В картине много юмора и шуточных сцен. Герои Абдрашева добрые люди. Несмотря на легкость просмотра и полученное от некоторых эпизодов удовольствие, сложно сказать, что «Курак корпе» отражает социально-культурные тенденции современного Казахстана. Нужно отметить заметный рост мастерства режиссера. «Люди, которые шили лоскутные одеяла, уходят. Последних лоскутков становится все меньше. Но надеюсь, что все это возродится, когда мы станем умнее и начнем эти лоскутки, эти традиции, которые складывались тысячелетиями, собирать заново… Каким будет новое лоскутное одеяло, я не знаю», – сказал в интервью Рустем Абдрашев. Несмотря на красивый замысел, символом которого становится лоскутное одеяло, в итоге остается неясным: в чем же заключаются перемены и из каких лоскутов состоит настоящее? При просмотре обеих картин невольно вспоминается классическое изречение Станиславского: «Не верю!»

По горам, по долам

Идея развивать казахскую киноиндустрию по пути ко-продукции, когда из-за границы к нам приедут именитые режиссеры и сценаристы и результатом этого сотрудничества будет фильм, который сможет успешно представить Казахстан миру, провалилась. Ко-продукция не смогла спасти казахский кинематограф. Подтверждение тому разрекламированный на пустом месте фильм «Улжан». Его режиссером выступил знаменитый создатель «Жестяного барабана» Фолькер Шлендорфф, а сценаристом – Жан-Клод Карьер, работавший с великими Буньюэлем, Годаром, Тати. Роли исполнили Филипп Торретон, Аянат Ксенбай, Дэвид Беннент. О премьере этого фильма на Каннском фестивале говорили задолго до его показа на родине и, как всегда, высокопарными фразами: «фильм и красота нашей актрисы Аянат Ксенбай покорила Канны», «публика аплодировала стоя». В действительности же «Улжан» не взяли даже в конкурсную программу.

С «восхитившим Канны шедевром» заинтригованные журналисты и зрители смогли познакомиться на кинофестивале «Евразия». Увы, их постигло разочарование. Нас опять обманули, что, впрочем, в истории с казахстанским кино уже не удивляет. Удивляет другое: что случилось с Фолькером Шлендорффом? Как режиссер с таким именем взялся за такой сомнительный проект? Экскурс в историю и географию Казахстана, вперемешку с неправдоподобными сценами из жизни, надуманные герои, не вписывающиеся в наши реалии, слабая игра актеров. Правда, ситуацию немного разряжает экспрессивный, но мало вяжущийся с окружением цыганский мачо на мотоцикле Дэвид Беннент, играющий, как и в «Жестяном барабане», вечного карлика, не желающего расти. Возможно, непритязательному зрителю, никогда не бывавшему в Казахстане и плохо представляющему, что это за страна, индустриально-степная экзотика (нефтяные вышки, эпизодически мелькнувшая Астана – как Содом и Гоморра в степи, катакомбы казахстанского гулага, ядерный полигон за колючей проволокой, степь, сменяющаяся скалистыми горами) и понравится. Местному зрителю увиденное не скажет ничего нового, а отдельные эпизоды своей нелепицей просто вызовут улыбку. Но самое главное, ни наш, ни заграничный зритель толком так ничего и не узнает о современном казахстанском обществе, о жизни обычных людей. Сам сюжет фильма о душевных страданиях одинокого француза и  помогающих ему спутниках –  нуден и затянут до неприличия. В общем, фильм не удался ни как путеводитель путешественника, ни как жизненная история.

Проблема не в деньгах

Наши молодые бизнесмены, делающие из кино бизнес, не задумываются о том, что признание казахскому кинематографу может принести лишь по-настоящему хороший фильм, который не создать без творческого потенциала (а его явно не хватает) и своего национального кинематографического языка. Все упирается в проблемы культуры и образования – кадровый кризис, отсутствие профессионалов и интеллектуальной элиты. Именно эти факторы определяет уровень  и тех, кто снимает фильмы, и тех, кто их продюсирует.

[inc pk='1980' service='media']

Например, сейчас в алматинских кинотеатрах в широкий прокат вышел «Рэкетир»  казахстанского режиссера Ахана Сатаева. После «Кочевника» это вторая картина, которая демонстрируется наряду с мировыми и российскими премьерами в наших кинотеатрах. Но уже само название фильма навевает устойчивые ассоциации с некогда популярным и уже отшумевшим в России жанром криминального триллера – «Бригадой», «Бумером» и т.д., чего, кстати, его авторы не скрывают. Не претендуют они и на художественные и интеллектуальные изыски. Кроме того, фильм с таким названием безнадежно устарел и как коммерческий продукт, и вряд ли сможет вызвать интерес в российском (куда планируют выйти его создатели), а тем более мировом прокате.

Проблема казахского государственного кинематографа не столько в количестве денег, сколько в умении ими распорядиться. Пока наших кинопроизводителей в основном интересуют объемы подпитки отрасли из государственной казны. А охотнее всего власти финансируют фильмы на национально-исторические темы. Как неофициально признают сами кинематографисты, обычно значительная часть этих средств «осваивается» еще до начала съемок, а на производство самого фильма остается не более 30 процентов. О качестве фильма, возврате денег, прибыли или просто творчестве думают в последнюю очередь. Самый яркий пример – мегапроект «Кочевник», на производство которого было выделено 40 млн долларов. Первый (и, видимо, риторический) вопрос, который возникает у зрителя  во время его просмотра: «Куда делись деньги?». И дело не только в технологическом качестве, хотя фильм был заявлен как коммерческий блокбастер, но и в отсутствии креативного подхода. Затея представить Казахстан миру не удалась. На Западе презентация и показ «Кочевника» прошли тихо, «вторым экраном». В России он собрал 2,4 млн долларов, а в США только – 19 тыс.

Юрта, конь и степь

Казахстанский кинематограф упорно идет по проторенной дорожке этнографизма и экзотики. Упор на прошлое, национальные обычаи, язык, одежду, кухню и т.п. – едва ли смогут создать ощущение самобытного кино. Глупо полагать, что расцвет, например, японской кинематографии обязан внезапно вспыхнувшему на Западе интересу к саке, сакуре и японской речи. В таком случае символы российского кино – это матрешка, самовар и водка.  Тут главное – не упустить момент и подать весь экзотический набор на тарелочке.

Дело за малым – чтобы хотя бы один-два фильма привлекли внимание аудитории. Но это «малое» может стать недостижимой целью. Ведь все дело в кадрах и, как говорится, в головах

К тому же Казахстан не настолько экзотичен, как, скажем, Гватемала, Австралия или Греция. Да и язык национальной кинематографии не может сложиться, копируя штампы с оглядкой на моду. В арт-хаусной фестивальной среде бытует мнение, что казахстанцы не смотрят фильмы местного производства, а зритель казахского кино – это житель Западной Европы. Не является ли это скорее недостатком, чем достоинством кинематографа, который отворачивается от современности ради создания декоративного мира предков? Конечно, такие фильмы интересны и нужны, как и передача «Клуб путешественников», но они не могут стать лицом национальной кинематографической школы.

К примеру, эклектичная «Шиза» (2004) Гуки Омаровой, снятая под руководством Сергея Бодрова-старшего, – пример погони за двумя зайцами. С одной стороны, это попытка снять, обойдясь малым бюджетом, модный арт-хаусный фильм с казахской речью и экзотическими лицами для фестивальных показов, с другой – коммерческий экшн для внутреннего рынка, нашпигованный клише из российского блокбастера «Брат». А социальная реальность капчагайского поселка оказалась случайным фоном. Но коммерческий успех связан не столько с умением воспроизводить избитые приемы, сколько с изобретением новых. Подтверждение тому кризис жанров в Голливуде.

Сколько ни повторяй «лукум» – во рту слаще не станет

Еще одна существенная причина неутешительного состояния кинематографа – неразвитость традиций рефлексии и самокритики в культуре. О неудачах и недостатках говорить не принято.  Особенно не любят выносить сор из избы сами казахстанские кинодеятели. Им больше свойственно, закрывая глаза на вопиющие проблемы, выдавать желаемое за действительное и заниматься саморекламой. Например, на кинофестивале «Евразия»  основной зрительской аудиторией зала Дворца Республики были добровольно-принудительно приглашенные студенты Жургеновской академии, которые бурно хлопали при появлении на экране то стен родного заведения, то титров с фамилиями местного киноруководства. В этот раз с ними кто-то хорошо поработал – и вульгарная реакция, характерная для прошлогоднего просмотра, сменилась холуйским подобострастием.

К сожалению, не талант, не творческие усилия, не труд и профессиональные качества, а восхваление на всех углах  рассматривается как ключ к успеху. В официальной риторике о национальном кинематографе говорят, используя такие эпитеты, как «новая волна», «бум», «великий», «выдающийся»… Но лишь редкие картины дотягивают до уровня просто среднего, неплохого кино. Не только казахскому кинематографу, но и в целом культуре, как воздух, необходим здравый критический подход.

Нет ничего плохого в том, что казахские фильмы срывают аплодисменты. Но хотелось бы, чтобы они были заслуженными, а не раздавались по указке сверху. Ведь как громко ни хлопай – фильм от этого лучше не станет.

Перейдет ли количество в качество?

Все чаще в кинематографических кругах предлагают простой путь решения всех проблем  – перевести кино на продюсерские рельсы. И, конечно, усилить поддержку со стороны государства. Не замечая, кстати, что одно противоречит другому. Власти, в свою очередь, делают ставку на количественный рост кинематографа за госсчет, который, по их мнению, обеспечит и рост качественный. Но это вряд ли скажется на качестве фильмов. По словам киноведов, если два года назад в Казахстане снималось 5–6 картин в год, то сейчас их снимается более 20.  Теперь дело за малым – чтобы хотя бы один-два фильма привлекли внимание аудитории. Но это «малое» может стать недостижимой целью. Ведь все дело в кадрах и, как говорится, в головах.

Очевидно, что богатый инвестор (как и заезжий режиссер) не станет тем богом из машины, который кардинально изменит положение казахского кино. В продюсере должны соединиться бизнесмен и интеллектуал, а по-настоящему национальное кино смогут снять только свои, местные режиссеры. Казахстанский кинематограф не сможет перейти на качественно новый уровень, если при его создании будут думать только о прибыли и оно будет ориентировано на некий упрощенный образ среднего потребителя или западного любителя экзотики. Должны развиваться авторское кино и культура продюсирования.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики