Играть в бисер могут все

Алматинская публика стала свидетелем необычного зрелища: на заднике сцены размещался экран, на который проецировался фильм, а на сцене оркестр под руководством дирижера исполнял к нему музыку

Играть в бисер могут все

Так ансамбль современной музыки Omnibus из Ташкента и его руководитель Артем Ким представили шедевр немого кинематографа «Огни большого города» Чарли Чаплина. Зрители увидели, как забытое ремесло тапера, появившееся на заре рождения кинематографа, может быть осмыслено как искусство и представлено на сцене. Это не просто технический момент, который ушел в прошлое, а событие, указывающее направление развития музыки и кинематографа. Признаком современного искусства является не только синтез и поиск точек пересечения, на первый взгляд, совершенно различных, принадлежащих разным эпохам и культурам артефактов, но и анализ этого процесса.

Музыканты приехали на III Международный фестиваль новой музыки, проходивший в Казахской национальной консерватории, во второй раз. В прошлый свой приезд они познакомили алматинцев с «Гоголь-сюитой» Альфреда Шнитке и народными песнями Лучано Берио. Оба этих сочинения в Алматы прозвучали впервые.

Представлять на сцене еще неизвестные публике произведения – одна из главных задач коллектива. Другая – поиск нестандартных способов подачи серьезной, интеллектуальной музыки широкой аудитории. Что получило отражение в названии ансамбля: omnibus – от латинского «всем» или «для всех».

«Почти девяносто процентов нашего репертуара состоит из произведений, которые никогда раньше не звучали не только в Ташкенте и Узбекистане, но и вообще в Центрально-Азиатском регионе. Например, очень часто мы сталкиваемся с тем, что все знают композиторов и легендарные эпохальные для истории музыки произведения, но еще никогда их не слышали. Эти ниши мы пытаемся заполнить в своих программах. Важная часть нашей концепции – попытка преодолеть складывающийся в последнее время в сознании людей стереотип, что серьезная академическая музыка – это такой замок из слоновой кости, удел небольшой группы профессионалов и эстетов. Бороться с этим предубеждением мы пытаемся с помощью поиска новых форм. Это нужно для того, чтобы слушатель, даже если он не профессиональный музыкант, почувствовал в выступлении то, что его лично тронуло. Чтобы он понял, что был свидетелем чего-то интересного и непривычного, не похожего на то, что мы видим на экранах телевизоров и слышим по радио. Чего-то совсем иного, но при этом захватывающего», – рассказывает руководитель коллектива.

Артем Ким не только дирижер, но и композитор. Его музыка в репертуаре ансамблей и солистов из России, Великобритании, Нидерландов, Италии, есть произведения, написанные для театральных постановок. Да и сам Omnibus был создан и существует под крышей известного ташкентского театра «Ильхом».

Притягивает и просвещает

– Артем, ваш ансамбль занимается популяризацией классической музыки?

– Она не нуждается в популяризации. Мы просто пытаемся преодолеть стереотипы. Ищем способ приоткрыть современному человеку идею о том, что у музыки и визуального искусства есть более высокие цели, нежели возбуждать сексуальные чакры или заставлять пойти в магазин купить продукт. Я занимаюсь серьезной музыкой с восемнадцати лет, и мне хочется, чтобы это было интересно не только мне, но и широкой аудитории. Скорее, мы занимаемся популяризацией своего творчества.

– Вас интересует только академическая музыка?

– Бранденбургский концерт № 2 Иоганна-Себастьяна Баха впервые прозвучал в Узбекистане именно в нашем исполнении. Это пример из канонической музыки. А другой пример – мы играли программу, посвященную творчеству Джими Хендрикса и Фрэнка Заппы. Или музыку Курта Вайля со всеми его песнями (зонгами) из спектакля Бертольда Брехта. Играем очень много классики ХХ века – произведения Штокхаузена, Шнитке, Губайдулиной, Денисова. Много работаем с молодыми композиторами и специально для них организовали проект Omnibus-Laboratorium, который прошел уже в третий раз в прошлом году.

Каждый раз приглашаем педагогов-композиторов с мировыми именами. Студенты пишут специально произведения для «Омнибуса», и у них появляется счастливая возможность репетировать с профессиональным коллективом и услышать свое произведение в живом концертном исполнении на сцене «Ильхома». Когда я был студентом и писал музыку, у меня такой возможности не было, никто не хотел играть мои произведения.

– Вы определили свою концепцию как эксперимент. Чем определяется поиск новых форм?

– Надо обратить ваше внимание на важный момент: я – ильхомовец, работаю несколько лет в легендарном ташкентском театре «Ильхом», и ансамбль «Омнибус» – мой авторский проект в рамках этого театра. Поэтому я (как и остальные участники нашего коллектива) не только музыкант, но еще и театрал. «Ильхом» – не просто театр, а, я бы сказал, региональный центр современного искусства. Все значительные события: фотовыставки, выставки изобразительного искусства, перформансы, современный танец, видеоарт-проекты – происходят в «Ильхоме». Это магнит, притягивающий всех творческих людей в Ташкенте. Находясь в такой среде, невозможно не быть экспериментатором. И занимаемся экспериментаторством не потому, что мы так решили, а потому, что работаем в таком месте, где без этого нельзя. Это наше естественное состояние.

На языке фьюжн

– Что отличает современное музыкальное творчество? Какими тенденциями оно характеризуется?

– Я не музыковед, чтобы определять тенденции со знанием дела. По большому счету я практик. В этом качестве я хочу отметить многополярность современного мира и его политкорректность. То же самое наблюдается и в музыке. Это некая всеядность и неизолированность одного стиля от других. Современный композитор вынужден быть профессионалом и в академической, и в джазовой музыке, и в фольклоре, и в рок-музыке, и даже в эстраде. Интересно, как каждый раз и насколько это сочетается, смешение разных течений и влияний. Так возник новый коллажный язык фьюжн. Современные композиторы именно этим и привлекают. Например, Тан Дун известен во всем мире в первую очередь как композитор, пишущий китайскую музыку, но в ней огромное значение имеют цитаты из музыки эпохи европейского Возрождения или из классических произведений ХХ века. Занимает, как в его музыке соединяется все: что он китаец, музыка Возрождения и экспрессионизм ХХ века. В итоге мы имеем своеобразный микс, который и является его авторским почерком. Скорее всего, это и есть тенденция современного искусства.

[inc pk='1920' service='media']

– Какое место в современной музыке занимает интерпретация?

– Интерпретация есть в любом исполнении. Она бывает плохой или хорошей. Мы тоже интерпретируем, привнося свое ощущение жизни. Исполнение музыкального произведения без интерпретации невозможно. Признак хорошей интерпретации музыки – это ощущение, когда исполнитель произведения становится его автором. Например, когда Рахманинов играл Шумана, очень у многих музыкантов возникало ощущение, что автором музыки является сам Рахманинов. То же самое можно сказать о двух выдающихся интерпретаторах музыки Баха в ХХ веке – Святославе Рихтере и Гленне Гульде. Итальянский концерт Гульд играет в сумасшедшем темпе. И ты понимаешь, что кроме него никто больше так не сыграет. Рихтер – в два раза медленнее, и опять ты понимаешь, что это уникальное исполнение. В обоих случаях и Гленн Гульд, и Святослав Рихтер являются соавторами исполняемого ими произведения. Это и есть критерий оценки интерпретации – хорошая или плохая. Степень авторства исполнителя в том, что он играет.

Занимательные шедевры

– Почему вы выбрали для представления на концертной сцене именно «Огни большого города» Чарли Чаплина?

– Надо отметить, что это не первый такой опыт нашей работы. Первый раз мы целиком и вживую исполнили на сцене саундтрек к еще более легендарному фильму – «Броненосец Потемкин» Сергея Эйзенштейна. Если говорить об «Огнях большого города», то это просто шедевр и первый фильм, к которому Чарли Чаплин написал музыку. А также первый фильм в истории кинематографа с абсолютно синхронизированным саундтреком. В свое время это была новация, техническая революция. Это фильм на все времена. Но проблема и парадокс в том, что если вы случайно увидите его по телевизору, то, возможно, посмотрите его пять минут и переключите дальше, на другой канал. Темп нашей жизни и ее информационная насыщенность таковы, что мы не можем подолгу задерживаться на чем-то одном. У нас же слушатель поставлен в такие условия, когда есть другой угол зрения на это кино, на первый план выходит музыка. Другой градус напряжения и уровень концентрации, потому что зритель мгновенно включается в эту игру.

Очень многие в зале если не впервые, то спустя длительное время посмотрели этот фильм с самого начала и до конца. И уже хотя бы поэтому интересно представлять шедевры, тот же «Броненосец Потемкин», который, на мой взгляд, по монтажу не перепрыгнул даже Спилберг. Ребята, я понимаю, что «300 спартанцев» – это классный фильм с обилием сражений и крови или четвертый «Индиана Джонс» – ожидаемая премьера. Но есть вещи, которые мы как цивилизованные и образованные люди должны знать. Давайте посмотрим, что уже было сделано и насколько это актуально до сих пор.

– Исполнение вживую на сцене саундтреков к фильмам – модная ныне тенденция?

– Естественно, мы не претендуем на авторство этой идеи. Она не нова, ее автора, наверное, и не найдешь. Раньше музыка к голливудским фильмам записывалась так: на огромный экран проецировался фильм, а дирижер смотрел и управлял оркестром. То же самое вы видели на концерте. Процесс записи музыки к фильму так же интересен, как и репетиции таких знаменитых дирижеров, как Валерий Гергиев или Пьер Булез. Присутствие на такой репетиции – уже событие.

Идея не новая, но я не думаю, что это умаляет достоинства нашего выступления, и концерты в такой форме в вашем городе проходят не часто. Ощущение легкости, сложившееся от концерта, очень обманчиво. Одно дело слушатель, получивший впечатления, другое – профессионалы, которые подходили и задавали мне вопросы на тему «как это сделано». Момент точной синхронизации музыки с изображением подразумевает, что каждый кадр на память знает не только дирижер, но и музыканты. Они по памяти воспроизводят все темпы, акценты, эмоциональные подъемы и лирические отступления. Это соединение музыки и изображения на атомном уровне.

– Вы можете рассказать о технологии такой драматурги? Что дает такой опыт в плане творческого развития?

– Как композитор я знаю, насколько мощным может быть эффект, когда происходящее на экране точно попадает в такт музыки. Или, наоборот, музыка точно совпадает с тем, что происходит на экране. Как в кино, так и в театре это соединение дает мощный энергетический толчок. Но он часто остается за кадром. Мне жаль эти моменты. Я бы хотел, чтобы слушатель обратил на них более пристальное внимание, прочувствовал их нестандартность.

Обратная связь

– Вы не пробовали работать на контрасте или необычном сочетании видеоряда и музыки?

– Наши поиски не ограничиваются демонстрацией кино в сопровождении живого исполнения его саундтрека. В наших работах прослеживается и обратная связь. У нас очень большой опыт работы, когда мы не только аккомпанируем видеоряду, но и предлагаем художнику видеоарта или режиссеру музыку, и он снимает на нее фильм. Например, на фестивале Black Box-II мы играли portrait concert (авторский концерт) композитора из США Питера Адрианца, который пишет минималистическую музыку в духе Филиппа Гласа или Стива Райха. И на каждое произведение, которое мы играли, заказали ташкентским художникам по видеоарту фильм. Весь концерт состоял из музыки Питера и фильмов, снятых по его произведениям. Следующий фестиваль будет посвящен теме контраста визуального ряда и звучания, когда к шедеврам кинематографа будет писаться абсолютно новая музыка.

– Расскажите подробнее о фестивале с таким интересным названием Black Box.

– Это международный фестиваль музыки и визуальных искусств, который организует наш ансамбль совместно с театром «Ильхом» уже в третий раз. Black Box – термин, несущий сильную смысловую нагрузку: черный ящик – это когда непонятно, что внутри. «Черный ящик» – это и сцена «Ильхома», на которой мы играем фестиваль, посвященный разного рода экспериментам музыки и визуальных искусств.

У нас было много разных программ, например, когда слушатель входил в зал и видел огромный белый экран. Выходили музыканты, садились и начинали играть музыку. Зритель понимал, что этот экран не что иное, как холст для художника, находящегося рядом со сценой. И с первыми звуками слушатель или зритель (тут уже точно не определишь) видел, как его руки в процессе звучания музыки рисовали картину. Был и такой проект, когда на экран проецировались тени танцовщиков contemporary dance, импровизировавшие одновременно с нашим ансамблем. Иногда мы исполняли классику, иногда авангард, иногда это была чистая импровизация.

В фестивалях всегда принимают участие зарубежные исполнители. Но в основном хэдлайнер и локомотив фестиваля – наш ансамбль. С каждым годом фестиваль растет, и мы все больше находим таких же сумасшедших, как и мы, по всему миру.

Артем Ким за искреннее искусство. Он уверен: как только ты начинаешь просчитывать, что делать и для какой публики, – не получается ничего. За дело надо браться только тогда, «когда тебя цепляет, когда внутри начинает работать батарейка или даже ядерный реактор». И в следующий раз Артем обещает алматинцам еще один сюрприз: «В творчестве я руководствуюсь эгоистическими потребностями: хочу, чтобы в Ташкенте у меня и у других появилась возможность услышать музыку, например, Фрэнка Заппы. И нет другого выхода, как исполнить ее самим. Заппа оставил большое музыкальное наследие. Так что с тем, чтобы сыграть его произведения, нет никаких проблем. Он относился к людям, которые фиксировали все, что делали. А теперь я приехал в Алматы и вижу – тут Заппу не исполняют. Следовательно, в следующий раз мы сыграем здесь концерт, посвященный его творчеству. Важно, чтобы Заппа зазвучал вживую. И не потому, что это нужно вам, а потому, что нужно мне. А вы, если хотите, присоединяйтесь».

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Риски разделим на всех

ЕАЭС сталкивается с трудностями при попытках гармонизации даже отдельных секторов финансового рынка

Экономика и финансы

Хороший старт, а что на финише?

Рынок онлайн-займов «до зарплаты» становится драйвером развития финансовых технологий. Однако неопределенность намерений регулятора ставит его развитие под вопрос

Казахстанский бизнес

Летная частота

На стагнирующий рынок авиаперевозок выходят новые компании

Тема недели

Под антикоррупционным флагом

С приближением транзита власти отличить антикоррупционную кампанию от столкновения политических группировок становится труднее