Контролируй это

Структур, способных превратиться в элементы гражданского общества, в Казахстане немного. Среди них – кооперативы собственников квартир, которые могут стать для граждан школой борьбы за свои права

Контролируй это

В июле 2006 года указом президента была принята концепция развития гражданского общества в Республике Казахстан на 2006–2011 годы. В ней сказано, что «гражданское общество – общество, где главным действующим лицом и субъектом происходящих в нем процессов и отношений выступает человек со всей системой его потребностей, интересов и ценностей. Это понятие также обозначает всю совокупность существующих независимо от государства и его органов общественных отношений: политических, экономических, культурных, национальных, религиозных, семейных и других, отображает многообразие частных интересов».

Концепция исходит из того, что в условиях демократии институты гражданского общества и государства функционируют как разные, но взаимозависимые части в общей системе. При этом отношения между властью и гражданским обществом строятся на основе публичного соглашения, а взаимодействие направлено на достижение компромисса.

Опыт Сергея Уткина, юриста, неоднократно участвовавшего во взаимодействии с государством на стороне гражданского общества, включает и победы, и поражения. Движение владельцев праворульных автомобилей, требовавших отмены запрета на использование неконвенционной техники, увенчалось успехом. Будучи кандидатом в депутаты маслихата, он без труда доказал свою победу на выборах на уровне объективной реальности, представленной протоколами избирательных комиссий, но проиграл на уровне судебном. Сегодня Сергей Уткин сотрудничает со своим бывшим соперником Сериком Кусаиновым, членом партии власти «Нур Отан», в рамках нового проекта, который прямо связан со строительством гражданского общества.

Дубина как рычаг

– Сергей, построение гражданского общества у нас в Казахстане происходит едва ли не на уровне государственной программы. Как вам кажется, государство справится с этой задачей?

– У меня такое ощущение, что со второй половины 90-х годов, когда начали появляться какие-то прообразы институтов гражданского общества, государство стало их подавлять. Позднее создавались декорации этих институтов, проводились различные форумы и конференции. Затем приняли концепцию построения гражданского общества.

Это все показуха, демонстрация международному сообществу, что у нас все нормально.

Кроме того, государство стремится поставить эти институты под свой экономический контроль, как это сделано со СМИ через систему госзаказов. Возможно, в перспективе планируется перевести на государственное финансирование все общественные организации, все партии. Чиновникам удобнее иметь дело с таким гражданским обществом, которое полностью подконтрольно государственному аппарату.

– Но если исходить из того, что государственная власть и гражданское общество – это партнеры…

– Гражданское общество – это прежде всего оппонент, альтернатива власти. Они во многом конкурируют. И есть страны, где силы примерно равные. А у нас сегодня монополия государства. И чиновникам, как и обычным людям, вовсе не хочется, чтобы их кто-то подсиживал. И вот они принимают законы, которые мешают появлению конкурентов, проведению ими акций протеста, выражению альтернативного мнения.

Культивируется страх перед государственным аппаратом. Государственной машины боятся СМИ, простые граждане, бизнесмены. Журналисты боятся критиковать власть. Бизнесмены – размещать рекламу в оппозиционной прессе. Люди, живущие на участке, где я избирался, боятся идти в суд и подтвердить, что они голосовали за меня.

Хотя порой люди объединяются для защиты своих интересов от посягательств государства, как это было в случае с владельцами праворульных автомобилей.

– Этот опыт противостояния государству был успешным?

– Во-первых, общность интересов заставила объединиться людей, очень далеких от политики и принадлежащих к разным социальным группам. Объединение это было стихийным, движение шло снизу.

Реакция государства была необоснованно жесткой – разгон мирного собрания перед театром Лермонтова, например. Запрет на проведение других акций протеста в Алматы. Но власть увидела это противостояние и отступила. Выступления владельцев машин с правым рулем прошли и в других городах.

– Запрет на праворульки отменили, и все стихло. Получается, если государство не будет ущемлять права своих граждан, то граждане не будут объединяться?

– Согласен. Основная масса людей очень далека от всего этого. Они думают, что политическая активность – грязное, недостойное дело. У нас в Алматы даже на выборы ходит около 10% избирателей.

А ведь у чиновников есть свойственное всем людям стремление заботиться в первую очередь о самих себе. И они принимают глупые решения по праворулькам, коррупция приводит к появлению «Бакая» и «Шанырака» (районы стихийной застройки, попытка сноса которых вызвала массовые волнения. – «ЭК»), обманутых дольщиков. Потому что над чиновниками нет дубины общественного контроля. А она, я уверен, должна быть. Я не верю в абсолютную порядочность людей, не подверженную коррупции. Человек по природе своей слаб и уязвим перед разными соблазнами. Следовательно, должна существовать сдерживающая система: разделение властей, противостояние гражданского общества и государства.

[inc pk='1910' service='media']

– А суды? На них можно опереться в противостоянии власти? В конце концов, они не являются юридическими подразделениями правительства.

– Суды все равно зависимы. Им председатель подсказывает, какое решение надо выносить. Все построено на коррупции. Судья в наших судах – это винтик исполнительной системы, которой он строго подчинен. У нас нет такого, что авторитет строится лично на решениях самого судьи. Наше общество прошло через суды и знает, что там полный кошмар.

– И как к этому относится руководство страны?

– Конечно, нынешняя ситуация не устраивает нашу элиту. Одно дело, когда привилегии есть у какой-то узкой группы, у касты, стоящей над законами. И совсем другое – когда те же самые привилегии и свободу от законов присваивают себе все управленческие структуры, вплоть до районного акима. Когда управлять уже практически невозможно, потому что каждый чиновник сам себе хозяин и делает что хочет.

Система пытается как-то исправить ситуацию, создаются нуротановские советы по борьбе с коррупцией. Понятно, что своей цели они не достигнут. Контролировать эту огромную чиновничью массу, следить, чтобы они не брали взятки, может только само общество. Только те, чьи интересы противоположны чиновничьим. Это логично. Если меня обворовывают, то у меня должен быть рычаг контроля.

– Есть и другие примеры – дольщики объединяются в инициативные группы, было противостояние в «Бакае» и «Шаныраке». А пресса, средства массовой информации? Они способны поддержать рост гражданского общества?

– Да, конечно. Газеты у нас принадлежат разным группам, часто конкурирующим друг с другом, это создает возможности для борьбы с чиновниками. Другое дело, что в наших СМИ много пишут о каких-то нарушениях, но прокуратура на это не реагирует.

В генеральной прокуратуре должно быть целое подразделение, которое бы занималось мониторингом СМИ и дальше отписывало следователю для вынесения процессуального решения. Если он сделал отказ – это мотивированное решение, он проанализировал и приходит к заключению, что оснований для возбуждения уголовного дела нет. Тогда бы СМИ стали инструментом контроля гражданского общества.

Люди есть – партий нет

– Что нужно сделать, чтобы появлялись зачатки гражданского общества? И как у людей появится вера в себя, если нет положительного опыта защиты своих интересов? Или ситуация безвыходная: государство душит, суды коррумпированы, СМИ запуганы…

– Это не какой-то замкнутый круг. У гражданина есть естест-венное желание добиваться того, чего ему хочется. На каком-то рубеже ему мешают, он несет материальные, моральные потери, и многие думают, что с системой бороться бесполезно. (Хотя все больше появляется таких, которые думают, что они чего-то могут добиться.) Но я вижу, что многие не согласны с таким положением дел, они мирятся с ним по каким-то причинам, но внутренне его не приемлют. Их это возмущает, но они боятся переступить какой-то рубеж, пойти на противостояние с начальником, с полицейским, который незаконно что-то требует. Ну не может он с ними воевать. Таких людей очень много. Вот как бы их подтолкнуть?

Их психологию не изменишь, но можно предложить им какие-то рычаги для давления на власть, какие-то механизмы защиты своих прав, своих интересов. Опять же очень важны положительные случаи, опыт победы.

Есть один институт, который дает всем несогласным возможность выразить свое отношение к системе – это политические партии. У нас партия власти – одна, зато оппозиционных – несколько, на любой вкус. Они на законном основании проводят акции протеста, у них есть свои издания, в которых критикуется власть. И люди могут в этом участвовать. Но при этом, насколько я знаю, уровень доверия к этим партиям тоже не очень высок. Размер протестного электората намного больше, чем число людей, доверяющих оппозиционным партиям.

Что касается партий, то участие человека в ее работе предполагает, что его лично что-то задевает. Но у нас и партии политические – это имитация того, что есть в Европе или даже было во времена СССР. Политики оппозиционные есть, партий нет.

– А какова позиция бизнес-сообщества? Что в бизнесмене доминирует – боязнь что-то потерять или стремление что-то защитить?

– По моим наблюдениям, у нас пока очень мало бизнесменов, готовых идти на конфликт. Ко мне многие обращаются, и я им говорю: все равно придется пойти на конфликт с этой системой, с чиновниками. Но сегодня все решает взятка. Бизнесмен дает ее и считает, что решил свои проблемы, что чиновник вроде бы у него на содержании. Но вдруг он замечает, что его расходы все растут и растут. Потому что у чиновников аппетит растет. И тот, которому бизнесмен когда-то дал деньги и который считается чуть ли не другом, начинает придумывать бизнесмену новые проблемы. Для того чтобы потом их якобы решать – за деньги, конечно. Складывается парадоксальная ситуация: тот чиновник, с которым бизнесмен на ножах, никаких проблем для него не придумывает. Зато их специально создает как раз подкупленный или задобренный бюрократ.

В итоге бизнесмен подходит к той черте, когда говорит себе: «Все, я так больше не могу, лучше ужасный конец, чем ужас без конца». Я всем говорю, что открытый конфликт неизбежен, что лучше показывать зубы, чем отступать. С теми, кто соглашается, я и работаю. Мы вместе воюем, бывает нелегко, потому что чиновники обычно выступают единым фронтом, на помощь тому, против которого мы выступили в самом начале, подключаются другие. Но в результате бизнесмен зарабатывает такую репутацию, что с ним стараются не связываться. Репутацию склочного, противного человека. Чиновники к такому даже на плановую проверку идти не хотят, не говоря про внеплановые. Постепенно отношения между ним и чиновниками становятся нормальными, фактически они начинают уважать его как сильного человека. И бизнесмен может спокойно работать, за взятками никто к нему не идет.

– Суды, партии… Что еще остается? КСК – кооператив собственников квартир – предполагает, что люди будут действовать сообща для решения каких-то общих проблем. Фактически это институт гражданского общества, верно? И большая часть горожан являются собственниками квартир, которые объединены (по крайней мере, формально) в кооперативы. Недавно вы начали работать с ними. В чем суть вашего проекта?

– Если коротко, мы хотим помочь людям. Многие ведь даже не понимают, что такое КСК. Для них это связано с чем-то советским: домоуправ – друг человека, который может отключить газ. Словом, какая-то власть. А уж на борьбу с председателем КСК за свои интересы у них нет ни времени, ни опыта. Я как юрист хочу сам влезть в эти КСК на добровольных началах, чтобы те поняли, что лучше по-хорошему сотрудничать, чем воевать. И подтолкнуть руководство КСК к тому, чтобы не воровать, к открытости, к пониманию существующих проблем. У меня есть помощники – активисты из партии «Алга». Но понятно, если председатель КСК махрово ворует, у нас все равно конфликт с ним произойдет. Если чуть-чуть, я глаза закрою на прошлое, просто договоримся, чтобы впредь этого не было, мы будем держать его под контролем. То, что люди по идее должны были делать сами, мы сделаем за них. Но я надеюсь, что это подтолкнет людей, сделает их более активными, и в дальнейшем они будут действовать самостоятельно.

– Вы хотите помочь людям выбрать хорошего управленца?

– Понимаете, технически все председатели не назначаются кем-то, а избираются, все оформляется протоколами собраний. Но на собрания эти сегодня практически никто не ходит. И у нас действует такое положение: если на первом собрании не набралось кворума, то на втором решения могут приниматься при любом количестве участников. И это открывает возможность принятия всех решений председателем и его ближним кругом.

– Если рассматривать КСК как модель общества в целом, где правительство – не более чем наемные управленцы, то можно ли увидеть какую-то связь между массовым участием граждан в выборах и качеством избираемых управленцев?

– Да. Если председатель увидит, что всем все равно, кто стоит во главе кооператива, что за ним нет жесткого контроля, он будет заниматься своими делами, то есть работать, вполне, возможно, профессионально, но преследуя собственные, часто корыстные интересы.

И я хочу подчеркнуть, что высокие моральные качества человека в данном случае не являются гарантией от злоупотреблений, многовековой опыт человечества это убедительно доказывает. Порой приходится слышать споры: а вот если Абилова поставить вместо Назарбаева, лучше будет или хуже? Не будет ни лучше, ни хуже.

Власть меняет людей. Посмотрите, например, на Саакашвили, как он изменился за время президентства. Это нормально, это в природе человека. Поэтому за управленцем любого уровня должен быть жесткий контроль. Каким бы хорошим ни был председатель КСК, без контроля жильцов он через полгода станет плохим. Но возникает вопрос: а кто будет заниматься этим контролем? Люди в принципе согласны с тем, что такой контроль необходим, но никто лично контролировать не хочет. Я хочу попытаться как бы сверху этот процесс подтолкнуть, показать, что вот я, ваш представитель, делаю это, это возможно.

– Но это временно, да? Вы же не можете постоянно выполнять за участников КСК контролирующие функции?

– Конечно, я хочу просто показать, что это возможно. У меня такое ощущение, что люди сегодня просто в это не верят. Не верят, что жильцы дома могут контролировать председателя КСК. Я им помогу, покажу, как это делается. Надо, например, чтобы в каждом подъезде был старший, авторитетный человек, которому бы люди доверяли и к которому могли бы обратиться. Сегодня каждый из членов КСК общается с руководством кооператива в одиночку.

Нужно начать с наведения какого-то минимального порядка, ведь во многих подъездах просто не убирают, они замусорены. У председателя до этого руки не доходят или денег нет. Если жители подъезда будут заинтересованы в том, чтобы их подъезд был чистым, они смогут этого добиться. И им уже не захочется снова возвращаться к ситуации с грязным подъездом. Или отремонтировать замок на дверях подъезда. Собрать жильцов одного подъезда, чтобы они приняли какое-то решение, не так уж сложно. Главное, мне кажется, какой-то импульс, толчок. И я хочу выступить таким катализатором, показать людям, что проблемы решаемы.

И когда люди поверят в свои силы и научатся решать свои проблемы на уровне подъезда, им уже намного легче будет выйти на уровень дома, КСК. А потом за ними последуют другие кооперативы.

Я чувствую, что у нас что-то получится. Я вижу, что потребность есть, нет опыта, поэтому людям нужен какой-то толчок, нужен пример.

– То есть вы будете ходить и сеять семена гражданского общества?

– Ну я вижу свою задачу более конкретной – показать людям, что их проблемы решаемы. И показать, как эти проблемы надо решать. Я со своими помощниками помогу им сделать самый первый шаг, который трудней всего. А дальше они, как мне кажется, справятся сами.

– Кажется?

– Да, пока такого опыта еще нет. Мои помощники разговаривают с председателями КСК. И пока с их стороны вроде никакого противостояния нет. Тем более когда им сказали, что депутат Серик Кусаинов, мой соперник на выборах, меня поддерживает. А он меня поддержал и обещал помочь при необходимости.

За управленцем любого уровня должен быть жесткий контроль. Каким бы хорошим ни был председатель КСК, без контроля жильцов он через полгода станет плохим

Поскольку председатели КСК во время выборов работали против меня, они и сегодня не все верят в поддержку со стороны Кусаинова – представителя власти. Поэтому мы готовим текст письма, которое Кусаинов должен поддержать. Тогда председатели поверят в то, что Уткин – не враг государства, что со мной можно сотрудничать. Думаю, что сочетание всех этих факторов – антикоррупционная кампания на государственном уровне, неприятие гражданами правил, установленных коррумпированной частью чиновников, мой собственный опыт юридической поддержки гражданских инициатив – поможет нам добиться общей победы.

Фото: Азиз Мамиров

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?