Кочки и глубины

Кочки и глубины

В новом переводе романа Мухтара Ауэзова «Путь Абая» есть глубины, принадлежащие оригиналу, но нет дороги, которая помогла бы до них добраться. Завершая небольшую статью о новом переводе романа Мухтара Ауэзова «Путь Абая» («Эксперт Казахстан» № 21 2008 г.), я позволил себе предсказать реакцию, которую вызовет мой негативный отзыв на работу Анатолия Кима. Упрекнут, писал я, в том, что «за деревьями не увидел леса… за «блохами» (то есть за переводческими ляпами) не разглядел окно в материк художественного сознания Мухтара Ауэзова». Профессор Николай Анастасьев воспроизвел мое предсказание с почти буквальной и почти комической точностью. Он советует «со всей строгостью отмечая огрехи – кочки на поверхности, не упускать глубин» (а несколько выше вместо «материка художественного сознания» употребляет столь же патетическое выражение «художественная ойкумена»). Хотя советует он не мне, а «коллегам» (видимо, коллегам-переводчикам), но поскольку предварительно в качестве дурного примера приводит мой скромный опус, я позволю себе небольшую реплику относительно советов уважаемого профессора.

Не буду «со всей строгостью отмечать огрехи» (стилистические) «Печальных замет» (вроде куда-то «упущенных глубин»). Не буду упрекать г-на Анастасьева за передергивания отдельных положений моей статьи. Равным образом не стану отвечать на мелкие уколы личного характера (отмечу только, что так и не понял, чем разгневало г-на Анастасьева невинное сокращение слова «господин», предпринятое исключительно в целях экономии журнальной площади). Не буду разбирать жемчужины блестящего профессорского остроумия. Обращусь к содержательной части «Печальных замет», хотя она и невелика.

Наверное, г-н Анастасьев прочитал мой скромный опус по диагонали, а может быть, просто заранее настроился доказывать, что хороший перевод необязательно буквально точен. Поэтому он приписал мне противоположную точку зрения (чтобы был под рукой, так сказать, мальчик для битья). Между тем смысл моей статьи сводился к тому, что так называемого обычного читателя (не специалиста) переводческая кухня интересует в последнюю очередь. Ему нужен хорошо написанный текст, в котором не придется в каждой фразе спотыкаться о какую-нибудь «кочку».

«У меня, – пишет г-н Анастасьев, – тоже есть к нему (переводу) претензии, порою частного (и в этом смысле я, между прочим, схожусь в иных случаях с Б. Стадничуком), а порою и не совсем частного свойства». В моей статье «претензий частного свойства» около двух десятков, а оспаривает уважаемый профессор только две. Видимо, иные случаи составляют 90%. Содержательная часть «замет варяга» к рассмотрению двух «случаев расхождения» и сводится, поэтому вернемся к ним. О многострадальном «школяре». Психологическое состояние юного героя г-н Анастасьев комментирует точно. Прав он и в том, что слово «школяр» отчасти это состояние передает. Но одновременно «школяр» неизбежно тянет за собой абсурдные в данном случае ассоциации: узкие улочки, черепичные крыши, бой часов на ратуше, цеховые флаги, скрипучие флюгеры, компанию подростков с чернильницами и учебниками… Эти ассоциации банальны, но потому-то и неизбежны. С такой же неизбежностью постоянное употребление рядом слов «нетерпение» и «сердце» вызывает ассоциации с названием романа Стефана Цвейга.

Теперь о «половине головы и половине фигуры». И опять-таки точен комментарий г-на Анастасьева. Речь идет об игре света, которая заставляет Абая смутно почувствовать, как хаотичен и жесток этот мир и как размыты в нем понятия добра и зла. Жаль только, что этот созданный Ауэзовым и точно прокомментированный г-ном Анастасьевым образ отсутствует в корявой фразе перевода (особенно хороша, конечно, «половина фигуры»). Если бы я не опасался, что г-н Анастасьев упрекнет меня в развязности и фамильярности, я бы посоветовал ему сделать к переводу комментарий и так, под одной обложкой, и публиковать. Перевод бы от этого очень выиграл.

К сожалению, автор «Печальных замет» не счел нужным поделиться с читателями претензиями «нечастного свойства», которые у него, оказывается, к переводу имеются. Ими он поделился с автором при «личной встрече», и тот их непременно учтет при переизданиях (а, наверное, будут переиздания, и в школьные библиотеки перевод попадет, и простодушные учительницы будут заставлять несчастных школяров зазубривать наизусть всех этих воспрянувших из-под овец и вырвавшиеся нетерпения). Жаль, что обмен секретной информацией произошел после, а не до первого издания – тогда, глядишь, поводов для варяжской печали было бы меньше. Г-н Анастасьев никак не обосновывает высокую оценку, которую дает переводу в целом. Отделывается высокопарной, но бессодержательной риторикой: «новый перевод уже стал явлением русской художественной прозы», «органика дара Анатолия Кима такова, что в его письме сочетаются свободное эпическое дыхание и нервная скорость лирической баллады, мифология с ее внеграничностью и строгий быт с его четкими приметами времени и места» (кстати, если г-н Анастасьев действительно интересуется тем, что такое «чупа-чупсовая стилистика», то я только что процитировал довольно качественный ее образец). Мало что проясняют и перечисленные всуе имена Н. Любимова, С. Апта и других знаменитых переводчиков и писателей. То есть понятно, что перечисляются они для того, чтобы подпереть их авторитетом шаткое качество нового перевода. Но уж больно нехитрый прием. Ведь ни Н. Любимов, ни С. Апт, ни В. Жуковский не читали и не уполномочивали г-на Анастасьева защищать от их имени перевод А. Кима. К слову, жаль, что мы никогда не узнаем мнения Н. Любимова по поводу воспрянувших овец и загнутых глаз. И позволю себе усомниться в том, что Октавио Пас, считавший, что поэт «говорит о другом, даже говоря о том же самом», имел в виду такие внеграничные галантерейности, как «не зная насыщения красотою, мальчик смотрел как зачарованный» или «при виде милой сердцу картины родной жизни он мгновенно переполнился радостью» (которые, если верить г-ну Анастасьеву, уже стали явлением русской художественной прозы).

Напоследок вернусь к метафоре с «кочками» и «ускользающими глубинами». В общем-то, она довольно точна. Есть глубины – и они принадлежат Мухтару Ауэзову. Есть (в фантастическом множестве) кочки, рытвины и колдобины. А вот дороги, которая помогла бы читателю до романных глубин добраться, нет. И это простенькое обстоятельство не прикрыть фиговыми листочками красивых цитат, надерганных у ни в чем неповинного Октавио Паса.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности