Свобода пленника. Печальные заметы варяга

Откликаясь на появление нового перевода «Пути Абая», я выразил надежду на то, что в обозримом будущем завяжется серьезный разговор, в ходе которого приоткроются тайны творчества как самого Абая, так и летописца его Мухтара Ауэзова

Свобода пленника. Печальные заметы варяга

По-видимому, время для такого разговора еще не настало, о чем, между прочим, свидетельствует статья Б. Стадничука «Тернистый путь Абая к русскому читателю» («Эксперт Казахстан», 26.05.08).

Миную развязный тон статьи: «привет от Стефана Цвейга», «ему (читателю. – Н.А.) до фонаря вздохи и ахи литературных краеведов» – что за стилистика? (Сам автор, возможно, назвал бы ее «чупа-чупсовой», но я воздержусь, хотя бы потому что не знаю в точности, что это такое).

Оставляю, естественно, в стороне личные мотивы: статья начинается с весьма лестных слов в мой адрес, но горячее чувство признательности несколько остывает, когда автор вроде бы понравившейся книги аттестуется варягом (допускаю, впрочем, что Б. Стадничук просто не догадывается о том, что литература – большой общий дом, и варягов в ней просто не бывает, все свои, хотя и по-разному).

Ну да оставим это.

«Литературная биография г-на Кима, – пишет Б. Стадничук (какая безвкусица, право, ну к чему здесь этот г-н! – Н.А.), – заставляет задуматься о том, в какой степени его художественный мир адекватен или вообще хоть каким-нибудь краем пересекается с художественным миром Мухтара Ауэзова».

Задуматься! Какой прекрасный порыв, какое похвальное намерение, и остается только пожалеть, что автор задушил его в себе. Потому что если бы дал волю мысли, то, не сомневаюсь, или, по крайней мере, надеюсь, что этот самый «край», а по-хорошему, никакой не «край», а как раз самую середину-сердцевину, он наверняка бы нащупал. «Путь Абая» – сочинение для литературы ХХ века уникальное: это традиционная, в толстовско-бальзаковском духе эпопея и вместе с тем эпопея лирическая, или, как сказал бы Гете, субъективная. Ну а органика дара Анатолия Кима такова, что в его письме сочетаются свободное эпическое дыхание и нервная скорость лирической баллады, мифология с ее внеграничностью и строгий быт с его четкими приметами времени и места.

Положим, и это пока еще присказка, ведь избирательное, по словам того же Гете, сродство талантов – вовсе не охранная грамота и не залог удачи, а, с другой стороны, отсутствие такого родства – отнюдь не препятствие. Более того, случается, и, пожалуй, даже чаще всего, когда и вопроса о соответствиях не возникает. Художественные миры Николая Любимова (учителя Анатолия Кима в искусстве перевода), Виктора Хинкиса и Сергея Хоружего, Соломона Апта – где они? Между тем осуществленные ими русские версии «Поисков утраченного времени», «Улисса», «Иосифа и его братьев» стали не только эталонными величинами художественного перевода, но и фактом русской словесности.

Ну вот теперь наконец мы к главному и подошли.

Б. Стадничук полагает работу А. Кима неудачной, у меня иная точка зрения, и я бы с удовольствием выслушал аргументы противной стороны, попробовал бы привести свои, словом, поспорил бы, но, увы, такой возможности у меня нет, ибо в статье прискорбным образом не разграничены понятия. А ведь еще Декарт их-то и советовал определять, справедливо полагая, что в этом случае удастся избежать половины недоразумений. Со ссылкой на Герольда Бельгера говорится о «верности оригиналу, причем и его букве, и его духу». Не обнаружив такой верности, Б. Стадничук объявляет новый перевод «Пути Абая» неадекватным.

Но что такое верность оригиналу, что такое «адекватный» перевод?

Кажется, таковым Б. Стадничук считает перевод буквальный, а также безукоризненно соответствующий нормам языка-реципиента, четко зафиксированного в словарях и учебниках грамматики. Говорю без уверенности, ибо, повторяю, должной определенности в рассуждениях оппонента не нахожу, однако же и не просто отдаюсь воле воображения.

В оригинале, укоряет Анатолия Кима рецензент, нет никакого «школяра медресе». Охотно верю, но какое это, собственно, имеет значение? «Слово «школяр», – читаю я далее, – и в оригинальном-то русском тексте выглядит чужеродным, поскольку сразу вызывает западноевропейские ассоциации. Тут я вообще перестаю что-либо понимать. Что это за мифический «оригинальный русский текст», ведь мы, кажется, говорим о тексте переводном. Почему, собственно, это слово вызывает западноевропейские ассоциации? А если и вызывает, то разве чужды они русскому языку? Но, откровенно говоря, и это все вопросы попутные. Меня удивляет, отчего Б. Стадничук даже не задумался (а ведь, помнится, обещал), отчего один из любимых писателей его юности – а именно так он говорит об Анатолии Киме – употребил как раз это, действительно нестандартное и словно бы чужеродное в степном воздухе слово? Не «шакирд», положим, не «ученик», не «третьеклассник», но – школяр? Могу предложить свою версию, не чрезмерно остроумную, впрочем. Мальчик возвращается в аул, в родной, обжитой, понятный мир, из города, где все не так, иные лица, иные звуки, иные пейзажи, даже ветер дует по-иному. И вот в этом-то как раз странном слове и уловлено, как мне кажется, психологическое состояние возврата, некоторое волнение души, оказавшейся на виртуальной границе двух миров. А ведь трагедия Абая, которой предстоит развернуться на наших глазах, это и есть как раз трагедия обрыва истории, трагедия столкновения былого и еще не наступившего будущего. Таким образом, получается, что в одном только – да, еще раз повторю – действительно смущающем слух словечке угадан и в свернутом виде заключен весь крестный путь поэта (если Б. Стадничука задевают христианские ассоциации, могу сказать иначе: таррикат).

Другой пример. Рецензента покоробила фраза: «Порою мальчику становилось так скучно, что он вовсе переставал слушать, а просто бессмысленно смотрел на освещенные жировой лампой половину головы и половину фигуры отца». Он спешит успокоить читателя – «с Кунанбаем все в порядке, никто его пополам не распиливал. Переводчик (переведу его текст на русский язык) просто хотел сказать, что Абай смотрел на своего отца сбоку».

Увы! Чтение в умах сильно подводит рецензента. Не следует суфлировать читателю, надо больше доверять его вкусу (о бестактных поучениях в адрес крупного русского прозаика даже не говорю). Переводчик хотел сказать именно то, что, а главное, как сказал. Прежний перевод звучит бесхитростно и плоско: «Порой невнятная речь отца наводит на него (Абая. – Н.А.) скуку, и тогда он долго не отрывает взгляда от лица Кунанбая, думая о другом». В переводе же Кима передано пробуждение, пока еще интуитивное, неосознанное, поэтического взгляда на мир. А поэт все видит иначе, чем мы с вами, он всегда, по словам Октавио Паса, говорит о другом, даже говоря о том же самом. Взгляд сбоку – средняя беллетристика, штамп. Взгляд, улавливающий колеблющуюся границу света и тени и находящий ей неожиданно точный метафорический образ, – поэзия.

Перевод, осуществленный Анатолием Кимом, явно не отличается буквальной верностью оригиналу, и это хорошо. Мне, правда, могут напомнить знаменитую максиму Жуковского: переводчик-прозаик – раб, переводчик-поэт – соперник. Что на это сказать?

Во-первых, не надо все понимать слишком буквально, многосмысленность есть и в афоризмах.

Далее, вполне допустимо, Жуковский, этот гений художественного перевода, оборонялся таким образом от упреков в своеволии. И ведь впрямь, его «Ленора» весьма далека от «Леноры» Бюргера, а его «Ундина» тем более не «Ундина» Фуке.

Ну и, наконец, будем помнить, что заблуждаться свойственно даже крупным талантам и умам.

Как ни страшно вступать в спор с авторитетами, рискну все же предположить, что и переводчик-прозаик тоже соперник. Правда, соперник особый – он принимает уже заданные правила игры и таким образом с самого начала попадает в плен. Но это – счастливая неволя, в этой тюрьме нет стен, это плен, равный свободе.

Ею, разумеется, надо уметь воспользоваться. Тут мы возвращаемся к главному вопросу: адекватен ли оригиналу небуквальный перевод Анатолия Кима? То есть соприроден ли, не говорю – соразмерен, это было бы слишком дерзко, – соприроден ли он тому «Пути Абая», который написал-воссоздал-проложил Мухтар Ауэзов?

О том я, по известным причинам, судить не вправе. Но если можно говорить, что тетралогия Ауэзова – это, как говорили в старину, целый мир под переплетом, художественная ойкумена, в которой история народа, цивилизации, культуры предстает глазами ее выразителя, хранителя и в то же самое время неистового потрясателя основ (а так говорить не только можно, но и должно), то Анатолий Ким такой именно мир и воплотил в русском слове.

И уж вовсе нет у меня никаких сомнений в том, что новый перевод «Пути Абая», пусть даже только первых двух книг тетралогии, уже стал явлением русской художественной прозы. А в этом и заключается если не единственный, то главный критерий достоинства работы мастера.

Следует ли из этого, что небуквальный адекватный перевод Анатолия Кима в то же самое время безупречен?

Отнюдь.

У меня тоже есть к нему претензии, порою частного (и в этом смысле я, между прочим, схожусь в иных случаях с Б. Стадничуком), а порою и не совсем частного свойства. При первой же возможности я поделился своими сомнениями с Анатолием Андреевичем, и показалось, что он отнесся к ним с вниманием. Может быть, они и впрямь окажутся небесполезными при подготовке книги к переизданию.

Пока же работа продолжается, вернее, заканчивается, и в предвидении скорого, насколько мне известно, появления нового перевода «Пути Абая» во всей его полноте мне хочется обратиться к коллегам, находящимся сравнительно со мною в выигрышном положении истинных знатоков, с таким, надеюсь, не чрезмерным пожеланием: судите без гнева и пристрастия и, со всей строгостью отмечая огрехи – кочки на поверхности, не упускайте глубин.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Риски разделим на всех

ЕАЭС сталкивается с трудностями при попытках гармонизации даже отдельных секторов финансового рынка

Экономика и финансы

Хороший старт, а что на финише?

Рынок онлайн-займов «до зарплаты» становится драйвером развития финансовых технологий. Однако неопределенность намерений регулятора ставит его развитие под вопрос

Казахстанский бизнес

Летная частота

На стагнирующий рынок авиаперевозок выходят новые компании

Тема недели

Под антикоррупционным флагом

С приближением транзита власти отличить антикоррупционную кампанию от столкновения политических группировок становится труднее