В поисках идентичности: этническое или национальное кино?

V кинофестиваль «Евразия» отличали ориентация на центральноазиатское кино и попытки найти ответ на вопрос, что такое национальный кинематограф

В поисках идентичности: этническое или национальное кино?

На предыдущих выходных в Астане завершился очередной, пятый по счету кинофестиваль «Евразия», посвященный 10-летию Астаны.

Главные награды фестиваля получили казахские фильмы. Гран-при за лучший фильм присужден выбивающей искреннюю слезу картине по повести Чингиза Айтматова «Прощай, Гульсары!» режиссера Ардака Амиркулова, за короткий метр – «113» Талгата Бектурсынова. Приз за лучшую режиссерскую работу получил Адильхан Ержанов (короткометражка «Бахытжамал»).

Приз за лучшую мужскую роль поделили узбекский актер Диас Рахманов, сыгравший в «Маленьких людях», и казахстанец Бахытжан Альпеисов («Вдвоем с отцом»). Лучшей исполнительницей женской роли признана русская актриса Ирина Агейкина, «Песнь южных морей». Специальные призы получили киргизские картины: в полном метре «Неизвестный маршрут» Темира Бирназарова, в коротком награду поделили «Мост» Тыная Ибрагимова и «Долг» Темира Бирназарова.

Надо отметить, что с точки зрения инфраструктуры нынешний фестиваль выгодно отличался от предыдущих, проходивших в Алматы, новизной зданий и технической оснащенностью кинозалов. Мероприятие обошлось без пышной помпы и знаменитостей голливудского масштаба – приехал лишь Джереми Айронс. А так это были хорошо нам знакомые звезды российского кино: Рената Литвинова, Михаил Пореченков, Ирина Муравьева. Конкурсный показ прошел в нормальной рабочей обстановке, в узком кругу интересующихся среднеазиатским кино профессионалов: участников фестиваля и журналистов. Широкий зритель предпочел картины внеконкурсного показа, шедшие в мультиплексах города. Заметно вырос уровень представленных в конкурсе казахстанских короткометражек.

Без рецептов

Значительными событиями фестиваля стали не только фильмы, встречи с их создателями, актерами и режиссерами, но и круглые столы по актуальным для казахстанского кинематографа вопросам: что такое национальное кино и как организовывать кинофестивали. Попытка прояснить понятие «национальный фильм», посвятив этой теме круглый стол, объясняется социально-политическими процессами в стране. Вопрос о национальном кино подразумевает постановку проблемы национальной идентичности. «Кто ты по национальности?», «Какого рода, племени?» – эти вопросы все еще беспокоят многих наших сограждан. Такая тема во многом была спровоцирована и ситуацией вокруг картин «Кочевник», «Монгол» и «Тюльпан». Насколько они могут считаться казахстанскими, если их создатели не казахстанцы? Чтобы понять, что такое национальный кинематограф, нужно ответить на вопросы: кем создается национальное кино и национальная культура в целом, только лишь представителями одного этноса? Когда народ может называть себя нацией? Каковы условия перехода от этноса к национальности, от этнического самосознания к гражданскому? Далеко не все из них прозвучали на круглом столе. Но так или иначе рассуждения его участников заставили задуматься и над ними.

Авторство картины принадлежит еще и зрителям, интерпретирующим и вкладывающим в него свои смыслы

Неудивительно, что круглый стол «Что такое национальный фильм?» начался с вопросов. «Как можно определить национальную принадлежность фильма, если в его создании принимали участие несколько стран: Турция, Германия, Швейцария и Казахстан, его режиссер – британский гражданин, рожденный в Гонконге и проживающий ныне в Берлине, снят он полностью в Восточной Турции, актеры либо турки, либо курды, а язык фильма турецкий, монтировал картину британец?» – спросила у присутствующих иранка по происхождению, но чувствующая себя немкой, продюсер из Германии Рошак Бехешт Неджад.

Вариантов ответов было несколько: кино принадлежит той стране, которая дала больше денег на его создание; той национальности, которую отражает в большей степени; это зависит от языка, на котором снят фильм; от точки зрения его режиссера. Довольно быстро стало ясно, что ни одна из приведенных характеристик не является исчерпывающей. К тому же сама Рошак Неджад указала на тот факт, что, например, редакторы немецких телеканалов отказываются демонстрировать фильм как турецкий, узнав, что режиссер англичанин: «Они мотивируют это тем, что о предмете рассказывает человек, не знающий его изнутри. В то время как сами турки считают картину турецкой, немцы отказываются признать это». Со своей стороны французский кинокритик Жан Руа упомянул часто повторяющийся на кинофестивалях случай: «Есть две стороны – одна экономическая, другая культурологическая. Как-то на Каннском кинофестивале как марокканская была представлена картина, снятая американцем Остином Уэллсом на марокканские деньги. А в 1969 году на фестивале в Венеции был показан фильм, снятый этим же режиссером с американскими актерами. Он был представлен как панамский». По мнению г-на Руа, считать эти картины национальными нельзя: «Имя режиссера – не только его национальность, но и его культурная идентификация, образ жизни. Если режиссер англичанин, то на все он смотрит глазами англичанина и снимает как англичанин. Говорить о национальной идентификации можно только в отношении авторского кино. Но существует и коммерческое, мейнстримовое – национальность которого определить невозможно».

Другую точку зрения высказал режиссер из Таджикистана Садулло Рахимов: если создателям фильма удалось передать дух национальности через образ героев, через их речь, юмор и характер, то не важно, какой национальности режиссер и на каком языке сделан фильм. Попробовали прояснить и ситуацию с «Монголом». Было высказано мнение, что это скорее кино о кочевниках, в частности монголах – предках казахских ханов, поэтому оно и интересно казахам. «Нужно проводить дефиниции между этносом и гражданством – сейчас мы защищаем этническое кино», – сказал один из участников стола.

На мой взгляд, национальность кино, как и национальность человека – предмет самоидентификации. Как человек сам изъявляет волю считать себя французом, русским или казахом, так и создатели фильма, режиссер и актеры, могут самоопределяться, что они хотят передать в нем. Но нельзя забывать, что авторство картины принадлежит еще и зрителям, интерпретирующим и вкладывающим в него свои смыслы.

Малобюджетная коммерция

По количеству картин, представленных в программе фестиваля, с Казахстаном соперничал, пожалуй, только Узбекистан. Такое активное участие узбекские кинематографисты объясняют расцветом коммерческого кино в своей стране. «90% всех зрителей страны смотрят в кинотеатрах узбекские фильмы», – такую цифру назвали они на пресс-конференции фестиваля. Правда, сказать, сколько это будет в числовом выражении, узбекские кинопроизводители затруднились. Также продюсеры показанных на фестивале фильмов не смогли уточнить количество зрителей, посмотревших их картины на родине. По данным журнала «Евразия кино», узбекские картины преимущественно малобюджетные, производство одной обходится в среднем в 30 тыс. А цена на билеты в кинотеатрах страны варьируется от 1,1 до 1,5 доллара. Оценки размаха кинопроизводства расходятся. Как пишет журнал, это 40–45 фильмов в год, из них примерно 15 финансируются государством, остальные 30 производятся частными студиями. Узбекские же кинематографисты утверждают, в год их выпускается около 30, среди них 50% снимается на государственные, а 50% – на частные деньги. Но частное производство не обходится без помощи государства. Так, например, бюджет показанного на «Евразии» «Севгинатора», по словам его продюсера Рустама Сагдиева, на 40% состоит из государственных средств, остальное вложила снявшая его студия.

Удивило, что продюсеры уже шедших в узбекских кинотеатрах «Севгинатора» или «Бойвачча» не смогли назвать сумму прибыли от их проката. И это при том, что ранее они подчеркнули, что подходят к созданию картин с точки зрения маркетинга, и главное для них выйти на рынок и занять свое место. Рустам Сагдиев сказал только, что если закладывается 130 тыс. долларов, то сборы составляют 500 тыс. долларов. По его же словам, в Узбекистане три частные киностудии. Также он отметил, что 90% – это небольшое количество зрителей, преимущественно молодежь, отсюда ориентация на производство молодежного кино: «Целевая аудитория “Севгинатора” – школьники и студенты. Примерно полмиллиона, миллион человек. География кинопроката ограничена: столица и развитые крупные города. Надо учесть и низкие доходы жителей областей, не имеющих возможности регулярно посещать кинотеатры». Продюсер обратил внимание и на то, что часть бюджета узбекских фильмов составляет давно популярный в мире и появившийся недавно в узбекском кино product placement: «Узбекские компании начали понимать эту форму рекламы. Это и Nivea, и Coca-Cola, и мобильная связь». Режиссер же «Севгинатора» Авдувахид Ганиев отметил, что узбекский кинорынок начинается с одного кинотеатра: «Если мы в один кинотеатр можем пригласить достаточное число зрителей, то этот фильм будет интересен и в других регионах, и в зарубежных странах».

Разговоры о продуманном маркетинге, коммерции и конкуренции на рынке, не подкрепленные количественными данными, без цифры бюджета и прокатных сборов носят неопределенный характер. А цифра 90%, не подкрепленная статистическими данными, имеет скорее идеологическое значение, нежели отражает объективную ситуацию.

Правда жизни и менталитет

На вопросы журналистов о государственной идеологии в фильмах узбеки тоже отвечали расплывчато. Они признали, что государство поддерживает кинематограф, а он в свою очередь воспитывает молодежь, но объяснили запреты цензуры восточным менталитетом. Можно допустить, что демонстрация поцелуев и «обнаженка» противоречат узбекским обычаям. Но что с узбекским менталитетом идет вразрез обращение к проблемам общества, понять сложно. Как сказал Авдувахид Ганиев: «Надо учитывать государственный менталитет, в Америке можно показать жизнь наркомана, а у нас нельзя». Получается, что в Узбекистане либо нет наркоманов, либо там стесняются правды жизни. Бог с ними, с голыми и курящими на экране – не в них суть. Но как быть с социальными язвами?

Один из постоянных пропагандистских мотивов многих узбекских фильмов – любовь к Узбекистану, выражающаяся в нежелании его покидать, не миновала и «Севгинатора». Так, в этой молодежной комедии одна из героинь, не шутя, отказывается ехать в Германию, объясняя в слезах свой поступок любовью к родине. Сцена была настолько прямолинейной, что вызвала смех в зале. Другая часто муссируемая тема – богатые и бедные, причем первые обязательно плохие люди и негодяи, а последние – хорошие и добрые.

Страну спасет терминатор

«Севгинатор» – развлекательная комедия о превратностях любви, без особого смысла, но с юмором. Фильм повествует о любви девушки-робота к создавшему ее парню. Акмаль проводит свои эксперименты по созданию киборга прямо в малогабаритной комнате, которую снимает у вредной узбекской тетушки. Ему удается создать робота Маломад, наделив ее чертами понравившейся ему девушки Мафтуфы. Пока Акмаль пытается объясниться в любви живому прототипу, Маломад осваивается в окружающем мире. Столь необычный для восточного менталитета сюжет его создатели объяснили конкуренцией, требующей оригинальных решений. Картина снята так, что даже взяточничество руководителя вуза и хамское поведение студентов вызывают смех и выглядят легковесной забавой. Проблемы узбекского общества, как и в американском кино, разрешает терминатор. Киборг Маломад доказывает не столько словом, сколько делом, используя сверхчеловеческую силу, что грубить преподавателю и брать взятки нехорошо.

Что касается «Бойвачча», то этот фильм сделан в лучших традициях Болливуда, а исполнитель главной роли Жахондгир Позилжонов очень напоминает индийских актеров не только внешностью, но и манерой игры. Да, и сюжет типично болливудский – поиск любимой девушки, отношения между детьми и родителями, сначала противящимися браку, а потом одобряющими его. Если в узбекских фильмах и не встретишь обнаженную натуру, то внешнему виду персонажей уделяется повышенное внимание. В обеих комедиях молодые герои одеты по веянию западной моды, старшее же поколение преимущественно в колхозном стиле с этническими элементами. Причем, учитывая небогатые узбекские реалии, удивляет, что в дорогие одежды облачена даже провинциальная молодежь. Видимо, яркие одеяния выполняют как развлекательную, так и идеологическую функцию, демонстрируя обеспеченность молодежи и разнообразие ассортимента бутиков. Узбекский кинематограф – это, по большому счету, бегство от жизни – если он и касается каких-то проблем, то вскользь, в ракурсе, не требующем глубокого осмысления.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики