Нам дорог каждый вектор

Даже в условиях нарастающих разногласий между Россией и США страны Центральной Азии не намерены отказываться от принципа многовекторности в своей политике

Нам дорог каждый вектор

Александра Князева, бишкекского ученого с российским гражданством, часто и вполне заслуженно упрекают в откровенном лоббировании российских интересов в регионе. Но нельзя не признать и того, что подчеркнуто пророссийские заявления и публикации не мешают его искренней заинтересованности в судьбе родной Киргизии и всего региона. А неприятие концепта «Большой Центральной Азии» и сомнения в благородных целях операции «Несокрушимая свобода» сочетаются с любовью к Афганистану, где у него друзей среди экспертов и политиков не меньше, чем в Алматы, Москве или Душанбе. Поэтому организуемые им конференции по проблемам Центральной Азии или Афганистана всегда превращаются в свободную дискуссию, далеко выходящую за рамки пророссийского форума, независимо от того, пытался их установить «агент Кремля» или нет. Очередным подтверждением тому стала международная конференция «Внешнеполитическая ориентация стран Центральной Азии в свете глобальной трансформации мировой системы международных отношений», прошедшая в начале ноября в одном из пансионатов на берегу Иссык-Куля.

В приведенных ниже отрывках выступлений эксперты из разных стран пытаются ответить на вопросы о том, насколько актуальна многовекторность для политики их родной страны и региона в целом, каковы позиции России, США и Китая в Центральной Азии.

Важен не только вектор сотрудничества, но и его уровень

Рафик Сайфуллин, доктор исторических наук, экс-советник президента Узбекистана, Узбекистан: Суть всех дискуссий о внешней политике новых независимых государств (ННГ) Центральной Азии (ЦА) сводится к очевидному вопросу: куда, с кем и как будут двигаться страны региона?

Все ННГ ЦА, несмотря на объективные различия между собой, провозгласили, упрощенно говоря, курс на демократию и рынок. А вскоре начали конкуренцию за понимание и поддержку тех, кто уже застолбил свое место в понятиях «демократия» и «рынок».

На этом фоне начали плодиться различные концепции вокруг гипотетической многовекторности и собственной значимости. Впрочем, многовекторность изначально заложена как в природе, так и в общественных отношениях. Все оказалось старо, как мир: слабые стремятся под покровительство сильных; сильные соперничают между собой; кто-то из «продвинутых» слабых начинает претендовать на роль сильных, а сильные стремятся их использовать для собственного усиления.

Образование и становление ННГ ЦА сопровождалось активными усилиями объединить их потенциал в рамках различных интеграционных организаций. Но любая «коллективизация» стран региона предполагает определение «председателя колхоза», на роль которого могут претендовать внешние игроки.

Если называть вещи своими именами, то на повестку дня для дискуссий выносятся вопросы типа «с кем страны ЦА региона – с Западом или Востоком?», «кому отдается предпочтение – США или России?». Подобный подход во многом и стал толчком для развития концепций о многовекторности.

Все страны региона заявляют, что видят в России своего исторического, традиционного и внятного стратегического партнера, осознавая свою объективную взаимозависимость с РФ. Вместе с тем кто же из ННГ ЦА откровенно откажется от сотрудничества с США, развитыми странами ЕС, Японией и Китаем? Ведь подобное сотрудничество сулит не только конкретные инвестиционные, финансово-экономические, военно-технические и иные возможности, но воспринимается как индикатор степени вовлеченности молодых ННГ в глобальные международные процессы и служит известным мерилом их реальной самостоятельности и независимости.

Поэтому многое зависит от того, на каких уровнях формируются отношения между слабыми и сильными. Многовекторность была, есть и будет, но очень важно оценивать, на каком уровне развиваются отношения в рамках этих пресловутых векторов. В качестве примера можно привести и опыт Республики Узбекистан (РУ).

Россия – признанный стратегический партнер и союзник Узбекистана. В этом нет сомнений ни у руководства РУ, ни у подавляющего большинства населения. Россия не только ведущий торгово-экономический партнер Узбекистана, с учетом постоянно растущей доли РФ во внешнеторговом объеме РУ, но и основной источник военно-технической подпитки, а также политической поддержки. Кроме того, нельзя не учитывать значение России в решении вопросов трудовой миграции для Узбекистана с избыточным трудоспособным населением в условиях его быстрого роста и дефицита рабочих мест в республике. Россия продолжает доминировать на информационно-культурном пространстве Узбекистана. США и их союзники фактически проиграли России информационную войну в республике в период трагических событий в Южной Осетии и Грузии в целом.

Но почему Узбекистан должен отказываться от попыток модернизации своих отношений с США и придания им нового качества, если это отвечает национальным интересам? Нельзя не замечать разноуровневый подход в стратегии отношений РУ с РФ и США. Узбекистан экономически (прежде всего транспортно и энергетически), политически и военно-технически тесно привязан к России, но это не должно быть ограничителем для попыток извлечения новых возможностей из развития отношений с США.

Аналогичную параллель можно провести и по поводу отношений между РУ и странами ЕС. Снятие ЕС санкций против Узбекистана, введенных после трагических событий в Андижане три года тому назад, может поднять на новый уровень эти отношения. Сохранение санкций на поставку оружия и боеприпасов не беспокоит Ташкент, как не особенно волновало и раньше. Узбекистан ориентирован на военное сотрудничество с Россией, что удобно, взаимовыгодно и отвечает уровню узбекско-российских отношений.

Разноуровневость во внешней политике свойственна не только странам ЦА, и это вовсе не двойные стандарты или некая изощренная уловка. К примеру, та же Россия, наращивая антинатовскую риторику, вовсе не отказывается от политики расширения и закрепления своего энергетического прорыва в ведущие страны – участницы НАТО.

ННГ ЦА, не являясь мировыми лидерами (за исключением разве что амбициозного Казахстана), следуют аналогичной логике. Оставляя за собой право по-восточному молчаливо-деликатной критики действий тех или иных стран, они, исходя из своих потребностей, определяют направления развития отношений с внешними партнерами и их предельный уровень, который объективно не может быть для всех идентичным.

Апология многовекторности

[inc pk='1801' service='media']

Мурат Суюнбаев, независимый эксперт, Киргизия:

Многовекторность – это обычное дело в международных отношениях и нормальное состояние внешней политики в условиях глобализации. Многовекторность – естественный выбор лимитрофов в период безвременья. Эпоха массовой одновекторности началась с национально-освободительных движений в период деколонизации и скончалась с окончанием биполярного мира, а в свете глобализации – навсегда. Недостаток внешней политики Кыргызстана мне видится в ее недостаточной многовекторности и зацикленности на трех игроках – России, США и Китае.

Если Россия будет жестко требовать одновекторной политики, остатки СНГ разбегутся куда глаза глядят... В СНГ не окажется Таджикистана и Узбекистана. Последнему вообще не привыкать к разворотам на 180 градусов. Таджикистан лет 15 пытался проводить одновекторную политику, ориентированную на Россию, и что? Узбекистан, столько же лет проводивший одновекторную, откровенно антироссийскую политику, стал для России, в ущерб Таджикистану, приоритетным партнером в регионе. Это что, поощрение одновекторной политики?

Я не вижу какой-то особо многовекторной политики со стороны Кыргызстана. Мы не входим и не планируем войти ни в ЕС, ни в НАТО. У нас нет аналога Совета «Россия – НАТО», то есть уровень отношений с НАТО у нас ниже, чем у России… Мы не доставляем им военные грузы в Афганистан. Авиабаза «Манас» была создана с одобрения России. И остается – также с ее молчаливого одобрения.

Наш демографически избыточный регион был бы хорошим дополнением к России, если она не хочет китайского решения своего демографического вопроса. Российское военное присутствие в регионе в значительной мере обусловлено тем, что пока настоящей южной границей РФ является бывшая граница СССР. Если Россия уйдет из региона, ей надо будет обустроить границу с Казахстаном, что обойдется в семь миллиардов долларов. Согласно официальным российским данным, стоимость одного километра государственной границы составляет порядка миллиона долларов, а таких километров границы с Казахстаном семь тысяч. Таким образом, регион объективно нужен России, но не ее политической элите, проекты и прожекты которой пока отражают лишь текущие задачи российского бизнеса, но не стратегические интересы российского государства.

В США на протяжении всей предвыборной кампании упоминание о нашем регионе ни разу не появлялось в ходе дебатов и обсуждений. Объяснение этому простое – регион не рассматривается ими как важный с точки зрения их национальных интересов.

А с точки зрения интересов нашего региона США имеют неустранимый геополитический недостаток: расположены на противоположной стороне земного шара. Америка никогда не станет стратегически важным торговым партнером региона. Для этого нам надо умудриться доставить в США «немытую шерсть и нечесаный хлопок», а американцам – купить это сырье по баснословной цене. А политика – продолжение экономики… Авторитет США в последнее время в регионе упал – после интервенций в Югославии и Ираке и беспомощности в Афганистане и Южной Осетии. Кроме того, у американцев есть неприятная черта: они навязывают свои ценности, свои представления о демократии, правах человека. Это тоже привело к усилению антиамериканских настроений в регионе.

Китай – наш единственный сосед по Всемирной торговой организации, мировой рынок номер один, это наше окно в Азиатско-Тихоокеанский регион, это страна, с которой мы состоим в ШОС и имеем договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве. Кроме того, он является одним из крупнейших импортеров углеводородов. Ввиду возможной конфронтации в будущем с США он не может ориентироваться только на Персидский залив. И Китаю жизненно важно получение альтернативных видов источников, достаточно крупных поступлений углеводородов. А ближайшим к нему является наш регион, то есть нефть Казахстана и газ Туркмении. Китай непосредственно граничит с нашим регионом, и ему небезразлично, что будет с нашими странами.

Но население не видит себя в будущем с Китаем. Причина в том, что Китай – это отдельная, самостоятельная страна-цивилизация. Несмотря на то что наш регион является соседом Китая, в цивилизационном отношении Китай стоит от нас дальше, чем США. Потому что и США, и Кыргызстан импортировали систему образования из Европы.

Согласно своей Конституции Китай не имеет права размещать военные базы за рубежом. Но мне кажется, военное присутствие Китая (необязательно военная база) в Кыргызстане могло бы снять настороженность и обиду Китая по отношению к нам, снизить соперничество США и России.

Чтобы выжить рядом с Китаем, надо стать исламским государством

[inc pk='1802' service='media']

Музафар Олимов, доктор исторических наук, директор научно-исследовательского центра «Шарк», Таджикистан:

Страны Центральной Азии за 17 лет строительства национальной государственности сформировали внешнюю политику, которая не может быть сведена к одному или даже нескольким векторам. Она останется многовекторной из-за фундаментальных факторов – географии и цивилизационно-конфессиональной ориентации стран ЦА. Этот достаточно абстрактный постулат можно проиллюстрировать на примере Таджикистана. Ориентированный на Север в рамках СССР, сейчас Таджикистан разворачивается на Юг и Восток. Интеграция в международные транспортные сети, строительство новых дорог, мостов и тоннелей, рост международной торговли, перевозок и миграции резко повысили уровень взаимодействия с соседями – Китаем, Афганистаном, Ираном, Индией, Пакистаном. Например, только за три года (с 2002 по 2006 год) объем товарооборота между Таджикистаном и Китаем вырос почти в 25 раз.

Можно предположить, что в новых условиях Китай станет одним из главных внешнеэкономических, а возможно, и политических партнеров Таджикистана, серьезно потеснив Россию. В то же время можно с уверенностью говорить об укреплении военно-политического присутствия Российской Федерации в стране. Финансовый кризис и вероятная рецессия могут замедлить, но не уничтожить активность Евросоюза в Таджикистане. Не снят с повестки дня и вопрос о военно-политическом сотрудничестве с Индией. Будет укрепляться иранское единство, так же как и связи с арабскими странами.

В настоящее время в Таджикистане идет строительство национального государства и формирование отношений с Россией как бывшей метрополией. Последние события показали, что Россия начинает играть усиливающуюся роль в мире. Грузинский конфликт и финансовый кризис в США изменили расстановку сил в Евразии. Применительно к Таджикистану это означает прежде всего усиление военного присутствия России и дальнейшую трансформацию отношений Россия – Таджикистан в направлении партнерства.

Продолжается самоидентификация Таджикистана как неотъемлемой части исламского мира. Это общий процесс для всего региона, все наши страны участвуют в деятельности Организации Исламская конференция, Исламского банка развития, Исламской организации спорта и других. Что касается Таджикистана, то по ряду признаков его можно идентифицировать как исламское государство. Президент Рахмон пытается разрешить противоречия между исламом и национализмом путем их объединения в рамках традиционного ханафитского ислама, фактически получающего статус государственной религии.

Наша страна активно включилась в развитие иранского мира. Это отличает ее от других стран ЦА, тем не менее это очень важный аспект, влияющий на внешнеполитическую позицию Таджикистана. В рамках союза персоязычных государств – Ирана, Таджикистана и Афганистана – есть множество проектов: строительство при участии Ирана Сангтудинской ГЭС, тоннеля Анзоб, ряда промышленных предприятий, увеличение миграции между Ираном и Таджикистаном, укрепление таджикско-иранских культурных связей. Не менее активно развиваются отношения с Афганистаном. Это приграничная торговля, строительство транспортных коммуникаций и инфраструктуры, в том числе пять мостов. Очень важным является постепенное образование общего ираноязычного культурного пространства, одним из ключевых элементов которого является создание общего телевизионного канала.

Стремительное усиление позиций Китая в Таджикистане вызывает множество вопросов и у экспертов, и у населения страны. Один из наиболее обсуждаемых – это отношения «Таджикистан – Россия –Китай». Является ли активизация Китая отражением соперничества двух держав или, наоборот, их сотрудничества? Реалии жизни заставляют задуматься над этим вопросом, ведь Китай нередко сменяет Россию в качестве исполнителя проектов, а Россия пока не демонстрировала готовности оппонировать Китаю в Центральной Азии. Мы считаем, что соседство со столь могущественным соседом, как Китай, может выдержать только сильно исламизированная страна, за которой будет стоять вся мусульманская умма.

Новый Средний Восток

[inc pk='1803' service='media']

Юрий Крупнов, председатель «Движения развития», Россия:

В результате развала СССР возникла группа самостоятельных постсоветских государств Средней Азии, которые с тех пор находятся в смятении, разрываясь между несколькими центрами сил, пытающихся оторвать их от России.

В этой ситуации выбор у России небольшой: своим бездействием фактически отказаться от роли мировой и даже региональной державы либо предложить новый интеграционный проект в рамках стратегических российских интересов.

Важнейшей геополитической и дипломатической задачей России в ближайшие 20 лет является превращение территории Средней Азии и Среднего Востока – от Казахстана до Северной Индии и Персидского залива – в принципиально новый макрорегион. Его ключевым смыслом должно стать создание единого геоэкономического и геокультурного пространства, целенаправленно избавленного от каких-либо геополитических переделов и разделов, равно как и от геостратегических эгоистических задач отдельных стран. Из плацдарма геополитических столкновений и инструментального использования в интересах отдельных стран макрорегион следует перевести в состояние ядра центральноевразийского общего рынка и площадки диалога укорененных здесь цивилизаций и народов.

Проектируемый макрорегион имеет смысл называть Новым Средним Востоком (НСВ). Только он в состоянии решать такие критически важные для России и соседних стран задачи, как восстановление Афганистана, обеспечение прочной кооперативной безопасности и стабильности, создание единой инфраструктуры водного обеспечения южных стран региона, недопущение создания в Афганистане и Средней Азии плацдарма США и НАТО по контролю Китая, Ирана и России из их «подбрюший».

Вопреки популярному мнению практиков и теоретиков геополитики о необходимости создания на основе новых постсоветских государств Средней Азии и северных провинций Афганистана буферных зон, отгородиться у России попросту не получится, и экспорт нестабильности вне новой проектной позиции России будет только нарастать. Единственной альтернативой является создание НСВ, что с самого начала выступит фактором позитивной кардинальной переорганизации геокультуры, геоэкономики, геополитики и геостратегии Евразии и планеты в целом.

Геокультура и геоэкономика при реализации проекта НСВ являются безусловными приоритетами.

Во-первых, НСВ невозможен без культивирования новой системы ценностей, которая бы вырастала вокруг принципа диалога цивилизаций и народов во имя совместного развития.

Во-вторых, для реализации НСВ необходимо строить общий рынок – единое экономическое сообщество, реализующее для населения численностью около 400 миллионов человек (что сопоставимо с населением Евросоюза) программы множественной индустриализации и вырабатывающее новые стандарты качества жизни.

Основой единого экономического пространства должны стать единые инфраструктуры электроэнергетики, ирригации и обеспечения водой, управления транспортно-логистическими потоками, обеспечения перспективной занятости.

Крайне перспективными оказываются и иные транспортные проекты, в том числе и транспорта воды, без которого индустриализация региона невозможна. Достаточно указать на то, что одним из главных условий экономического развития и обретения мира в Афганистане является создание новой ирригационной системы, что в разы повысит забор воды из афганской части бассейна Амударьи и резко ухудшит ситуацию с обеспечением водой в соседних государствах, особенно в Туркмении и Узбекистане.

В связи с этим пора прекратить ироничное отношение к проекту переброса примерно двадцатой части воды Оби из Сибири в Среднюю Азию, в частности, начать серьезное обсуждение недавно изданной и посвященной этому мегапроекту книги мэра Москвы Юрия Лужкова «Вода и мир».

Для России доктрина НСВ является еще и отличным поводом для перехода к доктрине экспорта развития и по-новому организуемой восточной политике России.

Экспорт демократии показал свою не только насильственную природу, но и очевидную неэффективность. Более того, экспорт демократии на практике оказался еще и экспортом финансового и экономического кризиса вкупе с военными конфликтами, то есть гарантированным экспортом нестабильности.

Россия имеет уникальную возможность выделить в качестве принципа своей внешней политики традиционную для себя роль фактора подъема и развития. К сожалению, огульная критика советского прошлого и выдуманной имперскости России дезавуировала и практически свела на нет центральную линию международной деятельности России – ее во многом самозабвенные усилия по подъему опекаемых ею стран.

В плену обстоятельств

[inc pk='1804' service='media']

Константин Сыроежкин, доктор политических наук, главный научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований, Казахстан:

Что бы там ни говорилось, но «Большая игра» между геополитическими центрами силы за влияние в Центрально-Азиатском регионе идет, и идет с переменным успехом. На каком-то этапе верх одерживал Запад, на каком-то – Россия. Китай пока держит паузу, не вступая в прямую конфронтацию с США и поддерживая у России иллюзию о том, что в регионе роль первой скрипки отведена ей.

Долгое время внешнеполитические колебания государств региона не вызывали особого раздражения у геополитических конкурентов. Более того, многовекторность их политики даже приветствовалась, поскольку, с одной стороны, не оказывала особого влияния на экономические проекты в регионе, с другой – оставляла для всех основных игроков поле для маневра. Наконец, давала возможность государствам региона не только выжить в сложных условиях постоянно меняющейся международной ситуации, но и состояться в качестве субъектов международного права.

Ситуация начала меняться с конца 1990-х годов, когда стал очевидным крах проекта «российско-американской дружбы», а региональные угрозы из области научных дискуссий перешли в практическую плоскость, и Россия была призвана на помощь в их локализации.

Во второй половине 1990-х – начале 2000-х годов Россия предприняла попытку вернуть утраченные позиции в регионе. В середине 2005 года в России, по-видимому, пришли к заключению, что СНГ – весьма затратный и нежизнеспособный проект. И хотя отказываться от него Российская Федерация была не намерена, ее подход к взаимоотношениям с государствами, входящими в СНГ, был существенно скорректирован.

Суть нового подхода заключается в двух основных постулатах. Первое, Россия отказывается от доминирующего в ее политике принципа исключительной поддержки действующих политических режимов и демонстрирует, что более не испытывает аллергии к лидерам оппозиции на постсоветском пространстве. Второе, Россия отказывается оплачивать откровенно антироссийские проекты на постсоветском пространстве и готова «дружить домами» лишь на определенных условиях, гарантирующих учет ее национальных интересов. Главным инструментом в реализации новой стратегии стала политика в области поставок энергоносителей в государства Содружества, которые начали осуществляться либо по мировым ценам, либо по ценам существенно ниже мировых, но на условиях передачи объектов энергетической инфраструктуры в собственность российских компаний.

К середине 2000-х годов стало очевидно, что стремление России играть более значимую роль на мировой арене, да и на постсоветском пространстве ее западными «союзниками» не приветствуется. В качестве сильного и самостоятельного политического игрока видеть ее никто не желает, и Запад постарается сделать все, чтобы не допустить восстановления российского влияния в традиционных регионах доминирования на Кавказе, в Центральной Азии и в целом в СНГ.

Выступление Владимира Путина в феврале 2007 года на конференции по безопасности в Мюнхене подвело промежуточный итог. Впервые на столь высоком уровне президент РФ высказал свои упреки Западу, обозначив как проблемное поле, так и те условия, на которых Россия готова с ним сотрудничать.

Для государств СНГ, в том числе и для государств Центральной Азии, это означало, что время балансирования в рамках концепции многовекторности подходит к своему логическому завершению и в ближайшей перспективе им будет предложено (причем геополитическими конкурентами) окончательно определиться со своими приоритетами во внешней политике.

Окончательно этот вывод подтвердился в августе 2008 года. Незначительный по своим военным масштабам грузино-осетинский конфликт в политическом и особенно геополитическом плане оказался достаточно значимым. В политическом плане он легализовал весь комплекс проблем, имеющих место как в СНГ в целом, так и в России в частности. В геополитическом – в очередной раз доказал, что интеграционный проект России и Запада – иллюзия. Видеть Россию сильной и адекватно реагирующей на угрозы ее (или ее союзников) национальной безопасности Запад не желает, а вся его демократическая риторика – от лукавого. Еще большая иллюзия – интеграционный проект «Запад и постсоветские государства». В лучшем случае они всего лишь пешки в большой геополитической игре, в худшем – плацдарм для наступления на Россию.

В регионе сложилась многоуровневая архитектура обеспечения безопасности. И хотя эффективность ряда присутствующих в ней механизмов оставляет желать лучшего, нельзя не признать того факта, что вся система в целом работает. Во всяком случае, при всех издержках, связанных главным образом с последствиями «Большой игры» в регионе, конкуренцией действующих в нем структур безопасности или параллелизмом в их деятельности, она позволяет не только находить консенсус по довольно сложным международным проблемам, но и практически решать актуальные вопросы обеспечения региональной безопасности.

Фото: предоставлено фондом Александра Князева

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?