Зов ночного колокольчика

Последний фильм Алексея Балабанова «Морфий» рассказывает про жизнь врача в русской глубинке в переломный для России период

Зов ночного колокольчика

Революция 1917 года и гражданская война проходят фоном – в центре трагедия русского интеллигента, попавшего в наркотическую зависимость. Но главная тема фильма – отнюдь не наркотики, а личность врача. Надо отметить, что образ доктора – один из ведущих в русской литературе. Врач приравнивался к священнику, и даже занял его место. В мгновения отчаяния, когда он возвращает жизнь, врач кажется фигурой титанической. Но все же он не Бог, а человек со своими слабостями. Его пугает отсутствие возможностей и условий для спасения жизни и собственное бессилие перед болезнями. Слабость героя Полякова – образ, отчасти автобиографический для Булгакова – выражается в пристрастии к морфию, приглушающему не только физическую боль, но и душевную, чувство страха, тоски и одиночества.

Сценарий фильма был написан покойным Сергеем Бодровым-младшим. В отличие от рассказов Булгакова (в основе экранизации лежат «Записки юного врача» и «Морфий») балабановская картина изобилует натуралистическими медицинскими сценами, которых нет в текстах Булгакова. В «Морфии» мы можем видеть практику сельского хирурга начала ХХ века, на плечи которого ложится груз ответственности за жизнь пациентов. Это не больница с разветвленной системой специалистов, о которой говорит с восхищением рассказчик «Морфия», коллега Полякова, переехавший в город. В сельской глубинке молодой врач впервые и фактически в одиночку (Полякову ассистируют лишь две медсестры и фельдшер) вынужден лечить пациентов, страдающих самыми разными недугами: от последствий травм до дифтерии и сифилиса.

Булгаков – наследник темы, тянущейся еще от европейской традиции с ее образом Фауста, и прямой преемник Чехова, выдавливавшего из себя раба по капле и прислушивавшегося к звону ночного колокольчика. Но у него идеал врача окажется гораздо проще, доступнее, ближе к почве, к обыденности. Глухие проселочные дороги, сугробы, вьюга и, конечно, тройка – неотъемлемые образы русского пейзажа. Помимо Чехова с его человеком с молоточком возникает ассоциация с ночным колокольчиком из исполненного в духе сюрреализма рассказа Франца Кафки «Сельский врач», когда сельский доктор, откликаясь на зов ночного колокольчика, едет к пациентам в бушующую вьюгу по снежным сугробам, а они оказываются упырями. «Голый, выставленный на мороз нашего злосчастного века, с земной коляской и неземными лошадьми, мыкаюсь я, старый человек, по свету, – жалуется герой Кафки. – Таковы люди в наших краях. Они требуют от врача невозможного. Старую веру они утратили, священник заперся у себя в четырех стенах и рвет в клочья церковные облачения; нынче ждут чудес от врача, от слабых рук хирурга. Что ж, как вам угодно, сам я в святые не напрашивался; хотите принести меня в жертву своей вере – я и на это готов; да и на что могу я надеяться… Послушался ложной тревоги моего ночного колокольчика – и дела уже не поправишь!»

[inc pk='1787' service='media']

Пациенты рассказов Булгакова – более реалистичные неграмотные сельчане, то выманивающие ребенка на сахарок из чрева роженицы, то отвергающие советы доктора по лечению сифилиса, поскольку всего лишь горло болит, налепляющие горчичники прямо на тулуп и съедающие десять порошков хинина за раз, чтобы «не валандаться». В этой связи тема революции, поднятая в фильме, звучит угрожающе, в духе «кто был ничем, тот станет всем». Подтверждением тому эпизод, когда, став безнадежным морфинистом и сбежав из клиники, Поляков сталкивается на улице с патрулем и вместо документа всучивает безграмотным крестьянам рецепт на получение морфия. Этого нет в рассказах Булгакова, как нет и самого побега из лечебницы, когда доктор, спасавший жизни людей, теряет человеческий облик: совершив диверсию и обрекая на смерть больных, он завладевает вожделенным наркотиком. К концу картины трешевые фантазии создателя «Брата» усиливаются. Поляков, случайно встретив коллегу-врача, такого же морфиниста, как и он, стреляет в него из револьвера и забирает морфий. В заключительной сцене, в отличие от героя Булгакова, не вынесшего тягот деревенской глуши, киногерой Бодрова-младшего и Балабанова стреляется во время сеанса в синематографе. Тема революции и окончательного падения русского интеллигента введена не случайно. Булгаков нарочно дистанцировался от подробностей собственной биографии, ведя повествование про судьбу Полякова от второго лица. Поднимать такие темы во времена автора в реалистичной манере дневниковых записей было опасно, они требовали специального эзопового языка. Сценарист же и режиссер цензурой не ограничены. Их герой, приобретший новую жизненную цель – уколоться и забыться, продолжает действовать так же решительно, как когда он резал людей, спасая им жизни. Не дрогнула рука хирурга – в этом парадоксальность толкования классического сюжета и близость его бодровскому «В чем правда, брат?». Но все же провести операцию и сохранить жизнь – было проблемой экзистенциальной, требовавшей решимости. Убийство, как и самоубийство, Поляков совершает как на автомате, без всяких раздумий. Развиваясь стремительно как триллер, развязка и эпилог оставляют чувство неопределенности: о чем картина? Растворился ли в народе лечивший его доктор? Опустил ли он руки? Что именно его толкнуло на самоубийство? История ли это морфиниста или интеллигента? Вопросы повисают в воздухе, а доктор все еще «едет сквозь снежную равнину, порошок целебный людям он везет. Человек и кошка порошок тот примут, и печаль отступит, и тоска пройдет». В отличие от образа врача, сложившегося в русской литературе, герой фильма не только не пытается принять на себя непосильную роль Христа и поэтому терпит фиаско, но и не стремится приблизиться к Богу, стараясь в меру сил человеческих врачевать тело и душу ближнего. Спасение жизни, как и талант врачевателя, для балабановского героя – вещи случайные, как и исторические обстоятельства. Герой заброшен в них и одинок, а жизнь – тяжкое бремя. Остается лишь забыться и уснуть…

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики