Ремонт в разгар шторма

Соединенные Штаты надолго еще останутся единственной глобальной державой, но использовать это положение им будет непросто. Президенту Обаме придется принять много нестандартных решений

Ремонт в разгар шторма

В программной внешнеполитической статье, опубликованной журналом Foreign Affairs летом 2007 года, Барак Обама перечислил тех, на кого хотел бы равняться, — Франклина Рузвельта, Гарри Трумэна и Джона Кеннеди. Величие этих президентов заключалось, по мнению автора, в умении сочетать наращивание военной мощи страны с укреплением ее притягательной силы. Каждый из троих противостоял опаснейшему врагу — фашизму (Рузвельт), сталинскому экспансионизму (Трумэн), советской ядерной угрозе (Кеннеди). «Они использовали нашу силу для того, чтобы повсеместно явить Америку во всем ее блеске», — пишет Обама.

Великим предшественникам повезло — у них был внешний враг. Оппонентом же первого чернокожего президента стала сама Америка, правда, скорее «не во всем ее блеске», а превращенная в карикатуру на саму себя. За годы правления Джорджа Буша все типические черты политики США, в основе которой уверенность в собственной исключительности и миссионерский пафос отцов-основателей, были доведены до абсурда. Обаме предстоит не столько менять курс, сколько пытаться вернуть смысл действиям и понятиям, дискредитированным неоконсервативной администрацией.

Бесспорно, Соединенным Штатам и раньше случалось допускать грубые ошибки, вести несправедливые войны и применять двойные стандарты. Достаточно вспомнить хотя бы тайные операции ЦРУ по смене режимов на латиноамериканском «заднем дворе» или войну во Вьетнаме. Но прежние промахи не подрывали догмата о «непогрешимости», а нанесенный ущерб удавалось относительно быстро возместить. Во многом это связано с тем, что проколы прошлых лет не случались в условиях всеобъемлющей гегемонии Америки.

С тех пор как США превратились в единственную сверхдержаву, которая по совокупной мощи до сих пор едва ли не превышает все остальные государства вместе взятые, ее ошибки также приобрели иной масштаб. Глобальное лидерство стало гигантским резонатором, благодаря которому «шалости», «хитрости» и промахи Америки разносятся по миру громовым эхом.

Барак Обама победил на выборах, потому что был «анти-Бушем». Но по-настоящему этот титул еще предстоит подтвердить, разгребая один за другим оставленные внешнеполитические завалы.

Самоотрицание неоконсерваторов

К концу XX века Соединенные Штаты достигли пика могущества. Олицетворяемые ими экономическая и политическая модель, система взглядов, а также военный блок переживали триумф. Исчезла не только конфронтация, но и, казалось, необходимость дискуссии — и так ясно, кто прав.

«Джордж Буш-младший не изобрел то, что назвали американским унилетерализмом (односторонность. — “Эксперт”), а унаследовал. Хотя, конечно, он усилил данную тенденцию различными способами, — замечает историк Джон Льюис Гэддис. — С концом холодной войны исчезла необходимость планомерной работы с союзниками и нейтральными государствами... Многосторонние консультации последовательно сокращались при Джордже Буше-старшем и Билле Клинтоне не потому, что сам принцип вызывал возражения, а потому, что они казались менее необходимыми».

11 сентября 2001 года не перевернуло мир, все тенденции были уже заложены. Но оно легитимировало силовое доминирование.

Что произошло дальше?

Во-первых, был нанесен мощный удар по союзническим отношениям. Впервые в истории члены НАТО заявили о готовности применить статью V Вашингтонского договора о коллективной самообороне. США отмахнулись, дав понять — собственную безопасность они не доверят никому. Сентенция Доналда Рамсфелда «миссия определяет коалицию» перечеркнула десятилетия культивирования альянсов.

Во-вторых, идеологические понятия окончательно превратились в инструменты. Концепция «продвижения демократии» сплавила в себе мессианский пафос всеобщего переустройства с жестким преследованием меркантильных интересов Соединенных Штатов. Отделить одно от другого стало невозможно, что шло в ущерб обоим компонентам. Идеологизация мешала трезвому геополитическому расчету, а меркантилизм дискредитировал идеалы. Победа «Хамаса» на «демократических выборах» в Палестине, Михаил Саакашвили как «факел демократии», «национальное строительство» в Ираке и Афганистане — все это обессмыслило принципы, отстаивание которых всегда составляло суть американской политики.

В-третьих, были искажены базовые принципы международных отношений. Концептуальная невнятица, связанная с желанием переосмыслить понятие суверенитета в глобальную эпоху, началась еще в 1990-е. При Буше и эта тенденция дошла до абсурда. Стержнем мировой политики администрация попыталась сделать борьбу с терроризмом — трансграничным негосударственным явлением. Всем предлагалось выступить на стороне Вашингтона в битве против врага, которого невозможно внятно идентифицировать. Вместо того чтобы разобраться с причиной мировых проблем — нарастанием социально-политических дисбалансов, во главу угла поставили противодействие следствиям, то есть терроризму.

Внешняя политика Джорджа Буша — перечень неудач и провалов. Финансовый кризис, разразившийся под занавес его президентства и поставивший под сомнение экономическую состоятельность Америки, стал жирной точкой, которая и привела к власти Барака Обаму.

Проблемы инструментария

Задача, стоящая перед новой администрацией, — отремонтировать традиционный американский инструментарий, бездарно покореженный предшественником. Однако даже если Обама преуспеет, вернуться на десять лет назад не получится. Потому что в новых условиях те же механизмы работают по-другому.

Обама, Хиллари Клинтон, Джо Байден в один голос твердят о новой эре трансатлантических отношений. Вернуть потерянную Бушем Европу в ряды ближайших союзников США — приоритетная цель. Старый Свет, который дождаться не мог ухода Джорджа Буша, готов рукоплескать его преемнику. Но восстановление фасада — это не капитальный ремонт здания. И содержание американо-европейского альянса определить не так легко, как кажется.

Есть мощная традиция, основанная на исторических корнях и солидарности Запада, каким он был в годы холодной войны. Есть общие ценности, хотя с ними уже сложнее — политические культуры Европы и США отдаляются друг от друга. Старый Свет пытается избавиться от фактора силы и преодолеть суверенитеты, Новый придерживается традиционных взглядов. А в том, что касается стратегических горизонтов, и вовсе мало общего. Америка рассчитывает разделить с союзниками бремя по поддержанию своего мирового лидерства, Европа же не испытывает желания участвовать в операциях, далеких от сферы непосредственных интересов. Все это приводит к тому, что дебаты о новой миссии НАТО, идущие уже много лет, все больше напоминают упражнения в схоластике.

Восстановить доверие к США как носителю универсальных ценностей тоже будет довольно трудно. Под вопросом даже не приверженность самих Соединенных Штатов декларируемым принципам, а устойчивость всей модели, прежде всего ее экономической составляющей. Любопытна дискуссия вокруг МВФ, которая ведется в рамках «большой двадцатки». Многие, в том числе и европейцы, полагают, что фонду следует отказаться от функции проводника «вашингтонского консенсуса», которая стала основным содержанием деятельности после окончания холодной войны. Если это произойдет и МВФ превратится просто в большой стабилизационный фонд для купирования кризисов, исчезнет один из действенных инструментов американского влияния.

Скорее всего, подход новой администрации будет намного менее идеологизированным, хотя в ней хватает приверженцев либерального интервенционизма. Оговорка Хиллари Клинтон во время визита в Китай, что права человека не входят в число приоритетных тем диалога с Пекином, шокировала многих в Америке. Но она отражает понимание того, что ситуация крайне тяжела и программа действий должна основываться на предельно приземленных критериях и быть нацелена на максимальную эффективность. Вообще, Барак Обама, производивший впечатление харизматичного идеалиста, на деле может оказаться очень расчетливым прагматиком, типичным выходцем из чикагской политической школы.

В этом контексте следует рассматривать и отношения США с Москвой. Судя по первым сигналам, Россия как таковая команду Обамы интересует мало. Нет ни амбициозных планов демократического переустройства наподобие клинтоновской политики 1990-х, ни стремления к глубокому партнерству, ни восприятия в качестве угрозы или даже серьезного конкурента. Но Россия — элемент, необходимый для решения ряда проблем, которые американская администрация по разным причинам считает приоритетными. Это сокращение вооружений, Афганистан и Иран. Чтобы добиться успеха по этим направлениям, полезно опираться на содействие Москвы или, как минимум, не встречать ее противодействия. Поэтому стоит попытаться улучшить общую атмосферу, для чего избавиться хотя бы от тех раздражителей, от которых можно избавиться без сверхусилий.

Задачи, с которыми сталкивается новая администрация, определяются изменением международной ситуации. Глобальный кризис стимулирует процесс, который наметился еще до него, — это регионализация мира и выделение центров экономического притяжения. Иными словами, тех самых полюсов, о которых говорили давно и много. Центрами, безусловно, являются Китай, консолидирующий вокруг себя Восточную и Юго-Восточную Азию, и Европейский союз, который сам по себе большая сфера влияния. Потенциал для притяжения есть и у России, не случайно за помощью потянулись даже страны, стремящиеся к иной геополитической ориентации (насколько хватит ресурсов у Москвы — вопрос отдельный).

Впрочем, возникающая многополярность имеет асимметричный характер. На фоне нескольких центров с региональным стратегическим горизонтом сохраняется один с горизонтом глобальным — Соединенные Штаты. Что бы ни происходило, США, как минимум, на ближайшие два десятилетия останутся доминирующей силой, хотя их относительное влияние будет постепенно снижаться. Роль единственного глобального игрока в команде нескольких региональных дает преимущества, хотя требует изощренности и тонкого подхода.

Византийский путь

В начале президентства Буша Америка заговорила об империи — впервые в истории в позитивном ключе. С легкой руки неоконсерваторов Соединенные Штаты примеряли на себя доспехи Рима — к ужасу большей части интеллектуалов страны. Закат «империи» начался быстрее, чем кто-либо мог предположить: Ирак показал иллюзорность надежд на гегемонию.

«Мы никогда не станем Римской империей. Буш был бы гением, если бы сумел последовать путем Византии и создать ситуацию, когда враги воюют друг с другом». Это высказывание военного аналитика Эдварда Луттвака, автора выходящей в свет монографии «Большая стратегия Византийской империи», может претендовать на звание кредо новой администрации. «Речь идет о трансформации Америки как торжествующего имперского (материалистического) Рима, поклоняющегося Марсу, в направлении христианской, искушенной, утонченной и хитроумной Византии», — комментирует итальянский исследователь Алессандро Полити.

Еще более любопытным свидетельством перемены подхода служат воззрения министра обороны Роберта Гейтса. В ряде программных выступлений он изложил доктрину «иррегулярной» войны, которая разительно контрастирует с подходом его предшественника. Если Рамсфелд делал ставку на «шок и трепет», то есть достижение подавляющего технологического превосходства над противником при сравнительно малой численности личного состава, то Гейтс доказывает, что в конфликтах XXI века это не поможет. Война, считает он, будет идти в основном против повстанческих формирований. В борьбе с ними супертехника зачастую бессильна, зато нужны простые средства, наподобие бронированных «хаммеров», для защиты личного состава от самодельных мин и засад. Без массированного и хорошо подготовленного присутствия войск осуществлять контроль над территорией невозможно. Равно как и без больших усилий по проведению специальных операций, масштабной информационной и дипломатической работы. Не случайно Гейтс удивил многих, призвав к увеличению численности не Пентагона, а Госдепартамента и всех служб, занимающихся продвижением «мягкой силы» Америки. Гейтс, напомним, профессиональный разведчик.

Возможность виражей

Сам Обама видит своими предтечами демократов Рузвельта, Трумэна и Кеннеди, но можно вспомнить и другого его предшественника — республиканца Ричарда Никсона. Масштаб проблем, с которыми столкнулся Никсон, придя к власти сорок лет назад, сопоставим с наследием, которое получил Барак Обама.

Расколотое общество, усомнившееся в идеалах. Безнадежная непопулярная война, подрывающая репутацию США в мире. Ужесточение поведения главного оппонента — СССР. По всей Америке бушуют протесты, а два символа обновления — Мартин Лютер Кинг и Роберт Кеннеди — убиты. Углубляются экономические проблемы и стремительно растет дефицит.

В отличие от Обамы Никсона чудотворцем никто не считал — его репутация ультраконсерватора не внушала надежд на перемены. Однако он оказался намного более гибким, чем можно было предположить. Ричард Никсон решительно повел дело к выходу из войны. В 1971 году Америка фактически объявила дефолт, отказавшись от бреттон-вудских обязательств и резко снизив внешнее давление на собственную экономику. Никсон согласился на запуск хельсинкского процесса с СССР, но при этом совершил стратегический разворот, установив отношения с Китаем и сделав его фактически союзником по холодной войне.

Перед Обамой стоят схожие проблемы. Нетрадиционные меры в экономике витают в воздухе. Необходимость прекращения бесперспективных войн всем очевидна. Не исключен даже и стратегический вираж — с Ираном. Последнее, кстати, может стать для России не менее неприятным сюрпризом, чем примирение Вашингтона и Пекина в начале 1970-х. Если Соединенные Штаты смогут измениться настолько, что переступят через неприязнь к теократическому антисемитскому режиму, в геополитике случится революция. Вероятнее, впрочем, иное развитие событий. Исчерпав дипломатические меры и оказавшись перед лицом перспективы ядерного Ирана, что станет крайне болезненным поражением США, Обама может решиться на силовые действия.

У 44-го президента Соединенных Штатов Америки едва ли будет четкая стратегия — слишком быстро и непредсказуемо все меняется, планы придется пересматривать по ходу дела. Ясно одно — ему вряд ли удастся избежать нестандартных подходов.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности