«Как показать войну, если не при помощи анимации?»

Режиссер самого титулованного израильского фильма в преддверии российского проката рассказал «Эксперту» о том, как сделать анимацию документальной.

«Как показать войну, если не при помощи анимации?»

«Вальс с Баширом» Ари Фольмана принес израильскому кино столько трофеев, сколько не приносил еще ни один фильм. Эту экспериментальную картину, одновременно неигровую и анимационную, наградили «Сезаром», «Золотым глобусом» и номинацией на «Оскара», а Европейская киноакадемия вручила ей приз за лучшую музыку. Между тем отзывы были полярными. Одни хвалили Фольмана за отвагу формального решения и за умение деликатно преподнести несведущему зрителю самые болезненные эпизоды израильской истории — речь в фильме идет о трагических событиях Сабры и Шатилы, когда массовые убийства палестинских беженцев в Ливане проходили при молчаливом согласии израильских военных. Другие критиковали за то же самое, обвиняя режиссера (участника тех трагических событий) то в недостаточном, то в чрезмерном стремлении к саморазоблачению. Теперь вердикт за российским зрителем.

 

— Вас самого удивил сенсационный успех «Вальса с Баширом»? Обычно израильский кинематограф не пользуется таким спросом за рубежом.

— Ездить по миру, наблюдать за реакцией людей — ужасно забавно. В Штатах было нелегко: четырнадцать городов за семнадцать дней, по десять интервью каждый день… Журналисты спрашивают об одном и том же, но меня утешает лишь то, что всем им картина нравится. Что до остальной публики, ее реакция часто бывает неожиданной. Например, в Палестине мой фильм показывали несколько раз, в Рамалле, но меня самого не приглашали — знаю по рассказам, что зрители разделились на два лагеря. Говорили, я взял на себя меньше ответственности за резню в Сабре и Шатиле, чем следовало бы. Так или иначе, арабская пресса много писала о фильме, и мой французский дистрибутор устраивал личный показ для короля Иордании. Я не верю в способность кинематографа менять мир, но иногда он помогает наводить мосты между людьми. Мой фильм помог, во всяком случае.

— А где реакция зрителей была наиболее жесткой?

— Был у нас просмотр в Брюсселе, на котором присутствовали исключительно выходцы из Палестины. Дискуссия после сеанса была непростой. Зато не скучной! В Израиле я ждал протестов, был уверен, что «Вальс с Баширом» заклеймят как левацкий манифест, но этого не случилось — фильм принимали тепло. В нем увидели персональную историю человека, пережившего кошмар, — мою историю.

— Считаете ли вы свой фильм политическим высказыванием?

— Нет. Мой фильм — антивоенное высказывание. Что касается политической составляющей, то я не был более жестким, чем газетные обозреватели в годы событий в Сабре и Шатиле. Тогда результатом стало смещение Ариэля Шарона с поста министра обороны — он навеки был отстранен от этой должности, но, увы, это не помешало ему стать премьер-министром. Во время войны я был простым солдатом, остался я им и на экране.

[inc pk='1703' service='media']

— Вы чувствуете личную ответственность за случившееся?

— Нет, не вполне. Тем более я не готов принимать на себя вину за решения, принятые правительством Израиля. Я не видел своими глазами резню, я не был свидетелем в прямом смысле слова. Но я хотел бы верить, что если бы я знал об этих событиях, то не остался бы пассивным. Я не мог бы остановить резню, будучи простым солдатом, но, по меньшей мере, не стал бы соучастником. Хотя — кто знает? Мне было девятнадцать лет. Тогда моя голова была занята другими вопросами: девушками, семьей, боевыми товарищами. Мы жили на другой планете, чем та, где случились эти страшные события. Мне понадобилось много лет, чтобы оглянуться назад.

— Насколько трудно было рассказать об этом в форме мультфильма?

— Кинематографисты и продюсеры — люди ограниченные, они не верят в рискованные эксперименты. Собирать деньги было очень трудно. Они постоянно говорили мне: «Реши, что ты снимаешь — документальный фильм, художественный или анимацию?» А я не хотел выбирать. Я хотел рассказать свою личную историю и рассказать ее мог только так. Сны, утраченные воспоминания, война — самый сюрреалистический опыт из возможных… Как показать это, если не при помощи анимации? Граница между фантазией и реальностью очень зыбка, иногда она исчезает вовсе: фантазия — часть повседневности, ее не вычеркнуть. Единственный способ отразить ее на экране адекватно — анимация. Я верю в мультфильмы для взрослых, и всю свою веру я вложил в эту картину.

— Зачем вы завершили картину документальными кадрами палестинских женщин, скорбящих по убитым мужьям и детям?

— Это было не эстетическим, а идеологическим решением. Не хотел, чтобы люди выходили из зала с чувством, что только что посмотрели классный мультик. Нельзя забывать о том, что случилось на самом деле, нельзя выкинуть это из головы. Пойдите домой, подумайте над увиденным. Поройтесь в интернете и узнайте что-нибудь новое о Сабре и Шатиле.

— «Вальс с Баширом» — первый израильский полнометражный мультфильм…

— Второй! Первый был снят в 1961-м.

— Так или иначе, нельзя говорить об израильской школе полнометражной анимации. На чей опыт вы ориентировались в своей работе?

— Традиции нет. Это прекрасно — быть первым. Я был свободен от любых влияний. Разве что некоторые комиксы на меня повлияли, «графические романы» для взрослых. «Вальс с Баширом» больше похож на комикс, чем на фильм Pixar или на японское аниме. Это репортаж в рисунках. Потому после выхода фильма я выпустил одноименный «графический роман». А еще на меня влияли книги, прочитанные в юности, — книги людей, прошедших через войну и смогших описать ее через метафору и гротеск: например, проза Курта Воннегута, Уильяма Сарояна и Джозефа Хеллера.

— А как это выглядело чисто технически — работа над документальным мультфильмом?

— Она заняла около четырех лет. Первые два года я собирал материал, встречался с участниками событий, записывал их свидетельства. Следующие два года заняла анимация как таковая — мы готовили раскадровки, рисовали. У меня было восемь аниматоров, и нередко они работали без меня — а я бегал по банкам и занимался кредитами, взятыми для съемок фильма. Я вообще рисовать не умею. Сначала мне это мешало, а потом я понял, что иллюстраторы и дизайнеры в анимации — то же самое, что операторы или актеры в художественном кино. Не обязательно делать все самому. Достаточно того, что я — хоть и нарисованный — не схожу с экрана.

— Вы продолжите снимать анимацию?

— Да, я уже начал работу над следующей картиной, которая большей частью будет анимационной, — это экранизация Станислава Лема, «Футорологического конгресса». Моей героиней будет стареющая голливудская актриса, которая приезжает на конгресс — там ученые учатся контролировать человеческие чувства. Американского финансирования в моем фильме не будет, но актриса, я надеюсь, будет из США.

— Как вам кажется, сейчас настали хорошие времена для израильского кино?

— Самые лучшие времена! Несколько номинаций на «Оскара», фильмы участвуют в каждом международном фестивале. Как сделать, чтобы люди ходили именно на израильское кино? Поддерживать независимых дистрибуторов — и снимать хорошие фильмы.

Интервью взял Антон Долин

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Риски разделим на всех

ЕАЭС сталкивается с трудностями при попытках гармонизации даже отдельных секторов финансового рынка

Экономика и финансы

Хороший старт, а что на финише?

Рынок онлайн-займов «до зарплаты» становится драйвером развития финансовых технологий. Однако неопределенность намерений регулятора ставит его развитие под вопрос

Казахстанский бизнес

Летная частота

На стагнирующий рынок авиаперевозок выходят новые компании

Тема недели

Под антикоррупционным флагом

С приближением транзита власти отличить антикоррупционную кампанию от столкновения политических группировок становится труднее