Говорю, что думаю

Образ мыслей, сформированный советским строем и народным мироощущением, нашел свое отражение в произведениях и суждениях Герольда Бельгера, как писателя и как публичной фигуры

Говорю, что думаю

Этому человеку в казахском обществе позволено многое. Его, не являющегося этническим казахом, коренное население считает своим. Во-первых, он знает казахский язык как родной, во-вторых, как переводчик представляет казахскую литературу и культуру всему неказахоязычному миру, в-третьих, как бывший депутат и активный гражданин имеет свою точку зрения на происходящее в стране и открыто ее высказывает. Вот как сам Герольд Бельгер объясняет свою близость к казахскому народу. «Я вырос в казахском ауле, окончил казахскую школу. Всю жизнь вращаюсь в казахской среде. Я пишу по-казахски, перевожу казахскую литературу. Я знаю казахские быт и жизнь. Они у меня в крови. Мне нетрудно видеть прошлое, настоящее, и будущее казаха – я все ощущаю и чувствую и позволяю себе говорить и писать откровенно, иногда резко. Но пока не видел, чтобы кто-то обижался. Меня воспринимают как казаха, и спорить со мной нет смысла. Язык я даже знаю лучше, чем некоторые казахи», – уверен писатель.

Свобода от рамок

Любимый жанр казахстанского писателя, публициста и переводчика Герольда Бельгера – эссе. В нем ему удается в свободном потоке сознания выразить мысли и создать образы. Как полагает сам Герольд Карлович, эссе дает свободу, к которой он всячески стремится.

Его кредо можно выразить чеховскими словами: «Я всю жизнь по капле выдавливал из себя раба». Речь здесь идет об отношениях человека с властью, гражданина с государством. Тема противостояния репрессивной машине становится лейтмотивом всей жизни писателя: «С семи лет я, как немец, стал изгнанником, мою семью депортировали с Волги в Казахстан. С 16 лет я должен был ходить отмечаться в комендатуру, дальше 17 километров от населенного пункта мне нельзя было отлучаться. А русская школа находилась в двадцати. Туда я добраться не мог, учился в казахской. Я не получил паспорта в положенный срок. Окончил школу с золотой медалью, но мне ее не дали. Репрессированным не положено». Как вспоминает писатель, все это стало трагедией, зарубкой на сердце на всю жизнь. «Поступаю в карагандинский институт, меня с другими 54 абитуриентами: чеченцами, ингушами, поляками, греками – исключают. Приезжаю в Алма-Ату на свой страх и риск – меня опять исключают из Казахского педагогического института имени Абая. Получил паспорт, когда мне было 20 лет. Но я пробился, несмотря ни на что. В 1994 году стал депутатом Верховного совета. И только тогда получил справку о реабилитации», – рассказывает Герольд Бельгер.

Дом с китайцем

Герольд Карлович называет себя реалистом. И действительно, предметом его творческих осмыслений является то, что его окружает, – действительность, которая с детства для него была пронизана национально-политическими вопросами. Поэтому неудивительно, что межнациональные отношения и отношения с властью представляются писателю наиболее значимыми. Несмотря на глубокую убежденность в важности этнической принадлежности для формирования культурной ментальности, Бельгер, будучи российским немцем, мыслит как казах. Он уверен, что без этноса и знания родовых корней невозможно самоопределение человека. Рассуждая о казахской ментальности, писатель обращается к проблемам немцев на постсоветском пространстве, в России и Казахстане, а также эмигрантов, уехавших на историческую родину в Германию: «У меня есть своя тема: судьба российских немцев на постсоветском пространстве. Это тема не только для исследований, но и для художественных произведений. Ей посвящен роман «Дом скитальца», в котором идет речь о немецко-казахских связях и контактах. Некоторые шутят: «Дом с китайцем». Но «дом с китайцем» нас только ожидает». Как рассказал автор, в этом автобиографическом романе описаны три поколения: «Там фигурируют мой отец, я и братья отца, дядья. На примере одной семьи я показываю судьбу российских немцев. Скитальцы – немцы, которых туда-сюда переселяли. Это притом что у них сильно развит культ дома. Дом для немцев – главное. «Дом скитальца» был два раза издан в Казахстане и скоро выйдет в Берлине. Думаю, книга будет востребована не только выходцами из бывшего СССР, России и Казахстана, но и коренными немцами. В Германии ничего толком о нас не знают. Правда, в немецком языке нет слова, адекватного понятию «скиталец». Буквально по-немецки название книги звучит как «Дом бездомных».

Недавно увидело свет «Казахское слово». Эта увесистая книга – сборник эссе и двух романов. И это только избранные произведения (в целом опубликовано уже более 30 книг). В сборник вошли романы «Туюк су» и «Разлад», а также три эссе – «Вольные строки», ранее печатавшиеся под названием «Плетенье чепухи», «Казахское слово» и «Аул». По словам автора, романы перекликаются, они посвящены современности: «Действие романа «Разлад» происходит в соседнем с моим элитном доме, где по сюжету проживает сын главного героя. А роман «Туюк су» посвящен первым годам независимости. Иммигрировавший в Германию немец возвращается в Казахстан и сравнивает то, что было раньше, с тем, что видит сейчас. Казахстан глазами немца-переселенца. «Туюк су» – название аула, откуда родом герой, в переводе «тупик», буквально «стоячая вода». Этим названием я хочу передать ощущение, что Казахстан вошел в тупик. Первые годы независимости были очень сложными. Так воспринял это мой герой».

Не лезь в общий котел

– Герольд Карлович, ваши книги основаны на реальных событиях. Но это все же художественные произведения. Как вы соединяете факты и вымысел?

– В основе моих художественных вещей лежит реальная жизнь. Я реалист, и иногда даже оставляю своим героям их подлинные имена. Но они нередко себя узнают и под вымышленными. Я могу отталкиваться только от того, что я видел, слышал и ощущаю. То, что я пишу, к фантазии отношения не имеет. Я очень плохой фантаст.

Если полистать роман «Разлад», то можно увидеть дом и стариков, с которыми я гуляю, узнать политических деятелей (их имена изменены), их разговоры, споры.

– Вы часто пишете и говорите об этнической проблематике. Этничность для самоидентификации принципиальна? Для современников важно осознавать себя в качестве казахов, русских, немцев?

– Для нас важно, кто какой нации принадлежит. Это определяет суть человека, поведение и гражданство. Был такой психолог, философ, литературовед Георгий Гачев. Он занимался образами мира и связывал их с природой и местом нахождения. Я присоединяюсь к этой точке зрения. Я бывал в Европе, и знаю, как к этому вопросу там относятся. Когда поднимают вопрос о казахстанской нации, я всеми фибрами против этого. Потому что нет и не будет такой нации. Америка нам не пример. Там общий котел, в котором разные нации переплавились и стали единой. Это люди без корней, авантюрного склада, и примером нам быть не могут. Я за казахскую нацию. Если захотят в мой паспорт написать казахстанец, я этого не позволю.

– Как бы вы хотели, чтобы вас записали?

– Немец, только немец.

– А нужно ли записывать этническую принадлежность?

– Считаю, нужно. Иначе возникнет неразбериха.

– А это не личное дело человека, к какой народности себя относить?

– Нет. Может быть, я считаю себя евреем, при этом не имея реального отношения к евреям. Мы так запутаемся. Хотя все равно в итоге мы придем к этому в будущем. Недавно в газете «Свобода слова» Мурат Ауэзов опубликовал статью, в которой (не по его вине) перепутали казахскую нацию с казахстанской. Он тут же мне позвонил, чтобы объяснить, что его исказили, что он думает так же, как я, он за казахскую нацию. При этом он добавил, что, возможно, лет так через 20 у нас будет казахстанская нация. Я промолчал – ведь через 30, 50 лет у нас будет не казахстанская нация, а хасакэсытань хуацяо бао, так называется газета о казахстанско-китайской диаспоре. Шутка. Не надо торопиться в общий котел. Рано или поздно ты туда попадешь и потеряешь свои корни.

– Разве это не естественный процесс?

– Вполне возможно, естественный, но на это нужно время. Это должно произойти тогда, когда нация полностью выразила себя, достигла апогея в своем развитии и осознала, что это ее предел, и теперь она идет в общий котел.

О рабстве души и свободе духа

[inc pk='1695' service='media']

– Народности и культуры исчезают. Но появляются другие, в соответствии с которыми люди будут самоопределяться…

– Кто будет определять? Как это будет определяться? В 1987 году мы, представители интеллигенции Казахстана, посетили Францию. Тогда мы в Институте восточных языков решили научить французов дружбе народов и выглядели при этом ужасно глупыми. Французы нас слушали из вежливости. Для них это было дико. Они переглядывались и спрашивали друг у друга: ты кто? И каждый отвечал: я – француз. С одним разговорились. Оказалось, что у него по родословной линии одна бабушка еврейка, другая испанка, один дед итальянец, другой ирландец. Настолько у них все перепутано, что говорить с ними неинтересно. У них нет национальных корней – это искусственный продукт. Ни национального духа, ни корней, ни национального видения мира. Они это понимают и стыдливо называют себя: европейцы. Немцы тоже так говорят – мы европейцы. Они не хотят быть немцами, а хотят быть европейцами, считая, что так они поднялись на ступеньку выше. А на самом деле обеднели.

– Вы считаете, что национальная идентификация в чистом виде возможна? Ведь ассимиляция культур неизбежна.

– Я против термина «ассимиляция». Другое дело, когда идет сближение, взаимовлияние, взаимопроникновение культур. Вот мои слова. Ассимиляция – гибель. Это уподобление, сходство. Знаю казахов с 1941 года. Ныне это совсем другие люди. За эти годы они потеряли много своих достоинств и обрели худшие стороны других этносов. Утеряны такие позитивные черты, как доброта, широта души, благосклонность. Широкая степь – широкая душа. Сейчас ее сменила жадность. Казах стал городским жителем. А надо так: проснулся утром и вспомнил своих предков.

– Ментальность зависит от национальности?

– Казах, просыпайся! Хотя этот призыв прозвучал в начале века, только сейчас, спустя 90 лет, казахи начинают просыпаться. Другие национальности, сидящие в Ассамблее народов, еще большие рабы по своей ментальности. Они голосуют по принципу «лишь бы мне сегодня было хорошо». Воруют, и пусть воруют, лишь бы нас не трогали. Им плевать на Казахстан, пусть он пропадет пропадом. Ассамблея народов лезет в политику и угодничает верхушке, чтобы сохранить статус-кво. Поэтому она сейчас играет больше отрицательную роль.

– Вы никогда не хотели вернуться на историческую родину в Германию?

– Я всегда был против этого. Еще в советское время родственники настраивались на отъезд и назвали меня патриотом компартии, говорили, что я «оказаховался». Приехал я в Германию, и что? Увидел своих, их пустые глаза. Материально устроились, но там они не нужны. Своих я там издалека узнавал по запаху, по тому, как они ходят толпой, друг за дружку цепляются, как держатся, как трусливо оглядываются по сторонам. Это рабы. Они не могут привыкнуть к свободе европейского духа.

Переводческая трагедия

– Как обстоят дела в современной отечественной литературе с переводами?

– Я написал на тему переводоведения несколько книг. Если не собаку, то щенка в этом вопросе я съел. Основательно занимался и теорией, и практикой перевода. У нас это дело сейчас пущено на самотек. В свое время несколько наших соотечественников учились в московском Институте имени Горького на переводчиков. И в конце восьмидесятых в Казахстане нарождалась приличная переводческая школа. Например, Медеу Курманов перевел «Фауста» с немецкого на казахский напрямик, без посредников. Были переводчики с французского, испанского, монгольского языков. Вызревала целая гвардия. Наступили дурные послеперестроечные времена, и такие переводы стали не нужны. Я сам много переводил с казахского и немецкого. Переводы издавались в московских издательствах. Я был информатором и консультантом по казахской литературе. Мои переводы включали в перспективные планы. Теперь это никому не нужно, Москва казахскоязычных авторов не переводит и занята своими проблемами. Казахская литература варится в своем соку. Это большая трагедия.

– Какое значение имеют переводы для развития языка и культуры?

– На эту тему у меня тоже есть исследования. Тексты, написанные на восточных языках, переводятся на русский, тем самым обогащая его. Благодаря туркменским, киргизским, казахским словам и фразам горизонт русского языка расширяется. Появляются новые образы и смыслы. Это хорошо видно на примере Чингиза Айтматова, который писал на русском, будучи по ментальности киргизом. Он ввел в оборот не только какие-то отдельные слова, а целый строй мышления. Например, термин «манкурт», который стал широко употребляемым, обозначил важную социально-культурную проблему и определил целую историческую эпоху. Или когда нацменьшинства переводили русских писателей на свои родные языки, они тем самым поднимали их уровень. Для того чтобы перевести Достоевского или Толстого, надо приложить определенные усилия, найти новые выражения и образы. Казахский язык дает фору всем европейским языкам в том, что касается родственных отношений, степных понятий и бытовых реалий, животных и растений. Сейчас придумали издавать 100 томов нобелевских лауреатов. При этом переводы плохие. Зачем нужны 100 томов нобелевских лауреатов на казахском? Например, колумбийских писателей, того же Маркеса, переводить сложно, это другая ментальность. Кого из казахов эти переводы тронут? Казах прочтет их лучше в русском переводе. Сомневаюсь, что эти тома кто-то читает.

От пессимизма к харакири

– Вы стремитесь к выявлению недостатков?

– Существует официальная установка: видеть только хорошее. Таков, например, телеканал «Хабар». Когда говорят, у нас намного лучше, чем в Таджикистане – я бешусь. Ты сравнивай Казахстан с Латвией и Эстонией. А у нас одно пустое хвастовство, пускание пыли в глаза. 70% урановых рудников владеют иностранцы. Вся промышленность в руках иностранцев. Зачем хвастаться? Ты никто, за тобой ничего нет. Ты продал Казахстан. Я имею в виду наши власти, а не конкретно Назарбаева. В романе «Туюк су» я демонстрирую громадную картину разлада в Казахстане: разлад в обществе, семье, душе. В конце книги герои романа – старик-немец, вернувшийся в свой аул, и старик-казах, живущий у своего богатого сына, вдвоем гуляют вдоль тропы. И один спрашивает: «Куда ведет тропа?» А другой отвечает: «В никуда».

– Вы пессимист?

– Пессимист и оптимист – условные понятия. Как говорил Фридрих Больгер, пессимисты не самые плохие люди. Я пессимистов уважаю. Пессимизм идет от знания, образования, сомнения. Но я скорее скептик. Декарт учил сомневаться во всем. Я его ученик. Мне говорят: «Отан, отан!», а я в ответ: «Айналайн, подождем!». Иногда спрашивают, как вам этот перевод. Я отвечаю: принесите оригинал, посмотрим. Я все подвергаю сомнению. Покажите суть, не цифры с потолка, а что в карманах осталось, тогда и поговорим. А что это, пессимизм или оптимизм – решайте сами.

– Вы много говорите о нравственности. Реанимация нравственных ценностей возможна?

– Сейчас кругом сплошное жулье. Молодежь думает так: там наверху сидят жулики, паханы, воры. Зачем мне учиться? Лишь бы деньги были. Борьба с коррупцией – шумиха. Мне тут недавно звонил один журналист из Астаны и спрашивал, как я отношусь к арестам. Я говорю, это скверно. Ведь два-три человека в день – это мало. По моим подсчетам, нужно сажать каждый день по 89 человек. Только так за два года мы почистим партию «Нур Отан». Я подсчитал (смеется). А потом приступить и к другим партиям.

30 лет назад Герман Яковлевич Геринг (был такой директор колхоза «30 лет Казахстану» в Павлодарской области) сказал: большая проблема найти 100 порядочных людей в казахстанской власти. Сейчас проблема найти 10. Президент говорит о 10 ударах по коррупции. Я считаю, что 10 ударов лишнее, достаточно одного, но по голове, и такой силы, чтобы она отвалилась.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?