Диалог дороже веры

Религиозность западного общества снижается, но при этом религиозная тематика прочно заняла место и во внутренней политике европейских стран, и в повестке дня международных форумов

Диалог дороже веры

Тридцатилетняя война (1618—1648 гг.) стала крупнейшим военным конфликтом, вызванным столкновением религий (католиков и протестантов). Но одним из ее последствий стало практически полное исчезновение религиозного фактора из сферы международных отношений на три с половиной столетия. К концу ХХ века религия вновь вернулась в международную жизнь, проявляясь чаще всего в форме религиозного экстремизма. Ответом на это стало появление многочисленных форумов для ведения диалога между религиями, причем многие страны, в том числе и Казахстан, участвуют в работе сразу нескольких таких форумов.

Ислам в последнее время сам стремится к диалогу

Впрочем, потенциал религии в решении самых насущных и сложных проблем международных отношений, политической и экономической жизни государств очень велик, но пока не раскрыт, считает Анатолий Косиченко, заведующий отделом Института философии и политологии Министерства образования и науки Республики Казахстан.

Две основы разговора

— Анатолий, какое из последних событий стало знаковым для повышения роли религии в международных делах?

— Из самых последних — это речь, которую произнес Барак Обама 4 июня в Каирском университете. Она была ожидаемой и затрагивала много разных аспектов. В частности, президент США сказал, что Соединенные Штаты признают свою долю ответственности за не совсем правильные отношения, которые складываются с исламским миром. Но он попросил и исламский мир сделать шаг навстречу. Палестинцев призвал снизить накал противостояния, а израильтян — признать палестинское государство. По сути, Обама заявил, что без участия исламского мира в современных международных отношениях не может быть эффективного противодействия современным вызовам и угрозам. Насколько я знаю, израильское лобби в США выразило недовольство такими словами, а исламский мир в целом приветствовал это выступление, но с оговоркой — нам нужны не слова, а дела.

— Когда говорится о взаимодействии исламского мира, то с кем он должен взаимодействовать? С миром христианским? С Западом? С Европой, которая уже не вполне христианская, а скорее мультикультурная?

— Исламский мир вступает в диалог не просто с христианским миром, не просто с другой религией. Он вступает также в диалог с западной политической системой и экономикой, по преимуществу тоже западной. Исламский мир реагирует на все, но реакция его не однотипна, она меняется в зависимости от собеседника.

Европу сегодня трудно назвать христианской. Хотя некоторые наблюдатели отмечают начало возвратного движения религиозного маятника, мне кажется, что тренд на потерю религиозности Европой сохраняется. При этом Европа, с одной стороны, боится ислама и мусульман, с другой — сама не делает никаких приемлемых для мусульман шагов к интеграции.

Когда Европа теряет религиозность, она теряет ее на всех уровнях. На личном уровне — как веру в Бога. На общественном — как признание религиозных ценностей. А на государственном это приводит к принятию довольно неуклюжих законодательных актов вроде запрета на хиджаб во Франции или запрета на ношение символов веры — от хиджаба до нательных крестов — в Болгарии. Но борьба с символами для мусульман служит сигналом продолжающейся дехристианизации Европы и подталкивает их к консолидации вокруг исламских ценностей.

Каждому человеку надо оставить право распоряжаться своим нравственным миром. С точки зрения религии очевидно, что всякому человеку придется отвечать за свою жизнь. А если ответственность берет на себя государство или общество, то человек лишен свободы в этой сфере, а значит, и ответственности лишен. Потому что между свободой и ответственностью есть очень глубокая диалектическая связь. С того, у кого нет свободы, нельзя требовать ответственных решений и поступков.

В начале июня было принято рекомендательное для стран Евросоюза решение о том, что богохульство не является преступлением закона. Европа расчищает поле не только для свободы карикатур в адрес исламского мира, но и для попрания христианских ценностей.

— Чем продиктованы такие действия европейских политиков?

— Может быть, процессы европейской интеграции потребовали какой-то унификации культурных и религиозных составляющих. Но унифицировать религию можно, лишь убрав из нее всякое духовное содержание. Религия поддается унификации только после потери духовных ценностей. Никакая культура, возникшая вне религии, не может породить нравственность во всей глубине и объеме.

В экономической сфере главной особенностью исламского мира является беспроцентный кредит. Несовместимость с западной системой кредитования — основная проблема, которую предстоит обсуждать.

[inc pk='1686' service='media']

— Возможен ли в принципе диалог секуляризирующегося Запада и ислама?

— Диалог исламского мира с западной политической системой будет, видимо, направлен на изменение мифа о том, что ислам по природе своей недемократичен. Группа исламских богословов подняла вопрос об истоках демократии и нашла их еще в Мединской конституции, написанной в 622 году. Есть элементы демократии и в Каирской декларации прав человека в исламе 1990 года. Западу надо переосмыслить свое отношение к исламу как антиподу демократии. Но вместо этого Европа требует секулярности, она хотела бы такого мирного, светского ислама. Но этого никогда не будет, ислам в принципе не способен к секулярности.

Ислам в последнее время сам стремится к диалогу. В октябре 2007 года 138 крупнейших исламских богословов написали открытое письмо в адрес руководителей, лидеров христианских конфессий. Среди адресатов Папа Римский, предстоятель Русской православной церкви, всего 28 человек. В этом письме была сделана новая попытка к углублению отношений между исламом и христианством. В чем ее суть? Если раньше отношения развивались фактически в светской сфере — культура, социальный патронаж, образование, то есть в периферийных для религии областях, то теперь исламские богословы нашли две заповеди, общие для христианства и ислама. Первая — возлюби Бога твоего всем сердцем, всей душой, всем разумом, а вторая — возлюби ближнего своего как самого себя. Совпадение это, конечно, было известно и раньше, они просто предложили его как богословскую основу углубления диалога.

Это смелый шаг. Раньше богословские вопросы старались вообще исключать из диалога религий, поскольку богословие всегда скорее разводит, чем сближает. Ответы Папы Римского в мягкой форме, а патриарха Алексия Второго — в более прямой указывали на то, что, несмотря на формальные совпадения, эти заповеди встроены в разные догматические системы, у них разная нагрузка. Но при этом лидеры православия и католицизма одобрили и поддержали необходимость диалога в сфере богословия.

В сущности, строительство мечетей в Европе, появление исламских банков в западных странах, да и у нас в Казахстане — все это свидетельства того, что ислам готов к диалогу с миром на разных направлениях. Готов ли мир к этому диалогу — большой вопрос.

Ислам светским не бывает

— Насколько я знаю, не только Европа хотела бы видеть ислам в некой европейской, привычной и удобной для себя форме. Казахстанское государство, ощущая — неважно, обоснованно или нет — угрозу со стороны политического ислама, тоже хотело бы иметь свой домашний, ручной ислам, некий казахстанский вариант ислама…

— Я бы сказал, что такие попытки со стороны светского государства неизбежны. Власть — и в этом ее следует поддержать и похвалить — достаточно откровенно сообщает умме, исламскому сообществу, каким она хотела бы видеть ислам. Это лучше, чем скрытое противостояние и подковерная борьба. Но концептуально, догматически такой подход неверен. У ислама есть границы, за которые он не может выйти, даже если он попытается это сделать из желания быть угодным той или иной политической системе. Светский ислам — это ложная цель. Ислам всегда такой, какой он есть, он не зависит от государственных границ, поэтому исламские богословы говорят, что он един. Конечно, он органически включает в себя местные национальные традиции, но нельзя создавать так называемый народный ислам. Можно говорить об исламе для народа, но если ислам требует иного, чем то, к чему привык народ, то измениться должен народ, а не ислам. Конечно, религия имеет свою четкую догматику, которая может быть трансформирована в связи с изменившимися обстоятельствами. Можно вспомнить джадидизм в конце XIX — начале XX века в Татарстане, Мухаммада Икбала в Британской Индии. Но как только попытки модернизации ислама заходят слишком далеко, начинается обратный процесс — возврат к корням, фундаментализм. И в этом контексте понятны попытки государства в Казахстане понять, что из себя представляет ислам, и контролировать его. Ведь религия, будучи бесконечной сферой, в разных своих частях может быть интерпретирована как угодно. Именно это дало основание для утверждений, что ислам является теоретической базой экстремизма.

— Ислам един, но житейский опыт показывает, что мечети при этом могут быть разные — одна для казахов, другая — для чеченцев, третья — для уйгур.

— Увы, это недостаток нашего времени. Этническая окраска ислама — это та историческая данность, с которой приходится считаться. Но догматически и концептуально это неправильно. Ислам — предельно интернациональная религия, для него нет ни араба, ни еврея, ни русского. В исламе нет этносов. Поскольку консолидация общин происходит не только по религиозному признаку, но и по этническому, причем оба процесса одинаково важны, узбекская мечеть или уйгурская — это реальность. Но у ислама при этом этнической окраски нет. Есть сунниты и шииты, четыре крупных школы — мазхаба, есть 73 разных направления.

— И как эта ситуация разрешится у нас?

— Скорее всего, Духовное управление мусульман Казахстана понимает эту проблему. И оно унифицирует деятельность мечетей. То есть мечеть может оставаться какое-то время чеченской, но характер проповедей, их содержание будет подобно тому, какое существует в казахской, уйгурской или узбекской мечети. Когда по форме и содержанию проповеди станут одинаковыми, этнический элемент сам уйдет.

Не все религии одинаково религиозны

— Под религиями чаще понимаются мировые течения — ислам, христианство, иудаизм. А как быть с теми, кого называют сектами или нетрадиционными религиями?

— Надо исходить из того, что не всякое религиозное объединение является действительно религиозным. Религия — вещь очень глубокая и ответственная, это процесс единения с Богом, отдача себя Богу, служение Богу для спасения своей души для вечной жизни. Таковы так называемые традиционные религии, и, кстати, они называются так не только на просторах СНГ, но и в демократических странах Европы. На всех новых религиях лежит сильное подозрение в их нерелигиозности.

— И что из этого следует?

— Что государство может дифференцировать свое отношение к ним, в том числе и на законодательном уровне. И в странах Европы есть пусть не государственные религии, но те, которым отданы предпочтения и которые пользуются определенными преференциями. Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе, понимая возможность перегибов в этом деле, в 2003 году приняла специальное обращение, серьезные рекомендации, которые состоят в том, что странам, где все религии юридически были уравнены в правах, не следует отдавать предпочтение каким-то религиям ни по соображениям национальной безопасности, ни исходя из культурной специфики и традиций страны.

Я считаю, что традиционные религии должны искать помощи государства и не вести пропаганду в СМИ, а мощно являть свою истину. Рост популярности новых религий в Казахстане — следствие пассивности ислама и православия.

— Для современного человека характерен скептический настрой ко всему, что он видит и слышит. Он всюду видит скрытые мотивы, обычно корыстные, пропаганду или рекламу. Он и на проповедь идет, как на выступление иллюзиониста, чтобы попытаться разоблачить его.

— Это тоже есть. Но когда человек приходит в мечеть или храм, он смотрит на нравственное поведение священнослужителя. Ждет, что тот будет соответствовать тем нравственным максимам, нормам, которые он в своих проповедях предлагает верующим людям. Если же священник ведет себя иначе, то слабо верующий переносит эти противоречия внутрь себя. А твердый в вере человек рассматривает слабость священнослужителя как человеческую слабость, но как истину то, что он говорит.

Да, современному человеку присущи цинизм и склонность объяснять все корыстными устремлениями. Но даже культурно неразвитый человек остается человеком нераскрытым духовно, у него есть все средства для внутреннего духовного развития, стоит только к этому обратиться. Бог все время стучится в двери к человеку, надо лишь открыть двери и впустить его в себя. Тогда появятся и знания, и умения, и формы духовного роста. Но современный человек боится религии, он боится ответственности, которая приходит вместе с ней. Именно здесь, в этом пространстве неопределенности, преуспевают различные секты. Но раз они преуспевают, значит, сегодняшний человек скорее им соответствует, чем требованиям традиционных религий.

— Это не включают в итоговые коммюнике или декларации религиозных форумов, но, вероятно, традиционные религии объединяет неприятие этих сект и нетрадиционных религий?

— Да, конечно. И социологические исследования показывают, что представители традиционных религий настроены на сотрудничество друг с другом, но крайне негативно относятся к так называемым сектам.

— Съезд лидеров мировых религий, Альянс цивилизаций, Всемирный саммит религиозных лидеров и другие форумы, ставящие целью диалог религий и цивилизаций, — это механизмы интеграции ислама в западный мир, его экономическую и политическую систему? Или же они обеспечивают переговорный процесс, который удерживает от скатывания к вооруженному конфликту?

— Присутствуют все аспекты. Но главное — за исламом и христианством стоят цивилизации, созданные на этих религиях. И диалог религий нужен для того, чтобы удержать цивилизации от столкновения. И третий съезд лидеров мировых религий в Астане будет ставить вопрос о том, что могут сделать лидеры конфессий в глобализирующемся мире для снижения уровня угроз. Если религии обладают миротворческим потенциалом, а они им обладают, то они должны предложить конкретные формы решения актуальных проблем. Такая возможность есть, но, оценивая результаты работы всех международных диалоговых площадок, я вынужден сказать, что эффективность их работы невысокая. Пожалуй, сегодня это больше механизмы удерживания от агрессии, что тоже немало, но, конечно, недостаточно.

Долгое время считалось, что религию не следует допускать в политику, что она может лишь привнести агрессию, усилить противостояние. Думаю, что религии, скорее всего, придут в политику, в международные отношения, но со своим позитивным потенциалом. Дело за тем, чтобы политики признали позитивную роль религии в решении сегодняшних проблем.

Фото: Азиз Мамиров

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики