Большой брат как зло и как благо

По мнению писателя Михаила Земскова, поскольку литература так же непредсказуема, как жизнь, и в ней большую роль играет случай, без поддержки со стороны государства писателю не обойтись

Большой брат как зло и как благо

Принадлежащая перу г-на Земскова книга «Перигей» недавно вышла в московском издательстве «Бослен» (группа «Варгиус»). Презентация книги состоялась в алматинском кафе Coffeedelia. В нее помимо одноименного романа (законченного в 2007 году и впервые опубликованного в журнале «Дружба народов») вошли и более ранние произведения писателя – «Микророман в письмах», «О любви к Чайковскому» и «Десять нот веселого блюза».

Михаил – личность весьма известная в казахстанских и российских литературных кругах. Он стал инициатором создания «Среднеазиатского литературного фронта», который начал свою деятельность в 2005 году. В него вошли молодые казахстанские писатели: Илья Одегов, Юрий Серебрянский, Ксения Рогожникова, Дина Махметова, Дина Курмангалиева и другие (около 20 человек). Все участники фронта казахстанцы. Хотя сначала планировали наладить контакты и проводить события совместно с писателями из соседних центральноазиатских стран: Узбекистана и Кыргызстана. Но этого не получилось. Как считает Миша, сыграла свою роль физическая удаленность. Главная задача фронта – поддержка и объединение молодых литераторов, совместное проведение акций и мероприятий. Большой популярностью у алматинской публики пользовались организованные совместно с театром «АРТиШОК» поэтические бои без правил («Поэтический бойцовский клуб», «Эксперт Казахстан» № 20 от 28 мая 2007 г.). Фронт проводил мастер-классы и семинары.

Сейчас все заглохло – как говорит писатель, «мы уезжали в Москву». Там писатели хотели завязать отношения с российскими издательствами и литературными журналами, выйти к российскому читателю. «Находясь в Москве, я старался помочь членам литобъединения публиковаться в российских журналах, завязать отношения с литобъединениями. Группой легче помогать друг другу, наладить какие-то связи», – поясняет он. Но реализовать эту идею в достаточной мере не удалось. Причина та же – в географической удаленности, а главное – наши авторы плохо разбираются в конъюнктуре российского книжного рынка, в том, что сейчас актуально и что принимают журналы.

Через будущее к настоящему

– Михаил, ваш «Перигей» позиционируется как антиутопия. Почему вы отдали предпочтение этому жанру и как связан роман с «1984» Джорджа Оруэлла?

– Мне очень нравится «1984». Для времени, в которое он был написан, это очень смелое и сильное произведение. Если пытаться оценить, какая именно из известных антиутопий ХХ века была более точна в своих прогнозах, то, наверное, первенство надо отдать роману «О, новый, дивный мир» Олдоса Хаксли. Большинство антиутопий обращает внимание больше на общество, нежели на личность. В них уделяется внимание критике социальной жизни. Например, «Мы» Замятина или «Чевенгур» Андрея Платонова. Мне же всегда хотелось, чтобы в центре оказалась личность. И в «Перигее» я попытался реализовать свое желание и придать новую тенденцию этому жанру, погрузив читателя во внутренний мир главного героя, в отношения с окружающими, в то, как он воспринимает события, его историю, прошлое и настоящее.

– Признаки антиутопии, неизбежности кризиса и гибели кроются, скорее, в самом человеке, нежели в окружающем его мире, системе и обществе?

– Можно сказать и так. Велика роль того, насколько человек в настоящем осознает свои поступки и к чему они могут привести в будущем. В повседневности, в роли, которую играет человек ежедневно, заключены важные последствия для будущего, даже более сильные, чем может показаться на первый взгляд. Я старался отразить эту тему.

– Несмотря на желание обратиться к внутреннему миру героев, в вашем романе все же ярко выражены мотивы критики тоталитарной системы, сильной руки государства, Большого брата, характерные для «1984». Вы обращаетесь к политике?

– Я бы не назвал это политикой. Мне кажется, это больше социальная проблематика. Политика – явление преходящее, в ней все быстро меняется, а общественное устройство более консервативно. Будущее складывается из дел человека, его поступков, закладывает фундамент, формирует инерцию общества, по которой оно будет двигаться дальше и подминать наших потомков. Поэтому многое зависит от того, как человек действует сейчас. Если мы проявим слабость и неосознанность сейчас, из этого сложится большая общественная модель, формирующая будущие поступки.

Вспышки стробоскопа

– События вашего романа разворачиваются в России, и кажется, что они происходят сейчас или в ближайшем будущем. Тема противостояния общества и государства актуальна всегда или она возникает в определенные исторические моменты?

– В моем романе наличествует стремление осмыслить современные политические тенденции, то, что произошло в России в ближайшее десятилетие, период становления новой путинской России.

– Почему Россия, а не Казахстан?

– Я ездил в Россию почти каждые полгода на протяжении четырех лет. И каждая поездка становилась точкой отсчета изменений. Каждый раз, когда я приезжал, в России что-то менялось. А кто там живет, перемен не замечали, для них они происходили медленно. А для меня отъезды и возвращения высвечивали их как вспышки стробоскопа. Изменения были наглядны, и складывалась картина движения к будущему.

– Могли бы события романа происходить в Казахстане?

– В Казахстане другая ситуация. Происходящее тут обрело бы свой азиатский оттенок: что-то вроде восстановления ханства или восточных деспотий. В Казахстане нет такого влияния СМИ на сознание людей, как в России, не так развит Интернет. Меньше развиты массовые коммуникации, и люди больше общаются друг с другом. Это мне кажется важным – меньше зомбирования, чем в России, где граждане сильно подсажены на телевидение и Интернет.

– Вы ощущаете себя русским писателем?

– Да, я пишу по-русски.

– А казахстанцем в России?

– Психологически я до сих пор не чувствую, что это разные страны. Мне кажется, многие так думают, поскольку еще не осознали различий – для них это пока единое культурное пространство.

– Но вы же сами отметили, что чувствовали изменения, происходящие в России, когда приезжали из Казахстана. Значит, разница есть?

– Разница между людьми, их ментальностью и укладом может ощущаться и внутри Казахстана, когда приезжаешь в Астану, то понимаешь, что она отличается от Алматы.

– Разница между Россией и Казахстаном – это как разница между городами Алматы и Астана, Астана и Москва?

– Разница, конечно, глубже. Но тут главное то, как ощущают ее люди. А для них это еще одна страна, одно пространство.

– Вы хотите жить в Москве?

– Прожил там два года. Но жить там постоянно желания нет. В Москве скучал по Алматы. В Алматы скучаю по Москве. Хотелось бы жить, по возможности, везде. Сейчас хочется пожить здесь.

Я хочу увлечь читателя

– В аннотации к «Перигею» вы охарактеризованы как представитель middle-literature, который работает в жанре смешения интеллектуальности и остросюжетности. Это стиль, которого вы сознательно придерживаетесь или, что называется, «так получилось»?

– В отношении «Перигея» это выяснилось постфактум, тогда я еще не знал понятия middle-literature. Что касается более поздних романов – «Когда Мерло теряет вкус», который был опубликован в «Дружбе народов» в феврале этого года, и недавно законченного «Сектанта», он, скорее всего, будет опубликован в «Октябре» – это уже делалось осознанно. Но мне всегда хотелось, чтобы мои произведения были интересны и захватывали читателя. Я поставил себе цель разработать интересный сюжет, применяя специальные писательские приемы. Тем более я получил кинематографическое образование, меня учили работать с сюжетом и правильно строить композицию. Беседуя с разными писателями, которые читали мои романы, я узнал, что тяготею к этому направлению. Я не только хочу заставить задуматься читателя, но и увлечь его своими текстами.

– Вы стремитесь заинтересовать читателя, следовательно, у вас сложился его образ? Кому вы адресуете свои произведения? Близок ли он вам и вашим литературным вкусам?

– Читатель – это сборный образ, который формируется как из знакомых мне людей, так и незнакомых. Иногда он складывается из публичных персон. Например, когда я писал «Сектанта», в голове у меня крутился образ Дианы Арбениной. Хотелось, чтобы роман ее заинтересовал. Хотя с ней лично я не знаком, а только с ее творчеством.

Между коммерцией и творчеством

– Михаил, «Дружба народов» и «Октябрь», где вы публикуетесь, вроде бы позиционируют себя как некоммерческие журналы?

– Да, но у них есть свои тематические и стилистические приоритеты. Важно понимать, подавая свои произведения на публикацию, попадешь ли ты в нужную журналу струю, определенный формат. То, что моя книга увидела свет, – результат протекционистской политики толстых литжурналов, где я публиковался. Через них я презентовал себя литературному миру. С одной стороны, публикации в толстых журналах создали определенную репутацию, благодаря которой было проще издаться. С другой – именно «Перигей» помог выпустить фонд социально-экономических и интеллектуальных программ России, который проводит ежегодные форумы молодых писателей и целенаправленно занимается их поддержкой. По результатам работы этих форумов и издается литература.

– Коммерческая отдача тут не главное?

– Безусловно. Хотя такая цель и ставится, в целом это не коммерческий проект с широкой рекламой. Сейчас многие издательства видят свою задачу в работе не с авторами, а с проектами: появилась идея, собрали литературных негров, которые быстро пишут книгу, ее издают и продают на всех углах.

– То, что писатель широко читаем, – следствие лишь рекламы и коммерческих задач, которые ставит перед автором издательство?

– Нельзя сказать, что читаемая литература делается исключительно ради наживы и что тенденции на российском книжном рынке последнего времени сводятся только к проектной работе, когда книга создается под горячую тему или раскручивается под уже популярным именем. Разные писатели в разное время ставили перед собой самые разные задачи. В литературе, как в жизни, не существует проложенных в одну сторону рельсов. Личность одного и того же писателя меняется в процессе всей жизни и творчества. В литературе события непредсказуемы, велика роль случайности. Например, никто не думал, что в шестидесятых годах прошлого века возникнет такое явление, как латиноамериканская литература, которая нашла перекличку с традициями новоевропейского романа и стала популярна не только на ее родине. Довольно быстро появились переводы на европейские языки. Так, интеллектуальная и некоммерческая литература стала расходиться многомиллионными тиражами. То же самое происходит и сейчас.

– Вы употребили словосочетание «горячая тема», под которую формируется литературная конъюнктура. Каковы последние горячие темы российской литературы?

– В большинстве случаев они связаны с политическими и общественными событиями. Например, последняя тематическая тенденция – возникновение так называемой офисной литературы. За последнее время огромное количество людей стало работать в офисах. Сформировался новый социальный слой со своими ценностями, психологией и языком. В связи с этой темой появилось много книг и имен. Так, ее вовремя нащупал Сергей Минаев, который понял, что этим людям будет интересно читать о себе. Другая горячая тема – ксенофобия и национализм. На ее волне успехом пользовалась книга туркменско-русского писателя Эдуарда Багирова «Гастарбайтер», вышедшая в Москве. Ее пиар-кампания была организована теми же, кто продвигал Минаева.

Железный занавес общества потребления

– В «Перигее» вы моделируете ситуацию реконструкции железного занавеса?

– В подтверждение этому я слышал слова многих российских политиков о том, что пока Россия еще не настолько вовлечена в мировую финансовую экономическую систему, это ее и спасает. Может, нам пока и не надо вступать в ВТО, давайте отделимся – ресурсов у нас хватит, на планете скоро начнется их истощение – пахотных площадей, продуктов питания, нефти и прочего, а у нас столько всего, почему бы нам не отделиться – звучат голоса, и эта идея витает в воздухе.

– Вы считаете, что это возможно?

– Да, вполне. Но не берусь делать прогнозы, поскольку финансовый кризис поменял многое. Все стало довольно непредсказуемым.

– Какова ваша гражданская позиция? Ваши политические взгляды? В книге вы их передали, но что вы делаете помимо того, что пишите?

– Сильной гражданской позиции у меня нет. На баррикадах замечен не был, на митинги не хожу. Стараюсь противостоять нормам общества потребления, меньше покупать новые модели телефонов, телевизоров и прочей техники. Гонка производства и потребления – довольно страшная для Земли вещь. Человек этого не осознает, каждая вещь, которой мы пользуемся, приносит, так или иначе, вред природе. Расширяющаяся техногенная среда, сопровождающая рост производства, вытесняет природную. При производстве компьютеров происходят техногенные выбросы в атмосферу. Затем их перевозят на самолете, который тоже загрязняет атмосферу…

– Но вы же на самолете можете слетать и в Москву, и в Нью-Йорк. Благодаря самолетам вы можете путешествовать.

– Конечно. Но стараюсь не злоупотреблять. Все маркетинговые ходы корпораций направлены на то, чтобы заставить человека потреблять все больше и больше. Если лет 20 назад известные фэшн-лейблы не превышали три-четыре модельных ряда в год, то сейчас они достигают 15–16 рядов. Человека пытаются заставить множество раз поменять свою одежду в течение года. Хотя понятно, что столько одежды он сносить не сможет. А это опять лишнее производство, лишние выбросы в атмосферу.

– Но, с другой стороны, это основа развития экономики, рабочие места…

– Да, это сложный вопрос. Все рабочие места… все взаимосвязано, но когда подумаешь, что через 50 лет начнутся глобальные катастрофы… Мир более уязвим, чем кажется. Я смотрю на изменения с экологической точки зрения.

– Голосовать ходите? Вы гражданин Казахстана?

– Да, на последние выборы ходил. Эти гражданские обязанности я исполняю. Стараюсь все же реализовывать свой гражданский долг в литературной деятельности, в общении с близкими и друзьями, делясь с ними своими мыслями и идеями.

Из двух бед

– Государство и общество – антагонисты? Всегда ли усиление государства приводит к ослаблению общества?

– В жизни человечества, в его истории много парадоксальных и странных вещей. Государство далеко не всегда противостоит обществу и играет злую роль в его судьбе. Сильное государство может играть позитивную роль.

– При каких условиях?

– Когда общество переживает кризис. Например, Германия в первые годы правления Гитлера восстала из пепла. Произошел экономический рост. Сложилась новая экономическая модель: с одной стороны, развивался частный бизнес, с другой – усиливалось госпланирование, почти как в Советском Союзе. Отличие в том, что в СССР не было частного бизнеса. Немецкий бизнес отчитывался перед государством, особенно крупные компании. Плановая экономика сильно помогла Германии того времени, она превратилась в сильнейшую империю. И общество поддерживало власть. Если почитать дневники рядовых немцев того времени, то убедишься, что они боготворили Гитлера.

– Материальные блага важны для человека, но насколько общество может довольствоваться ими? Когда человек сыт – ему не нужна свобода, политические права?

– В идеале государство должно заботиться обо всех аспектах жизни гражданина: и материальных, и политических, и культурных, и социальных. В романе государство старается манипулировать сознанием человека так, чтобы он был сыт и доволен собой. Мы знаем из истории, что сытость и самодовольство ни к чему хорошему привести не могут.

– Вы ожидаете усиления роли государственной власти на постсоветском пространстве?

– Трудно давать однозначные прогнозы из-за финансового кризиса, корни которого более глубоки, а последствия серьезны, чем кажется на первый взгляд. Общество потребления последних 40 лет, если говорить о Западе, и последних десяти – если о Казахстане и России, приучилось жить в кредит, особенно характерно это для Запада. Человеку в течение 20, 30 лет нужно отрабатывать то, что он имеет сейчас. Нынешний кризис – кредитный кризис. Дошло до того, что кредит не возьмешь на длительный срок или по нему не можешь сейчас расплатиться. Это должно поменять мировосприятие и отношение к государству, которое пытается аварийными мерами предотвратить серьезные последствия. Насколько это удастся – сказать трудно. Все будет зависеть и от того, какую роль в этом сыграют СМИ. «Перигей» был написан до кризиса. Сейчас ситуация изменилась – мир становится более непредсказуем. События последних лет показали, что глобальный мир более хрупок. Все события тесно взаимосвязаны. Россия и Казахстан еще не так сильно вовлечены в глобальный мир, но это изменится в ближайшие несколько лет.

Балаганный смех – орудие страха

– Традиционно считается, что смех может разрушить оковы страха, уничтожить тиранию. Помните, ребенок смеялся – король-то голый! У вас в романе через смех насаждается зло, при его помощи можно манипулировать людьми. Смех играет, скорее, негативную роль?

– В «Перигее» речь идет о низкопробных развлечениях и балаганном смехе. Мне кажется, в культуре роль юмора сильно переоценена, когда говорят, что он может многое изменить. Юмор сам по себе не несет ценностей. Его можно использовать как угодно, сам по себе он нейтрален.

– Юмор юмору рознь. Как юмор рознь иронии, или ирония – сарказму.

– Но все же люди неоправданно высоко ставят чувство юмора.

– Трагедия более глубоко вскрывает суть жизни, чем комедия?

– Нет, не в этом смысле. Меня всегда удивляли объявления знакомств, где юмор прежде других человеческих качеств. В нашем обществе наличествует переоценка этого свойства.

– Вы религиозны?

– Я не адепт какой-то конкретной религии, но верю в существование абсолюта.

– В ваших текстах часто встречается мотив слежки, всевидящего ока. Вы связываете его исключительно с государством или его следует понимать шире?

– У каждого человека есть инстинктивное чувство, что все, что он где-то делает, отслеживается. Почему человека мучает совесть и он способен на раскаянье? Видимо, в подсознании присутствует образ всевидящего наблюдателя.

– Все-таки за нами следят?

– Да, в одних произведениях этот мотив обретает негативный аспект, в других иронический.

– Вы фаталист?

– Нет, верю в то, что человек может что-то изменить в своей жизни.

– Мир – это зло, и в нем человеку неуютно? Надо стремиться к более высокому?

– Божественное присутствует и в этом мире. Надо пытаться увидеть его в повседневности. Привнести в мир добро, любовь, духовность.

– У меня сложилось впечатление недосказанности. У «Перигея» будет продолжение?

– Нет, эта тема закрыта.

– Вы зарабатываете на жизнь не писательством? Для вас это не профессия?

– Нет. Приходится совмещать. Я зарабатывал самыми разными способами. И сейчас опять хочу открыть свое дело. Но не буду пока об этом распространяться.

Статьи по теме:
Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом