Когда играет кровь

Акмарал Зыкаева, известная в музыкальных кругах как Мерген, ставит перед собой задачу-максимум – поднять звучание казахской музыки на мировой уровень

Когда играет кровь

Акмарал пишет стихи и музыку одновременно – песня рождается сразу, целиком, утверждает она. Сочиняет стихи с 13 лет. Сейчас ей 23. Окончила консерваторию по классу скрипки. Играла в оркестре и в рок-группе. Но скрипачкой себя не чувствует. Мерген – музыкант широкого профиля: играет на фортепиано, поет, автор текстов песен, композитор, аранжировщик и звукорежиссер. «Если хочешь, чтобы было хорошо, сделай сам», – любит повторять она. Недавно Мерген выпустила свой дебютный альбом «13» и уже работает над следующим: «По тематике он другой – уже придуманы слова, музыка, аранжировка. Главное – довести его до соответствующего уровня». Для этого Мерген собирается продолжить свое образование по программе «независимый художник» в Голливуде. Сейчас там готовят специалистов широкого профиля от «а» до «я», которые, используя современные компьютерные технологии и программы, могут самостоятельно организовать весь процесс создания конечного музыкального продукта. «Я самоучка, у нас нет образовательного центра, который бы учил этому. Нет и специальности аранжировщик. Все наши аранжировщики – самоучки. Там, куда я еду, научат этому профессионально. Я хочу научиться качеству, технике. Хорошей музыки, может быть, много, но звучит она плохо», – полагает Акмарал.

Держаться корней

– Альбом целиком на казахском языке? Вы планировали исключительно этнический продукт?

– Я пишу на казахском потому, что мне нравится. Во мне играет казахская кровь. Я начинала писать песни на русском, пою на русском, но мне не очень нравится, как звучит мой голос. Я понимаю, что мы живем в двуязычной стране, и русский язык мне родной. Но больше нравится писать по-казахски, мне близка казахская тематика. Я окончила казахскую музыкальную школу им. Ахмета Жубанова. И знаю язык. Это мои корни – родители, бабушка и дедушка, родственники из аула. Я выросла с этим.

– О чем ваши тексты, к каким темам вы обращаетесь? Как вы пишете песни?

– У меня песни рождаются целиком с аранжировкой, с поставленными бэк-вокалами, с постпродакшном – я слышу всю картину. Я профессионал – окончила консерваторию, училась композиции и вокалу. Конечно, затем в процессе дорабатываю. Аранжировка у меня может занять два-три дня. Например, слова песни «Адаскан жан» я написала за 20 минут. А музыку с аранжировкой за одну ночь. Песню записали за один день.

– Как переводится название песни? О чем она?

– Адаскан жан – потерянная душа. Это песня-протест против алкоголя и наркотиков, в которых растворяются люди, теряя себя.

– Ваши песни на современные темы или все-таки преобладают этнические мотивы?

– В альбоме, хотя он и называется «13», самая главная песня не тринадцатая, а первая – «Кумiс ай», есть и ее ремикс. Это песня о луне и о человеке, влюбленном в луну. Песню может спеть и мужчина, и это будет звучать так же естественно, как и если бы пела женщина. Вторая песня «Билеген от алау» – «Танцы огня». Я хотела рассказать о богине плодородия и огня Умай, которая составляет пару богу неба Хану Тенгри. Я хотела через женский образ выразить в песне страсть огненного танца.

– В ваших песнях ярко выражен этно-мифологический мотив? Вы пытаетесь передать в песнях особую форму мировосприятия через мифопоэтический язык? Такая тенденция присуща музыке разных культур. В России, например, яркий ее представитель – группа «Мельница».

– Концепцию выдерживать пока не получается. Первый альбом – сборник, финиш очередного этапа творчества. Многие песни написаны во время учебы в консерватории. Не подошедшие по тематике мы включать, конечно, не стали. Но определенной концепции нет. Половина альбома записывалась на ранней стадии, на студии Magic. Это еще юный и легкий материал, песни в основном о любви. Я бы даже сказала, что они попсоватые. Другая – уже на студии Баглана Аязбаева. Вот, например, «Кумiс ай» – двуликая песня. Сначала она записывалась на Magic, затем мы сделали ее ремикс на новой студии. Вторая половина песен альбома более зрелая. Эти песни были написаны позже, когда я познакомилась с Багланом, который участвовал в проекте группы «MC Гуль». Я встречаюсь с ним, и начинаются изменения.

– Вы имеете в виду музыку или тексты?

– Все вместе. Текст должен быть вшит в музыку, составлять с ней одно целое.

Самобытная современность

– Когда пишете на мифологические и на современные темы по-казахски, ощущаете ли вы разницу языковых стилей?

– Язык, на котором я пишу, отличается от языка классиков: Сакена Сейфуллина или Абая Кунанбаева. Я живу в XXI веке и не могу говорить на классическом языке, это литературный язык. На нем мало кто говорит. Конечно, язык моих песен – это не примитивная разговорная речь. У стихов есть определенный литературный уровень. Но для каждой песни он разный. Например, «Ойын» – песня о водных богах, реках, которые смывают все. Реки – это метафора очищения, обновления жизни, смерти и возрождения. В каждой песне, чтобы раскрыть ее образы, должна быть своя семантика.

– Вы обращаетесь к традиции, средневековой поэзии, кюям, их образности?

– Я еще не выразила всего, чего хотела. Первый альбом – визитная карточка. Это творчество, доступное для всех. Я еще не нашла свой музыкальный стиль, в котором бы выражалась семантика, отношение к миру, мои переживания. В нескольких треках я приближаюсь к этому. Как есть семантика письменного и разговорного языка, так есть и семантика музыки. Европейскую музыку можно узнать сразу, так как у нее есть свой язык, своя семантика, формирующие и отражающие мировосприятие. Я в поисках такого языка для казахской музыки. Но я не хочу повторяться, потому что те же акыны XV–XVII веков не задумывались над тем, кто и как писал до них, и не пытались отразить прошлое. Они пели о том, что чувствуют. Мне бы хотелось выразить в песнях новую современную семантику. Не повторять прошлое, а создавать свое, новое.

– Но у вас есть песни на современные злободневные темы, та же «Адаскан жан»?

– Да, она по духу и музыке – европейская. Первые песни, записанные на студии Magic, европеизированные.

– Что вы имеете в виду под европеизацией музыки?

– Тоника, доминанта, доминанта, тоника – такие музыкальные обороты свойственны именно европейской музыке. А в песнях, которые звучат больше по-казахски («Кумiс ай», «Ойын») гармоническая последовательность аккордов другая. Аккорды и их последовательность формируют музыкальную ткань. Есть треки – просто европейские копии. Велосипед заново не придумаешь. А есть такие, где я разрушаю шаблоны – этого требует душа. Я вдруг ловлю себя на необоримом желании, что хочу сделать вот так, а не иначе. Меня возмущает, что казахская музыка звучит в западном шаблоне как какая-то десятая копия.

– Эта проблема касается не только казахской музыки.

– Я считаю, что, например, русский рок, хоть он и взращен на рок-н-ролле и под влиянием западной культуры, имеет свое самобытное лицо. Его не спутаешь ни с чем. Казахской музыке нужно найти современную, но при этом свою форму выражения. Не важно, какой формы будет музыка, какие это будут стили, рок, рэп, что-то еще – самое главное не потерять казахскую семантику. Важно, чтобы музыка звучала по-казахски.

Кафтан с чужого плеча

– Что значит звучать по-казахски? В музыке должны присутствовать элементы этничности, традиционности?

– Турецкую музыку мы сразу узнаем, в казахской музыке тоже есть своя семантика – кварта, квинта. Почему бы ее не вплести в электронику, хаус.

– А разве этого не делают?

– Не будем называть имен – поговорим о методах. Берется уже готовый кюй и одевается в европейский костюм. В итоге – это кюй под тунс-тунс-тунс. Те же Magic of Nomads – я называю их потому, что это хорошая группа, ничего не имею против. Но я бы не хотела идти по их пути – они берут народную песню, кюй и пришивают аранжировку. Может быть, звучание и становится доступнее, популярнее, но в ситуации с отечественной музыкой принципиально ничего не меняет. Почему нельзя выразить себя по-казахски? Почему мы топчем нашу индивидуальность? Музыкальный язык развивается так же, как обычный. Мы просто его остановили, посчитав, что все уже сделано. Я не хочу, чтобы у нас было Channel V, как в Тайване, когда смотришь на смазливых китайских мальчиков и девочек, которые поют на китайском языке под американскую музыку. Это подделка. Но ведь они никогда не станут американцами. Мы занимаемся тем же самым.

– Но вы сами упоминали советский рок, сформировавшийся под влиянием западной культуры.

– Но он самобытен, индивидуален. Я говорю о самобытности, которую можно питать культурным диалогом. Например, если взять песни Абая – они действительно были для казахов новым словом в музыке в то время. За основу взята европейская форма, но при этом они звучат по-казахски. До этого народные песни могли строиться на 12, 13 тактов (не на привычные сейчас нашему уху восемь-шестнадцать), с остановкой где угодно. Древние композиторы были более свободны. А Абай взял европейскую форму и сочинил казахскую музыку, уложился в эту квадратность. Почему мы не можем сделать сейчас так, а впихиваем европейскую музыку в якобы казахский формат.

– Наша эстрада находится на стадии переработки народных мелодий, подгонки под привычное ухо, популярное западное звучание?

– Наши молодые казахские группы поют одну и ту же мелодию, только в разных вариациях. Я их слушать не могу. Аранжировка тоже одинаковая – сэмплированный Casio или Yamaha. Отвратительная гармоническая последовательность, в которую вкладывается мелодия – и все дела. Наши группы, которые выступают во Дворце республики южной столицы, отличают друг от друга только темп, тональность и, может быть, слова. В остальном они копии друг друга. Мы жуем жвачку десятилетней давности. Стыдно. В этом альбоме у меня тоже есть попсовые песни на казахском, но звучащие по-европейски. Я их считаю начальным этапом в своем творчестве. За них мне тоже стыдно, но выкинуть жалко.

[inc pk='1654' service='media']

– А есть позитивные примеры? Можете назвать коллег, которые пишут самобытную музыку?

– Хорошо начинали «Роксонаки», «Уркер». Хотя «Уркер» идут на компромисс, до конца по-казахски звучать не получается.

– Да, мне тоже нравились «Роксонаки». Что с ними стало?

– «Роксонаки» – это же Едиль Хусаинов. Теперь он – в Magic of Nomads. Еще есть певица Алтынай Журабаева. Почему ее у нас не признали, не знаю. Репертуар у нее интересный и голос хороший. Она попыталась еще на фестивале «Азия Дауысы» продвигать казахский вариант этношаманизма. Но ее не приняла наша шоу-среда. Она лауреат зарубежных конкурсов, а у нас не ценится. Еще несколько песен есть у Musicola, хоть и в европейской аранжировке, но звучат они по-казахски.

– Но вы еще и играете на европейском инструменте, скрипке?

– Нет, уже не играю. Как окончила консерваторию, играть перестала.

– Но в альбоме же она звучит.

– Да, только в первой песне. К тому же играю не я, а моя подруга. В «13» я играю на фортепиано. Скрипка дала мне хорошее музыкальное образование. Но я всегда знала, что это не мое.

– Девушка, играющая на электронной скрипке, на нашей эстраде стереотипный образ?

– Да. У нас три известные скрипачки – Аида Аюпова, Жамиля Серкебаева и Лана. В том, что желающих сделать скрипичную карьеру много, нет ничего удивительного. Оканчивают консерваторию, а девать себя некуда. Начинают самореализовываться. Хотя без Ванессы Мэй 90-е были бы скучными. Она сыграла свою роль. Благодаря ей широкие, не очень грамотные массы слушателей познакомились с классикой. Она была суперпопулярной потому, что звучала для широкого слушателя. Но в высших музыкальных кругах такое не очень приветствуется.

Дирижер своей музыки

– Вы много времени посвящаете игре на фортепиано?

– Я себя музыкантом-исполнителем не чувствую. Я, скорее всего, дирижер своей музыки. Не в прямом смысле. Я сочиняю музыку, слова и делаю аранжировку. Какова функция дирижера в оркестре? Дирижер выступает не только как звукорежиссер. Он еще и автор, который создает оркестр. Я занимаюсь постпродакшном. Я не просто пишу музыку, которая лежит на полке и ждет своего часа, но и работаю с ней дальше: довожу продукт до слушателя.

– Какое место занимает электронная музыка в вашем творчестве?

– Я работаю на компьютере над созданием электронной музыки, над сэмплами. Записали какой-то кусок, например, из сессии на барабанах, а потом я их обрабатываю в программе и создаю новый музыкальный материал. Но не могу писать компьютерную музыку целиком. Подбираю звуки, которые нельзя исполнить живыми инструментами, их можно только заменить. Электронная музыка, начинавшая с копирования живых звуков, эволюционировала в такое звуковое многообразие, которое невозможно получить при помощи живых инструментов.

Современные компьютерные программы позволяют делать все самостоятельно. Исключение составляет, может быть, только «Издедiм», которую мы записывали на Magic очень долго. Я написала музыку, принесла в студию ноты и попросила музыкантов сыграть. Запись этой песни обошлась по финансам дорого. В ней много живых инструментов. Она почти на 90%, за исключением мелочей, например звуков арфы, живая. В записи участвовал мой бывший однокурсник, ныне студент Московской консерватории виолончелист Федор Артамонов. Приглашены были и одни из самых лучших наших гитаристов. Например, Николай Сербин – экс-гитарист команды «Максим Сергеевич». Я занимаюсь и аранжировкой, и звукорежиссурой. Но тут творчество заключается в основном в аранжировке – какой инструмент выбрать и какое произведение играть. Занималась немножко и дизайном, участвовала в оформлении альбома.

Мужская работа

– Кого вы слушаете? На чье творчество ориентируетесь?

– Питаюсь чужой культурой. Это Tori Amos, американская певица-вдохновитель, Tujiko Noriko, ее часто сравнивают с Бьорк, но у нее свой стиль, она очень плодовита: за пять лет – десять альбомов. Гениальная Emilie Simon – все делает сама от и до, дочь двух известных французских звукорежиссеров. Еще альтернативщица Pj Harvey.

– Все они – дамы?

– Да. Не то чтобы мужчины мне не пример. Просто, как ни крути, то, что они делают, всегда будет мужской работой. А Tujiko Noriko и Emilie Simon, будучи женщинами, делают ее как мужчины. Создавая такую музыку, они взяли на себя мужскую роль. Они настолько самостоятельны, что не уступают мужчинам-режиссерам.

– Вы сказали «мужская работа», вы считаете, что работа делится по половому признаку – мужская, женская?

– Конечно. Например, звукорежиссер приходит домой в три-четыре часа утра. Запись ставят на вторую половину дня, и она может длиться нескончаемо долго. Таскать аппаратуру тоже не женское занятие. К тому же мужчина воспринимает информацию отстраненно. Если ему принесут туфту, он может про себя плеваться, но сделает свою работу. А женщина не сможет работать с отвратительным для нее материалом. Начнет возмущаться. И я такая, поэтому стараюсь не работать с чужими материалами. Трудно заниматься тем, что не нравится. В этом проявляется женская сущность. Тем не менее хотя мне и не нравилось писать реалтоны, но благодаря им я изучила музыку изнутри, ее структуру.

– Чем вы зарабатываете на жизнь?

– Как скрипачка я не состоялась. И скрипкой никогда не зарабатывала. В свое время в музыкальной школе зарабатывала тем, что писала мелодии для мобильных телефонов, реалтоны. Это не просто переработка, а съем музыкальных нот, превращение мелодии в диктанты. Эта работа стала фундаментом того, что я делаю сейчас. Все аранжировщики знают, что фундамент любой аранжировки миди. Реалтоны – те же миди. Последнее время работала на студии «Арт-микс», где преподавала вокал. Это творческая студия, где занимаются проектами. Помимо вокала преподавала там и аранжировку. И зарабатывала, делая аранжировку чужих музыкальных материалов.

– В идеале вы бы хотели зарабатывать на жизнь тем, что нравится?

– Если получится – то буду. А если нет – ничего страшного. Буду работать, как все, но при этом продолжать заниматься музыкой.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Риски разделим на всех

ЕАЭС сталкивается с трудностями при попытках гармонизации даже отдельных секторов финансового рынка

Экономика и финансы

Хороший старт, а что на финише?

Рынок онлайн-займов «до зарплаты» становится драйвером развития финансовых технологий. Однако неопределенность намерений регулятора ставит его развитие под вопрос

Казахстанский бизнес

Летная частота

На стагнирующий рынок авиаперевозок выходят новые компании

Тема недели

Под антикоррупционным флагом

С приближением транзита власти отличить антикоррупционную кампанию от столкновения политических группировок становится труднее