Паралитик зашевелился

Выборы президента и министра иностранных дел ЕС — начало большого эксперимента по дальнейшей интеграции Евросоюза

Паралитик зашевелился

Произошло знаменательное для Европы событие — впервые в истории она выбрала общеевропейского президента и министра иностранных дел. Торжественность момента, однако, подпортила оксюморонно гротескная незначительность личностей, избранных на эти важные посты, в Евросоюзе их сразу же окрестили мистер и миссис Никто.

Президентом ЕС стал бельгийский премьер-министр Херман ван Ромпей, а министром иностранных дел — британка баронесса Кэтрин Аштон, недавно заменившая своего соотечественника Питера Мандельсона на посту еврокомиссара по торговле. Общие качества обеих фигур — их абсолютная неизвестность даже среди европейских политиков (не говоря уже о рядовых избирателях) и очень незначительный опыт работы в высших эшелонах власти. Многие политологи уже высказались в том духе, что, выбрав этих кандидатов, Евросоюз фактически уничтожил значимость обоих постов и похоронил саму идею единого представительства ЕС на международном уровне. Это становится особенно очевидно, если сравнить статус бельгийского премьера, кстати сказать, меньше года пребывающего на своем посту и до сих пор с трудом узнаваемого даже в бельгийских провинциях, со статусом бывшего премьера Великобритании Тони Блэра, который до последнего момента был фаворитом президентской гонки. В коридорах женевского саммита ходила шутка, что Тони Блэр сам по себе фигура настолько значительная, что ему без труда удастся перекрыть дорожное движение даже где-нибудь в Китае, в то время как ван Ромпей вряд ли сможет остановить пару машин в центре Брюсселя. Кандидатура баронессы Аштон, не имевшей до сих пор никакого опыта дипломатической работы и занимавшейся в британской политике в основном вопросами образования и здравоохранения, тоже выглядит весьма бледно на фоне предыдущего верховного представителя по общей внешней политике и безопасности ЕС (фактически прообраз министра иностранных дел ЕС) харизматичного Хавьера Соланы.

На другой уровень

Вопреки мнению скептиков произошедшее событие все-таки не провал, а большой успех Евросоюза. Сам факт того, что выборы состоялись, значит на сегодняшний день для ЕС намного больше личных качеств избранных кандидатов.

Расширившись до 27 членов, но не проведя вовремя реформу управления, Евросоюз в последние годы находился практически в состоянии политического паралича. При прежней системе управления, созданной для ЕС, состоявшего из шести стран (впоследствии расширившегося до 15), все члены независимо от своего экономического и демографического веса имели равное право голоса при принятии решений. Помимо этого они обладали правом вето, что на практике означало способность, например, Польши или Эстонии заблокировать любое решение, поддерживаемое даже всеми остальными странами-членами. Другой серьезной проблемой было переходящее каждые полгода к новой стране так называемое председательство в ЕС. Национальные правительства в порядке общей очереди каждые шесть месяцев принимали на себя управление Евросоюзом (сейчас, например, в ЕС председательствует Швеция). С одной стороны, такая практика давала возможность каждой стране регулировать внутри ЕС важные для нее проблемы. Но с другой — неравный политический опыт и откровенный провинциализм политической повестки некоторых правительств приводил к тому, что не решались действительно важные вопросы, зато на решение слишком местных и мелких бросались откровенно избыточные ресурсы. Совсем недавно такого рода критика была высказана, например, в адрес чешского председательства в ЕС (как раз в этот период чешские политики так погрязли во внутриполитических дрязгах, что дошли до отставки премьер-министра Мирека Тополанека, чем практически сорвали работу по председательству в ЕС).

Избыточная демократия среди членов привела к тому, что стало невозможно принять хоть сколько-нибудь значимое для Евросоюза решение, так как всегда находился кто-нибудь, кто был против. Саммит по выбору президента ЕС, проходивший в Женеве, — показательный пример подобной практики. Перед его началом стороны настолько разошлись во мнениях, что его председатель шведский премьер Фредрик Рейнфельдт был крайне озабочен перспективой провала встречи.

Ситуация усугублялась тем, что вновь присоединившиеся восточноевропейские страны до недавнего времени часто пользовались предоставленными им полномочиями в корыстных целях. Особенно преуспела в подобном шантаже Польша под руководством братьев Качиньских, одно упоминание о которых, как говорят, могло вызвать приступ головной боли у канцлера Германии Ангелы Меркель.

Стремясь исправить ситуацию, Старая Европа разработала Европейскую конституцию, где пересматривались принципы управления и принятия решений в ЕС. Но принять ее так и не удалось из-за распространившегося среди избирателей евроскептицизма. Тогда решили отказаться от общенародного голосования, а основные элементы конституции перенести в Лиссабонский договор, который с некоторым скрипом и ратифицировали парламенты всех стран ЕС (совсем недавно последней это сделала Чехия). Теперь, согласно принятому договору, право вето у стран отменяется почти по всем вопросам, а решения будут приниматься по правилу двойного большинства (не менее 55% стран, в которых проживает не менее 65% населения). Возглавлять ЕС будут не национальные правительства по очереди, а президент Евросоюза, избираемый на срок до пяти лет (Ромпею пока дали 30 месяцев), основная обязанность которого состоит в том, чтобы слушать всех, помогать странам приходить к единому мнению по различным вопросам, а также представлять ЕС на международном уровне. Впрочем, его точные обязанности и полномочия оговорены пока весьма смутно и будут более детально установлены на следующем декабрьском саммите ЕС.

Величие маленьких

При ближайшем рассмотрении, однако, оказывается, что выбор Ромпея и Аштон не так уж и плох. Он по-настоящему компромиссный — это его первое и неоспоримое достоинство. Для ЕС в его нынешнем состоянии выбрать кандидата, который устраивал бы всех, — дело почти невозможное. Приходилось ведь учитывать не только национальные интересы отдельных стран, но и распределение политических сил в Европе в том виде, в котором оно сейчас существует в Европарламенте. Иначе говоря, доминировать должны правые центристы, которых в Европарламенте большинство (к ним относится Ромпей), а уравновешиваться они должны умеренными левыми (их представитель лейбористка Аштон).

Второй положительный момент: неамбициозный бельгиец, получивший пост премьера в Бельгии в ситуации, когда страна стояла на грани распада, имеет репутацию прекрасного координатора и умиротворителя, а именно эти качества необходимы сегодня новоиспеченному президенту ЕС более все прочих. Его главная задача на ближайшее время — превратить свою должность в по-настоящему работающий механизм, так как, по всей видимости, некоторые члены ЕС первое время могут саботировать работу нового института управления.

Отчасти назначение скромного бельгийца на пост президента Евросоюза напоминает историю 1998 года, когда в Евросоюзе был избран первый глава Европейского центробанка. Голландец Вим Дуйзенберг тоже выступал фигурой компромиссной, однако именно это его качество помогло сделать ЕЦБ сначала реально работающей структурой. А уж затем его возглавил влиятельный француз Жан-Клод Трише.

Кандидатура Тони Блэра с этой точки зрения не имела никаких перспектив. Во-первых, ее бы не ратифицировал правый Европаламент, а во-вторых, определенный политический бэкграунд и яркие качества личности Блэра могли привести к острой поляризации политических сил внутри Евросоюза. А поскольку вся институциональная реформа ЕС вместе с президентом, чьи права и обязанности пока весьма неопределенны, — своего рода эксперимент, то избрание подобной фигуры на столь высокий пост, вероятнее всего, привело бы к тому, что президентство в ЕС так и не сформировалось бы как институт, а сам президент стал бы чем-то вроде свадебного генерала. Разумеется, такая вероятность остается и сейчас, однако с назначением Ромпея шансы на то, что в будущем ЕС сможет иметь настоящего действующего президента, на равных говорящего с главами других стран, намного выше.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики