Посткризисный выбор: между традицией и модернизацией

Экономический кризис обострил старые проблемы, но одновременно открыл перед страной новые возможности. Вопрос в том, сумеем ли мы ими воспользоваться

Посткризисный выбор: между традицией и модернизацией

На различных мероприятиях и в международной прессе все громче звучат голоса экспертов, заверяющих, что кризис закончится произвольным путем, так сказать, самотеком.

Эти заявления спорны. Более того — возникающие под их влиянием настроения задвигают обозначившиеся было подходы к глобальному осмыслению причин кризиса на второй план. Между тем перенесенные потрясения обнажили глубинную природу заложенного в прежнем порядке цивилизационного конфликта, содержащегося в диспаритете базовых интересов участников процесса.

Иллюзии вместо решения

Исторически этот конфликт возник из специфики отношений между странами, принадлежавшими когда-то к различным цивилизациям. Речь идет о системе, в которой при помощи валютно-финансовых инструментов одна страна (или ограниченный пул стран) регулирует в собственных интересах перераспределение доходов всей мировой экономики. Вряд ли можно считать сбалансированным или хотя бы безопасным такой порядок.

О постановке проблемы именно в такой плоскости и о необходимости формирования инновационного валютно-финансового мироустройства как составной части взаимодействия планетарного масштаба говорилось в статьях президента Казахстана Нурсултана Назарбаева «Ключи от кризиса» и «Пятый путь», опубликованных в российской прессе. Рассматривая возможные варианты выхода из нынешней ситуации, он, в частности, указал на то, что будут усиливаться тенденции к замене доллара США другими валютами или региональными расчетными единицами. Уже сегодня данный тренд фактически становится знаковым: по данным Barclays Capital, в общей сумме прироста валютных резервов центральных банков разных стран по итогам апреля-июня 2009 года на евро и иену приходится 63% объема.

В то же время попытки мировых финансовых институтов придать этой тенденции более системный и управляемый характер, например за счет передоверия национальными банками функций по формированию финансовых резервов в Международный валютный фонд (предложение было озвучено на осенней сессии МВФ в Стамбуле), встречают жесткое неприятие даже в качестве отдаленной перспективы.

Это подтверждает опасения Нурсултана Назарбаева о преобладающих в мире настроениях подмены реальных и ответственных решений иллюзией выхода из кризиса. Нобелевский лауреат по экономике Джозеф Стиглиц объясняет эту пассивность прямой заинтересованностью ряда стран в прежнем валютном порядке. Но в таком случае вместо выхода из кризиса появляется угроза его перевода в постоянную составляющую мировых процессов.

Требуется понимание

Говоря о выходе из кризиса, необходимо иметь в виду две плоскости этого движения: во-первых, снятие «болевого шока» в виде рецессии, падения ВВП и промышленного производства и т.д. — на чем сейчас сосредоточено внимание всех правительств и компаний. А во-вторых, необходимо определяться с перспективами решения глубинного цивилизационного конфликта интересов.

Почему эта вроде бы теоретическая тема волнует многих практических менеджеров и экономистов? Дело в том, что наблюдаемый в мировой экономике переход внимания от проблем кризиса к перспективам роста требует еще и наличия понятных ориентиров — а куда, собственно говоря, расти? Финансовый кризис по форме явился кризисом перепроизводства. Поэтому без решения массы прикладных задач (вроде наличия рынков сбыта, объемов потребления, адекватных финансовых правил и инструментов) выход из рецессии будет равнозначен повторному погружению в нее же.

Понятно, что роль «тягача» при выходе прежде всего могут сыграть добывающие отрасли. Из сырья всегда можно произвести тот продукт, который более востребован в текущий момент, поэтому риски сырьевиков всегда ниже, чем у переработчиков. Именно нефтегазовая и горнорудная отрасли тянули экономику Казахстана с момента развала Союза. Эта же тенденция сохраняется и ныне.

В то же время диверсифицированным системам (а только такие и можно рассматривать в качестве прогрессивных и сбалансированных) уверенно говорить о выходе из мировой рецессии будет невозможно без комплексного видения перспективы происходящих процессов. Следовательно, адекватное восприятие уроков и последствий кризиса плодотворно прежде всего для стран, имеющих четко сформулированные стратегии развития.

Инерция не вариант

Казахстан, так же как Китай, Россия и ряд других стран, сверяет темпы и вектор движения по программе, рассчитанной в нашем случае до 2030 года. В соответствии со Стратегией «Казахстан-2030», например, в нашей стране за время кризиса был запущен ряд крупных проектов, не реализованных ранее, в десятилетие бурного роста.

Тем не менее в контексте завершения кризиса и в России, и в Казахстане закономерно началась дискуссия о выборе пути дальнейшего развития экономики. Так, руководитель фонда «Самрук-Казына» Кайрат Келимбетов высказывается за отказ от «догоняющей» и «пост-индустриальной» модели развития, заявив о переходе к «традиционной специализации» в виде опоры на сырьевой сектор. Предполагается, что впредь даже диверсификация должна носить локальный характер внутри нефтегазовой и горно-металлургической отраслей.

Означает ли такой выбор отказ главного экономического агента государства от программы по форсированной индустриализации экономики, от целенаправленной работы по формированию рентабельного сельского хозяйства, от развития малого и среднего бизнеса? Означает ли данная позиция пересмотр системы управления и контроля в сырьевых отраслях? Наконец, не есть ли это форма ухода от ответственности за определенные пробелы и неудачи в инвестиционной и инновационной деятельности, программе кластерного развития, профинансированные, но не вписывающиеся в новую модель мегапроекты?

Это вопросы почти риторические, с ожидаемыми ответами. Ориентация на традиционную модель развития предполагает использование прежней, дефективной финансовой системы. Ведь очевидно, что существующий паритет стоимостей в системе рынков сформировался и устоялся через прежние финансовые инструменты.

Поэтому убежденность г-на Келимбетова в приоритетности и высокой рентабельности добывающих отраслей подразумевает незыблемость и той стоимостной системы, на которую опирается эта приоритетность, то есть прежней валютно-финансовой системы. Таким образом, декларация нового ориентира в виде развития добывающих отраслей на самом деле является той самой, обозначенной президентом, иллюзией выхода — отказом от действительной модернизации и возвратом к прежнему порядку, с той лишь разницей, что теперь на ведущую роль претендуют не иностранные инвесторы, а государственный фонд.

На октябрьской конференции в Астане, организованной партией «Нур Отан» по обсуждению хода реализации Стратегии «Казахстан-2030», представитель Института мировой экономики РАН Сергей Афонцев назвал обозначенную главой «Самрук-Казыны» модель инерционной и описал ее основные признаки: 1) крах надежд на успешное развитие, 2) упор на макропоказатели вместо опоры на институты, 3) проедание запасов вместо структурных реформ.

На фоне никогда не прерывавшейся эксплуатации экономического потенциала сырьевых отраслей обращение государственного института к указанной модели полностью соответствует приведенной российским ученым оценке: бег лошади по кругу.

И 5, и 10, и 15 лет назад тема использования добывающих отраслей в качестве точек роста выдвигалась отечественными госменеджерами на первый план: будь то новая промышленная политика, кластерная инициатива или 30 корпоративных лидеров. В каждой из этих программ диверсификация экономики на базе создания производственной инфраструктуры вокруг «нефтянки» или металлургии занимала ведущее место. Так что ничего оригинального инициаторы «традиционной ориентации» не предложили.

Другое дело, что важнейший элемент любого планирования — практическая реализация — оказался самым слабым звеном этих намерений. Ни одна из презентованных ранее программ (за исключением, пожалуй, антикризисной) так и не завершена на должном уровне. Зато руководители госхолдингов настойчиво выдвигают прежние схемы в новой обертке, открещиваясь от собственных же прожектов трех-, пятилетней давности и «забывая» отчитаться об их исполнении. Между тем честный анализ даже отрицательных результатов оказался бы более продуктивным: не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. И даже частичное исполнение прежних программ позволяет ставить более актуальные задачи, опираясь на достигнутые результаты.

Новые возможности

На самом деле список вариантов развития далеко не исчерпывается теми, что приводит руководство Фонда национального благосостояния. Инициаторы «смены курса» — то есть отказа от неоднократно заявляемого ранее курса модернизации и перехода к курсу «традиционной ориентации» — умолчали модель инновационной модернизации, в корне отличающуюся и от догоняющей, и от традиционной, и от сервисной (постиндустриальной) моделей.

Ее главная особенность — гибкое сочетание преимуществ каждой из остальных вкупе с креативной ролью участников процесса и адекватной восприимчивостью к внешним факторам.

Действительно, в текущей ситуации это означает опору на добывающие отрасли: за десятилетие бурного роста и колоссальных вложений мы так и не вырастили новые отрасли, способные составить компанию нефтяникам и металлургам и разделить с ними системообразующую роль. На это не сподобились ни наши хваленые банки, ни много обещавшие технопарки, ни заводы биоэтанола…

Но очевидно, что инерционный вектор не может быть закреплен в экономической политике Казахстана в качестве стратегемы. Как тактический этап, как вынужденная мера — да, безусловно. Но не как стратегическая цель и смысл жизни.

В обосновании своего выбора сторонники традиционной модели ссылаются на опыт Канады, Норвегии и Австралии. Однако во всех этих странах сильные добывающие отрасли на деле сочетаются с реальной диверсификацией. Для Канады и Австралии характерны, в частности, развитое сельское хозяйство, для Норвегии — рыболовство. Все три государства имеют прямой выход в открытое море. Помимо низких логистических затрат опора на добычу сырья в этих странах, как правило, продиктована экологическими издержками и высокой энергозатратностью, в частности металлургического производства, наряду с рисками самой энергетики. Есть и другие соображения, не вписывающиеся в идеализированную привлекательность инерционной модели.

Как известно, на XII съезде партии «Нур Отан» Нурсултан Назарбаев выдвинул программу форсированной индустриализации (ПФИИР), в рамках которой им был обозначен целый ряд отраслей реального сектора (а не только добывающих), способных стать платформой новой экономики. Традиционная модель не снимается с повестки дня именно как способ вытягивания экономики из кризиса, а также создания платформы роста. Но сам рост требует более развернутого подхода, создания полицентричной экономики, способной самостоятельно компенсировать риски спада в одних отраслях устойчивой динамикой других. На это должна быть ориентирована и ПФИИР.

Последнее особенно важно, так как центральным критерием здоровой экономики должно быть не просто достижение высоких показателей ВВП и прочей цифири, а общее повышение качества жизни граждан данной страны. В этой связи участники упомянутой конференции в Астане справедливо отмечали, что не только топ-менеджмент в определенных секторах, но и каждый гражданин Казахстана имеет конституционное право разделить достижения национальной экономики.

В то же время данное право выглядит несколько сомнительно в рамках традиционной модели, хотя бы в силу особенностей расположения минеральных ресурсов на территории страны. Наши расстояния способны превратить транспортные расходы в основную долю себестоимости, что экономически нецелесообразно. А непроизводительное, административное перераспределение средств, как показывает опыт, приводит лишь к появлению всевозможных бесконтрольных промежуточных звеньев управления, но никак не к сбалансированному развитию. Другими словами, ставка на сырьевые ресурсы объективно сохраняет и даже увеличивает разрыв в доходах между добывающими отраслями и остальным Казахстаном. Единственным практическим форматом, позволяющим приобщить все население к росту благосостояния, может служить массовое включение граждан в создание реально диверсифицированной экономики. Поэтому и с точки зрения права, и с точки зрения менеджмента активизация человеческого капитала является важнейшим ресурсом модернизации.

Но эта задача на деле вступает в противоречие с проводимой политикой по все более глубокому вхождению госинститутов в конкурентную среду.

На критическом этапе рецессии такой шаг, безусловно, был необходим, и он сыграл свою роль в стабилизации многих экономик, в том числе самых продвинутых и либеральных. Но увлечение затратными проектами, доступом к широким ресурсам и чрезвычайным полномочиям начинает приносить обратный эффект в виде выстраивания параллельной и агрессивной по отношению к частной инициативе системы. Например, при распределении средств Фонда стрессовых активов через фонд «Даму» (на рефинансирование предприятий перерабатывающих отраслей) были допущены исключительно банки с участием государства, которые как раз и показали свою неэффективность. В результате за рамками этой чрезвычайно важной и эффективной программы оказались не только остальные банки, но и предприятия реального сектора, обслуживающиеся вне пятерки избранных БВУ. Другой пример: из нескольких сотен структур, входящих в «Самрук-Казыну», реально формирующих отраслевые направления около десятка. Все остальные — от сервисных компаний до охранных агентств и консалтинговых фирм — фактически подменяют конкурентное поле и частный бизнес, причем нерыночным путем. Это касается не только ФНБ, для которого хозяйственная деятельность все же является профильной. Вокруг любого министерства и ведомства сегодня кормятся десятки квазигосударственных (т.е. созданных государством, но ориентированных на непрозрачные интересы) АО, ТОО, РГП и т.д., деятельность которых, как правило, носит закрытый и неконкурентный характер. И если вхождение ФНБ в банки все же оговорено как вынужденная и временная мера, то подмена частного бизнеса квазигосударственными компаниями становится тревожной тенденцией: в 2006—2008 гг. функционировали 4,6 тыс. подобных структур, а в 2009 г. — уже 5,1 тыс., то есть за один прошлый год рост неконкурентного поля составил порядка 10%!

Далее, нужно учесть, что ресурсы частного бизнеса несопоставимы с возможностями государственного капитализма. При сложившемся подходе бизнес шаг за шагом будет выталкиваться из прибыльных сфер, все больше захватываемых самовоспроизводящейся неконкурентной экономикой (что мы и наблюдаем). В этом случае частному предпринимательству грозит стать уделом неудачников, не сумевших пробиться в госкорпорации или пристроиться к бюджетному пирогу. Не случайно такой показатель деловой активности, как удельный вес действующих субъектов частного предпринимательства на душу населения, в Казахстане в 4—5 раз ниже, чем в Центральной Европе.

С позиции стратегических интересов нации нельзя не отметить рискованность и даже ошибочность такой линии. Нагляднее всего эту ущербность высказал гуру модернизации, президент Сингапура Ли Куан Ю, на протяжении последних лет отмечающий, что наряду с успешным развитием госкорпораций экономика этой страны, при наличии исполнителей, внезапно утеряла entrepreneurship — то, что называется способностью менеджеров к инициативе и нестандартным решениям. Эту потерю г-н Ли Куан Ю расценивает как серьезнейшую угрозу экономике и рекомендует другим странам осторожнее относиться к опыту Сингапура. Не случайно и российский президент Дмитрий Медведев на встрече с руководством Союза промышленников и предпринимателей 21 октября 2009 года заявил, что они в какой-то момент выпустили из-под контроля создание государственных корпораций и необходимо отказаться от них в будущем. Думаю, в наших интересах учиться на чужих ошибках. Государство, являющееся мощнейшим инструментом регулирования, может и должно служить не просто развитию экономики, но экономики сбалансированной (а значит, диверсифицированной) и рыночной (значит, опирающейся на частный интерес и частную инициативу).

«Кризис дает каждому народу и каждой стране редкий шанс выбрать свое собственное будущее», — говорит Нурсултан Назарбаев в статье «Пятый путь». Безусловно, это относится и к политике модернизации экономики, к выбору ее модели и базовых направлений.

На базе инноваций мы должны постоянно открывать новые возможности для масштабного роста частной инициативы в проведении дальнейшей модернизации страны.

В поисках консенсуса

Весь мировой опыт экономических реформ, как и собственно казахстанский, свидетельствует, что конечный успех и качество экономической политики зависят от наличия общественного консенсуса по поводу базовых ценностей развития. Все остальное — методы, промежуточные цели и т.д. — обсуждаемо.

Для нас сегодня в этом плане наиболее актуальными, на мой взгляд, являются три задачи:

  1.  Целенаправленная поддержка и культивирование частной инициативы как в бизнесе, так и в социальной сфере. В условиях объективно сложившегося доминирования госинститутов и навязываемой вторичности частного сектора критически важно иметь механизм безусловного обеспечения баланса интересов государства, общества и частного бизнеса.
  2.  Вытекающая отсюда необходимость определения пределов вмешательства государственных институтов в экономику, в контексте которой следует переосмыслить формат и эффективность использования государственных средств в ходе реализации программ экономического развития.
  3.  Необходимость широкой мобилизации нашего важнейшего ресурса — созидательного потенциала общества и бизнеса — на преодоление влияния мирового кризиса и формирование инновационной общественной, финансово-экономической, технико-технологической и социально-политической системы Казахстана.

Гарантом успешности решения этих задач и ключевой фигурой, способной обеспечить такой консенсус, безусловно, является нынешний президент Казахстана. Думаю, что на фоне набирающих силу дискуссий о выборе дальнейшего пути, в условиях издержек влияния мирового кризиса, неустойчивости новых подходов обществу действительно необходима цементирующая платформа, способная гарантировать неуклонное следование основополагающим интересам многонационального народа Казахстана.

Казахстанский президент является ключевой фигурой достижения общественного консенсуса, одним из важнейших практических ресурсов модернизации нации. От того, насколько адекватно и успешно госорганы, общество и частный бизнес смогут реализовать направление, задаваемое главой государства, в конечном итоге зависит, какую экономику и какую страну мы построим.