Без огранки, без гранита

Без огранки, без гранита

Несмотря на затасканность и даже пошловатость выражения «широко известен в узких кругах», иной раз лучше и не скажешь. Умерший два с небольшим года назад Игорь Полуяхтов и был такой знаменитостью для узкого круга. Фигурой он был яркой и незаурядной, тем более на фоне отечественной словесности (о которой в свойственном ему стиле говорил, что «нужно крепко закинуться циклодоном, чтобы разглядеть хотя бы шевеление в том месте, где торчит сейчас казахстанская литература»). Но при огромности (просто даже в количественном отношении) им сделанного издавался мало — в журналах, которые читают только те, кто там печатается, или в маргинальных издательствах. Его телевизионные передачи, наверное, давно осыпались с недолговечных бетакамовских кассет, а переводческая поденщина, которой он занимался ради хлеба насущного, естественным образом канула в Лету.

Книжного издания произведений Игоря ждать в обозримом будущем не приходится — оно вряд ли сможет «отбить себя» в коммерческом отношении. Зато недавно публике была презентована электронная книга «Гений без огранки», фактически представляющая собой первое собрание сочинений Игоря Полуяхтова. Хотя и она вряд ли расширит круг почитателей его творчества. Тираж невелик — всего 200 экземпляров. Сомнительно, что и он скоро разойдется. Сфера интересов автора лежала далеко в стороне от так называемого рынка, и плоды его творчества (за редкими исключениями вроде переводов текстов группы Beatles) вряд ли обладают хотя бы минимальным коммерческим потенциалом. Многих может отпугнуть формат издания. Это CD, на котором размещена значительная часть сохранившихся произведений Игоря (как оригинальных, так и переводов), записи его голоса и то, что условно можно считать воспоминаниями современников. Еще есть критические (на самом деле скорее апологетические) статьи.

Тут, кстати, хотелось бы заметить, что при разговоре о творчестве Игоря Полуяхтова расхожее мнение «о покойниках — либо хорошо, либо никак» не годится. Во-первых, два с лишним года — срок достаточный для любого траура, а во-вторых, калибр его творческой личности я считаю вполне достаточным для того, чтобы подходить к нему не с провинциальными, а с самыми серьезными мерками. И соответственно строго ее (личность) и судить.

От Василиска до Харона

Итак, о содержании диска. Он состоит из тематических и жанровых разделов, о которых и хочется поговорить несколько подробнее.

Наиболее цельное (и сильное) впечатление оставляет раздел поэзии. Здесь, с одной стороны, видна верность определенным поэтическим убеждениям (а Полуяхтов, конечно же, был имажинистом — причем именно в английском, а не в русском понимании этого термина). С другой — нельзя не заметить динамику его поэтического роста. К сожалению, видимо, в силу объективных обстоятельств стихотворения Игоря не всегда поддаются точной датировке. Но вот — строки предположительно 1981 года:

Василиск сорвал василек на Итаке,
Бестиарий гербарием сделав во гневе
Змея в Деве, рак во мраке.
Зевс зевает от скученной скуки —
Нева залилась на бесплодные нивы
У куклы кукиш, слились сливы…
Если мы сравним это с написанным почти два десятилетия спустя:
В томах мы хороним любимых,
В томах погребаем, томимые чтением.
Почтенье почти совпадает с потением,  потом с потом уже
Души из душ, что остались без похорон и Харона  (он умер),









то заметим, что при сохранении той же формальной ориентации на созвучия остроумная словесная игра (пожалуй, даже фиглярство) сменилась действительной болью и действительной трагедией, обреченным взглядом в бездну приближающейся смерти. И нет спасения от этой бездны нигде, даже в искусстве:

Утренний стон среди края ночного,
И вместо слез в рюмки капает лирика
Нет никого меж дверей и окна, только снова
С полки за стол садится Rilke.


Это простое четверостишие заставляет вспомнить одновременно и Есенина («Черный человек»), и Пастернака («Восемнадцатый год, Вхутемас еще школа ваянья…»), поразительные стихи, наполненные трагическим ощущением безвозвратно уходящего времени. Я тут вовсе не собираюсь выстраивать поэтические иерархии и вписывать в них Игоря Полуяхтова. Но очевидно, что есть стишки, а есть Стихи, и хочется посоветовать составителям казахстанских учебников русской литературы, из якобы патриотических чувств бессовестно разбавляющим Пушкина, Блока и Цветаеву бог знает какой графоманией казахстанских поэтесс, обратить самое пристальное внимание на стихи «позднего» Полуяхтова.

Сей длинный перечень

А вот самый слабый раздел диска — с так называемыми «культурологическими» статьями автора. Они, к сожалению, типичны для писаний наших провинциальных вроде как философов. В них автор демонстрирует эрудицию действительно обширную, но поверхностную. Статьи чаще всего сводятся к длиннейшим мартирологам имен, ничего не говорящих широкой публике, но, как предполагается, известных тем самым узким кругам, то есть «интеллектуальной элите». Единственная видимая цель таких опусов — доставить читателю приятное чувство сопричастности чему-то эдакому — высокодуховному, высокоинтеллектуальному… Вот только чему? Скажем, в статье «Восток на Западе» на 15 строках перечисляются Рембо, Аполлинер, Превер, Элиот, Угаретти, Ларбо, Гачев и еще несколько имен авторов, интересовавшихся Востоком. Ясно, что никакого анализа ориентальных воззрений ни одного из них Полуяхтов сделать просто не успевает. Он спешит дальше — в следующих 10 строчках мелькают Шамиссо, Гете, Рюккерт, Гейне и так далее, и так далее — вплоть до конца статьи, в которой автор собирался, как видно, порассуждать о чем-то высоком, но за недостатком места так и не собрался. В статье «Extravaganza. Цвет юмора — черный» нас ждет такой же мартиролог авторов, питавших склонность к черному юмору, опять-таки не сопровождаемый ни малейшим намеком на анализ и заканчивающийся, прямо скажем, малооригинальным выводом: «Черный юмор избирает главной темой смерть». Ряд статей производят впечатление написанных по конъюнктурным соображениям и потому несерьезных.

Вот очень типичная для статей Полуяхтова фраза: «Недовольный навигацией в им же начатом течении имажинизма, 28-летний реформатор Эзра Паунд женился на Дороти Шекспир в 1915 году». Причастный оборот, удачно выстроенный вокруг звука «н», усложненный тоже весьма уместной метафорой (раз есть течение, то в нем может существовать навигация), увы, никак логически, «смыслово» не связан с основой предложения (при чем тут женитьба на Дороти Шекспир?). Вообще, фраза производит впечатление подстрочного перевода с английского.

Ритм или смысл?

Раздел переводов оставляет двойственное впечатление. О поэтических судить не берусь — замечу только, что в любимых и поэтому особенно часто переводимых Полуяхтовым английских имажинистах Томасе Элиоте и Эзре Паунде он любил и ценил именно image, образ, причем образ в первую очередь звуковой, «музыкальный». Содержание (смысловое), видимо, казалось ему чем-то второстепенным. Евгения Стукалова в своей заметке (также размещенной на CD) приводит достаточно убедительный пример того, как умело (с ее точки зрения, более умело, чем известные российские переводчики) и близко к оригиналу Полуяхтов передает музыку стиха Элиота. Однако г-жа Стукалова почему-то игнорирует тот факт, что российские коллеги Полуяхтова жертвовали звуковой оболочкой не по неумению, а для того, чтобы точнее передать ироническое отношение Элиота к персонажам его стихотворения — дамочкам, пустомелющим на темы, в которых ничего не смыслят. В переводе Игоря эта ирония, увы, потерялась. Но, повторюсь, поэтический перевод — штука тонкая. В любом случае огромный труд Полуяхтова по переводу Элиота заслуживает не только уважения, но и, будем надеяться, будущего издательского внимания.

Значительное место на CD занимает перевод известной повести Джозефа Конрада Heart of Darkness. А вот его иначе, как художественной неудачей, не назовешь. И эта неудача, если так можно выразиться, общеметодологическая. Все то, что при переводе поэта-имажиниста Элиота было небесспорным достоинством, в случае с прозаиком-неоромантиком Конрадом стало неоспоримым недостатком. Чтобы не быть голословным, приведу только один пример. Вот перевод (Александры Кривцовой) первого абзаца повести из «гихловского» двухтомника 1959 года:

«Яхта “Нелли” покачнулась на якоре — паруса ее были неподвижны — и застыла. Был прилив, ветер почти стих, а так как ей предстояло спуститься по реке, то ничего другого не оставалось, как бросить якорь и ждать отлива».

А вот перевод Игоря:

«Нелли, прогулочный ял, с бестрепетными парусами качался на якоре, отдыхая. Прилив закончился, ветер почти стих, и, стоя на привязи у реки, только и оставалось, что собраться и ждать перемены течения».

Нетрудно заметить, что в первом случае переводчица отчасти жертвует музыкой и образностью конрадовской прозы ради того, чтобы читатель сразу мог вообразить место действия.

Полуяхтов же, увлекшись ритмом, обо всем остальном словно бы позабыл. Он оставляет в тексте непривычный русскому читателю «прогулочный ял» (Кривцова заменила его на более понятную «яхту») и заставляет этот ял пуститься в странные языковые плавания. В первой строке он у него «качается на якоре», а во второй — уже «стоит на привязи», причем не «на» реке, а «у» нее (то есть, получается, на берегу). Затем он (ял) куда-то или с чем-то собирается и заодно становится героем анекдотически-хрестоматийной ошибки в использовании деепричастного оборота. И так, с явным пренебрежением к содержанию, а то и к грамматике (а в конечном итоге — к читателю) переведена вся повесть.

Экспериментальное падение

Самый пестрый, как и следовало ожидать, раздел — «Глазами друзей», к которому заодно можно приплюсовать и предпосланные другим разделам вступительные статьи. В сумме они помогают понять причины той трагедии, в которую превратилась судьба (и личная, и творческая) Игоря Полуяхтова. Собственно, «воспоминаниями современников» в полном смысле можно назвать только статьи Ирины Юферовой и Александра Галина, все остальное — скажем так, эмоциональные реплики по поводу личности или творчества Полуяхтова. Но и они по-своему очень характерны: «На самом деле И. Полуяхтов был гением. И поэтому его не стоит мерить общечеловеческими рамками».

Или вот так — еще круче: «Он не умеет говорить или дышать просто так. У него все превращается в словесный или письменный артефакт. И если в литературе его профессионализм предельно академичен, то в жизни для него практически не существует границ, норм и правил. Он словно экспериментирует над собой и своей жизнью, не боясь упасть или оступиться. Для него падение — это тот же полет», — это Асия Нуреева написала об Игоре Полуяхтове еще при его жизни, в 2005 году.

Что тут подразумевается под «экспериментами над собой и своей жизнью» и о каких таких «полетах-падениях» речь, к сожалению, догадаться нетрудно. Не бином Ньютона, как говорится.

На каком-то этапе Игорь сам поверил в то, что он гений и поэтому «ни говорить, ни дышать просто так» не должен, что мерить его надо особыми мерками, что даже его падения — это полеты. Все, что шло вразрез с этой верой, воспринималось им чрезвычайно болезненно и враждебно. Увы, «в литературе его профессионализм» отнюдь не был «предельно академичен». Мне в силу служебных обязанностей приходилось читать переводы текстов различных культурно-просветительских программ, которые он делал для «Хабара». Порой они были неряшливы в стилистическом и грамматическом отношениях, порой грешили фактическими неточностями. Но к критике он даже не прислушивался, априорно считал ее несправедливой. Сам любил иронизировать по поводу окружающих, а ответные удары держать не умел. При неудачах начинались «эксперименты над собой», обычно заканчивавшиеся «полетами-падениями» — часто в самом буквальном смысле.

Я думаю, мы не вправе раздавать титулы «гениев» и «великих» своим современникам. Это прерогатива потомков — тут нужна значительная временная дистанция. Конечно, Игорь Полуяхтов был незаурядным и чрезвычайно одаренным человеком. Поэтом — без всяких скидок. Но на поэтов, пока они живы, распространяются те же физические законы, что и на прочих граждан, и, падая, они испытывают такую же точно боль. Другое дело, что у поэта есть дар рассказать об этой общей для всех нас боли. Тем, собственно, настоящие поэты и интересны.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности