Ожидание весны

Несмотря на трудности с реализацией инновационных проектов, Александр Сутягинский уверен, что будущее — за высокотехнологичными производствами, ориентированными на глубокую переработку продукции

Ожидание весны

В Казахстане хорошо знают бизнесмена Александра Сутягинского. Под его руководством были реализованы два инновационных предприятия: завод «Биохим» в Тайыншы (Северо-Казахстанская область) и предприятие Silicium Kazakhstan около Караганды. «Биохим» выпускает биодобавки к бензину, способные многократно снизить нагрузку на окружающую среду и клейковину. Silicium Kazakhstan может выпускать металлический кремний, востребованный во многих отраслях промышленности — от приборостроения до алюминиевой промышленности. Оба завода изначально задумывались с прицелом на международную интеграцию — благо, в Омске работает группа компаний «Титан» и предприятия, которыми руководят два младших брата г-на Сутягинского — Михаил и Юрий. «Титан» же входит в число соучредителей «Биохима» и Silicium Kazakhstan. Неудивительно, что открытие этих предприятий привлекло к себе много внимания, в том числе со стороны первых лиц государства.

Сегодня «Биохим» и Silicium Kazakhstan снова на слуху. Но собственников компаний это не радует. Неблагоприятная конъюнктура на рынках, проблемы с инфраструктурой и сокращение банковского финансирования привели к проблемам. «Биохим» испытывает трудности с экспортом в Россию, сотрудникам компании пришлось на себе испытать, что такое задержки с выплатой зарплаты. Silicium Kazakhstan, открывшийся больше года назад, так и не начал выпуск товарной продукции.

Тем не менее гендиректор Silicium Kazakhstan и президент ТОО «Баско» (совладелец и генподрядчик «Биохима») Александр Сутягинский не считает проекты провальными. Напротив, он доказывает, что у них большое будущее. О том, что помогает и что мешает реализации инновационных проектов в РК, г-н Сутягинский рассказал журналу «Эксперт Казахстан».

Уйти на глубину

— Александр Александрович, на презентации «Биохима» в 2006 году много говорилось о том, что это уникальное для СНГ предприятие с блестящим будущим. Но сегодня положение завода отнюдь не блестящее…

— Резюмируя критику в адрес «Биохима», могу вычленить главный аргумент — якобы предприятие не работает. Хотя на самом деле завод не только работает, но и дает продукцию. Это подкреплено сведениями таможни, налоговых служб, договорами партнерских отношений, и я готов нести полную ответственность за каждую приведенную мною цифру.

— Вы их готовы привести?

— За 2,5 года с момента запуска предприятия завод отгрузил на экспорт 20 тысяч тонн этанола, около семи тысяч тонн клейковины. На казахстанском рынке продали около 30 тысяч тонн биобензина, 1,5 тысячи тонн кормовых дрожжей, около восьми тысяч тонн муки.

Клейковину с начала прошлого года поставляем в Караганду, Павлодар, Актобе. В этих городах активно развивается элитный хлебопекарный бизнес, которому необходимы более высокие хлеба, чем обычно на хлебозаводах.

Защищая проект в Банке развития Казахстана (БРК), мы заявляли, что будем продавать тонну клейковины за 700 долларов. А сейчас отпускаем за 1,7 тысячи долларов. Это ли не свидетельствует о пользе глубокой переработки и высокой добавленной стоимости на нашу продукцию?

— Что вы подразумеваете под глубокой переработкой? Перегонку зерна на спирт и крахмал?

— Пшеница состоит из белка, трех сортов крахмала, пентозанов и оболочки. Так вот, на «Биохиме» выбирают из пшеницы весь крахмал, получают кормовые дрожжи. Из остатков несортового крахмала производится этанол. На сегодняшний день это самая оптимальная схема глубокой переработки пшеницы.

Я утверждаю: такие заводы, как наш, это завтрашний день экономики. Мы должны смелее идти на высокие переделы.

— На какие деньги строился завод?

— Общая стоимость проекта составила 115 миллионов долларов. Из них 85 миллионов долларов — это заемные средства из БРК, Банка ЦентрКредит и Альфа-Банка. 30 миллионов — собственные средства. Как видите, это нормальное проектное финансирование.

На сегодняшний день мы вернули банкам 59,6 миллиона долларов в счет погашения нашей задолженности. Из них 31 миллион — выплаты на комиссии и вознаграждения, а 28,5 миллиона — погашение основного долга. Сейчас не имеем задолженностей по Альфа-Банку и Банку ЦентрКредит, осталась часть задолженности по БРК.

Жажда бывает разная

— То есть на самом деле СМИ врут, и проблем у завода нет?

— Не могу так сказать. «Биохим» стал заложником мирового кризиса. От него пострадали не только мы — с проблемами столкнулись и устоявшиеся предприятия с богатой историей, производственными связями и стабильными рынками сбыта. Некоторые из них разорились, другие оказались в кредитной кабале, третьи просто ушли с рынка.

В отличие от них «Биохим» создавался с нуля и не имел на момент запуска ничего из того, что свойственно структурно и логистически сформировавшимся производствам. И нечего удивляться, что он столкнулся с целым ворохом трудностей. Резко подскочили цены на сырье. До ввода завода все расчеты производились из базовой оптовой цены за тонну зерна на уровне 100 долларов. В момент же открытия предприятия цена тонны зерна достигла пика — 370 долларов за тонну.

Одновременно возник кредитный голод. Банкиры на наши просьбы о кредитах отвечали: мол, мы и сами кое-как выживаем, поэтому о займах забудьте.

— Но сырье и деньги — еще не все проблемы?

— Конечно нет. Казахстан ощущает острый дефицит квалифицированных кадров. Еще с советских времен повелось, что в сельской местности наличествует небогатый ассортимент рабочей силы: пахарь, комбайнер, мукомол. Когда начали строить, то столкнулись с той же самой проблемой. В лучшем случае местные кадры — это выпускники профтехучилищ. Профильных специалистов вообще не было. Сегодня 14 опытных российских специалистов-биохимиков готовят кадры для нашего производства из местной молодежи.

— Переработка пшеницы — водозатратное производство. Как решена проблема с водообеспечением?

— «Биохим» загружен на 50% мощностей при проектной мощности 57 тысяч тонн этанола в год. По проекту он должен получить две нитки водовода, но протянута только одна. К тому же как только мы запустили водовод, уровень воды в скважинах, обеспечивающих водой город Тайыншы (город в Северном Казахстане, административный и культурный центр одноименного района), резко просел, и потому большую часть объемов воды первой нитки забрал город. Из-за этого воды заводу катастрофически не хватает.

— Вы обсуждали эту проблему с местными властями?

— Да, акимат пытается нам помочь и обещает в текущем году окончательно решить вопрос воды. Его специалисты произвели расчеты, подготовили документацию, выбили деньги из бюджета. Как только пустят вторую нитку водовода, завод выйдет на проектную мощность.

— Кому будете продавать этанол?

— Мы хотим продавать производимый нами этанол на омское предприятие, где его доведут до уровня присадки ЭТБЭ (этилтретбутиловый эфир). Сейчас мы производим МТБЭ (метилтретбутиловый эфир).

Но просто так ввезти товар в Россию не можем. На границе ссылаются на то, что мы должны растаможивать его как пищевой спирт. А также внести 100 миллонов долларов в качестве депозитного акциза из расчета 605 российских рублей за один литр спирта. Это просто нереально, этанол становится слишком дорогим и неконкурентоспособным.

Когда проект только обсуждался в стенах правительства, тогдашний премьер Даниал Ахметов поручил всем госорганам оказывать нам всяческое содействие. Завод построили, он готов отгружать продукцию, но вопрос с транзитом этанола так и не решен. В конце концов получилось как получилось. Президент Нурсултан Назарбаев открыл предприятие, началось производство, спирт заполнил все имеющиеся емкости, и завод остановился.

— И сейчас сидит несолоно хлебавши?

— Завод простоял 11 месяцев, пока не нащупали схему вывоза этанола в Россию. Теперь предприятие вынуждено продавать продукцию прямо с завода россиянам, которые, в свою очередь, везут его через границу как российский товар.

— Насколько нам известно, барьеры на границе объясняются страхом контрольных органов, что кто-то сольет спирт из ваших цистерн и будет делать, как говорят в народе, бодяжную водку…

— Чтобы из этанола не делали водку, добавляем в него специальную ядовитую фракцию. Ее можно оттуда вывести, но это будет так трудоемко и дорого, что легче купить пищевой спирт, чем возиться с отравленным этанолом.

Из нашей практики транзита этанола по территории России могу сказать: до сих пор не было ни одного случая, чтобы где-то кто-то украл нашу цистерну со спиртом. Мы приобрели 74 новые цистерны. Этого количества достаточно, чтобы перевезти весь объем производимого в Тайыншы этанола. Наши цистерны не дают течь, потери в пути исключены.

— Может, вопрос утрясут в рамках Таможенного союза?

— Очень хотелось бы в это верить. С просьбой проработать вопрос по пошлинам на этанол я обращался к генеральному секретарю ЕврАзЭС Таиру Мансурову, но, как выяснилось, вопрос очень сложный и быстро его не решить, причем ни на уровне таможенных органов двух стран, ни на правительственном уровне.

Ни шагу назад

— Александр Александрович, а не проще ли было сначала решить проблемы с экспортом, инфраструктурой, и лишь потом возобновлять производство?

— Проще вообще ничего не делать. Мы могли бы пойти на полное закрытие предприятия. Простаивает, ну и пусть простаивает, главное, не генерирует задолженность. Но посмотрите на этот вопрос с другой стороны. Нам нельзя уходить с рынка. Пока мы находимся в рынке, не теряем форму — в будущем все равно придется столкнуться с конкуренцией, лучше сейчас к ней подготовиться.

Мы не опустили руки. Именно в кризисное время построили цех крахмала, чтобы завод имел дополнительную генерацию прибыли. Купили оборудование под цех, смонтировали на месте и произвели крахмал высокого качества. Чтобы нарастить прибыль, дали рынку еще один новый продукт — биобензин местного производства.

Применение этанола при производстве бензина позволяет получить более высокую сгораемость топлива. Серы и смолы полностью сгорают в камерах сгорания, из-за чего выбросы в атмосферу вредных фракций минимизируются. Наш бензин наполовину уменьшает выброс вредных веществ в атмосферу.

— Биобензин пользуется спросом?

— Пока объемы производства биобензина скромные — две-четыре тысячи тонн в месяц. Все зависит от спроса. Если заправки хотят продавать наш бензин, то дают заявку и осуществляют предоплату. К тому же мы продаем его по цене обычного бензина. Другого выхода просто нет.

Но за счет продажи биобензина строго выдерживаем график по выплате текущей зарплаты и сокращаем задолженность, накопившуюся за время простоя. До 10 марта планируем полностью погасить долги.

Период, когда завод стоял, не мог пройти бесследно: проблемы накопились, поэтому выправлять ситуацию надо было постепенно. Бизнесмены меня поймут.

— Если это топливо настолько замечательно, почему продажи остаются скромными?

— Причина — неготовность инфраструктуры. Резервуары на автозаправках старые, поэтому стенки резервуаров, зарытые в землю, активно впитывают влагу. Этанол легко вступает в реакцию с водой, качество топлива падает, и это заметно. Вот розничные компании и не хотят, чтобы их недоработки выплыли на поверхность. Они предпочитают максимальную маржу сегодня, чем качественная инфраструктура завтра.

Но от биоэтанола все же не уйти. Казахстан же будет переходить на более чистые с точки зрения экологии виды топлива.

— Тогда-то вы и развернетесь, надо полагать?

— Знаете… производство биобензина — все же не наш профиль. «Биохим» в большей мере пищевой комбинат, и только потом производитель этанола. Мы его освоили для того, чтобы выжить во время кризиса. Массовое производство должны освоить нефтепереработчики. Сегодня они боятся этого вида продукции. Они считают, что работа с этанолом потребует модернизации нефтеперерабатывающих предприятий и многомиллионных инвестиций. Это заблуждение.

«Делаем, что можем»

— Зачем вам высокие переделы, если можно из спирта гнать водку? Денег больше будет.

— Конечно, мы можем взять лицензию и гнать водку: проще и сердитее. Более того, мы можем вывести на рынок самую дешевую в стране водку! Как только она появится на рынке, спиртовые заводы просто обанкротятся. По себестоимости они нам не конкуренты, так как этанол — лишь один из продуктов переработки пшеницы.

Но вы допускаете, что мы просто не хотим спаивать собственный народ?! А хотим делать качественные продукты глубокой, даже полной переработки. Чтобы ничего не оставалось. Нам кажется, что этот путь стратегически перспективнее. Например, можно делать спирты высшей категории, из которых финская компания Tikkurila делает элитные краски. Или производить газ бутадиен, окись этилена для химической отрасли. Эту продукцию у нас готовы купить россияне и китайцы.

— И плюс клейковина для пекарей…

— Клейковина используется не только в пищевой отрасли, но и в виде модифицированной клейковины — в нефтянке. Сейчас многие нефтяные компании ввозят модифицированную клейковину из Великобритании и других европейских государств. Ее закачивают одновременно с бурением скважины, и клейковина, обволакивая стенки скважины, делает их водонепроницаемыми. Чтобы из производимой нами клейковины сделать модифицированную, нужно немного изменить технологию.

— Это все в ваших планах?

—Конечно, все это я держу в уме, но осуществить на практике пока не могу. Мне бы сейчас заструктурировать имеющиеся технологические циклы. Дальше будет видно.

Сегодня еще непонятно, когда банки начнут давать кредиты. Очень сложно привлекать заемные деньги и из других источников. Делаем то, что в наших силах: реализуем биобензин, клейковину, наращиваем присутствие на рынке и закрываем долги. Другого пути сохранить производство я не вижу.

Путешествие кремния

— Второй крупный проект, реализуемый под вашим руководством, — выпуск металлургического кремния на Silicium Kazakhstan — тоже столкнулся с трудностями…

— По решению казахстанского правительства, металлургический кластер, который изначально задумывался в Экибастузе, перенесли в Караганду. Условия работы сразу усложнились. Один пример: для стройплощадки в Экибастузе нужно было снимать 30 сантиметров верхнего слоя почвы. А в Караганде — четыре метра. Нам пришлось только 10 тысяч тонн грунта убирать с карагандинской строительной площадки, а потом забивать 1,6 тысячи свай, чтобы укрепить почву. На все это ушло полтора года.

— Но вот вы построили завод. Сдали год назад. А готовой продукции нет до сих пор…

— По плану к декабрю 2008 года нужно было довести до ума автоматику и энергетику печей, разогреть их до нужной температуры и пустить производство. При минусовой температуре печи такого большого объема пускать нельзя. В печах и трубопроводах есть вода, и если возникнет резкий перепад температур, то трубы лопнут, а печь выйдет из строя.

К сожалению, мы не смогли вовремя пустить производство из-за отсутствия денег на инсталляцию автоматики. Только через девять месяцев, то есть ближе к прошлой осени, нашли инвестора. Российско-голландское предприятие «Силарус» вошло в состав акционеров, заплатив за свою долю 6,3 миллиона долларов. Теперь в структуре акционеров компании Silicium Kazakhstan группа компаний «Титан», Thyssen Group, «Силарус» и группа физических лиц.

Полученных денег достаточно, чтобы довести проект до конца. Сейчас ждем, когда температура воздуха повысится хотя бы до минус пяти градусов, чтобы включить автоматику и прогреть печи. К 1 июля 2010 года получим первый кремний.

— Учитывая такую задержку, вы сможете окупить инвестиции?

— Вот смотрите. Весь проект стоит 110—112 миллионов евро. На сумму в 60 миллионов евро, выделенных Deutsche Bank под гарантии БТА Банка, мы закупили оборудование. Строительно-монтажные работы на сумму около 40 миллионов евро профинансированы БРК. Thyssen Group предоставил в зачет своей 15-процентной доли кабельную продукцию, материалы, запасные части.

Окупить инвестиции после грамотной реструктуризации задолженности намереваемся в течение семи лет даже с учетом смены площадки под строительство. Это наши расчеты, сделанные под проект, и мы от них не отказываемся.

— Кредиторы проявляют понимание?

— С БРК позитивный диалог уже налажен, и банк готов пойти на реструктуризацию. Понятно же, что перенос площадки произошел не по нашей вине. Поэтому банкам есть смысл занять правильную позицию и не давить пенями и штрафами по кредитам. Нам нужна реструктуризация задолженности, с тем чтобы сосредоточиться на запуске предприятия и получении готовой продукции.

На днях к нам приезжали представители группы японских компаний во главе с Sumitomo Corporation и Mitsubishi, подписавшие эксклюзивные дистрибьюторские договоры. Они готовы реализовывать казахстанский кремний не только в Юго-Восточной Азии, но и во всем остальном мире. К нам выстроилась очередь компаний из США, Китая и России, готовых стать нашими дистрибьюторами.

— И в каком направлении планируете развивать проект?

— Конъюнктура цен на кремний в мире благоприятная. Во время кризиса цена тонны кремния упала до 1,5 тысячи долларов, сейчас поднялась до 1,9 тысячи.

Из кризиса мы выйдем с построенным заводом, востребованной продукцией и готовыми рынками сбыта. Thyssen Group подписала с нами предварительное соглашение, согласно которому закупает весь кремний и в течение 10 лет обеспечивает его сбыт. Есть большой интерес и у россиян. Думаю, после пуска завода и начала производства кремния акционеры соберутся еще раз и договорятся по объемам закупа продукции. В какой пропорции они поделят кремний, сегодня сложно сказать.

— А зачем россиянам наш кремний? У них и свой есть…

— Подключение в структуру холдинга будущего омского предприятия поликристаллического кремния позволит удешевить логистику. Казахстанский завод будет поставлять кремний-сырец, а в Омске — его очищать до необходимых для промышленной переработки кондиций.

Курс — на север

— Просто напрашивается вопрос: вы не думали об объединении в холдинг омского и казахстанского бизнесов, чтобы выиграть за счет интеграции?

— Очень правильный вопрос! Интеграция бизнеса должна быть оптимальной и выгодной всем компаниям будущего холдинга. С этой инициативой мы вышли в Министерство индустрии и торговли РК. Я встречался с главой ведомства Асетом Исекешевым, которому передал все документы по холдингу. В них четко прописано, какие предприятия могут войти в него, какие связи можно будет наладить или восстановить, какая палитра продуктов может появиться, какие технологические циклы можно образовать, какой мультипликативный эффект получить.

— Каковы, на ваш взгляд, в целом перспективы интеграции казахстанских и российских компаний?

— В эпоху всеобщей глобализации говорить чисто о казахстанском или чисто российском бизнесе некорректно. Таможенный союз, созданный Россией, Казахстаном и Беларусью, дает нам отличный шанс выйти на другой уровень интеграции экономик. Это можно сделать только через интеграцию бизнесов.

Мы часто находимся в плену у стереотипов, которые сами и создаем. Один из них — мысль о том, что россияне пришли исключительно в нашу нефтянку, и больше их ничего не интересует. Еще как интересует. Если есть возможность зайти на рынок ГСМ или открыть другие сопутствующие производства, россияне это делают. Диверсификацию бизнеса никто не отменял, а компании в условиях кризиса нуждаются в ней. Естественно, чтобы успешнее вести бизнес в Казахстане, нужно активнее привлекать казахстанские компании, которые лучше знают правила игры на рынке. То же самое будут делать казахстанские компании, которые хотят расширять свой бизнес в России.

К примеру, российская группа компаний «Титан», контролирующая комплекс нефтехимических производств, строит в Омске завод по производству полипропилена. Завтра его продукция будет востребована в Казахстане, где нет пленки для производства современной упаковки. Когда начнутся поставки, они дадут толчок развитию нашего казахстанского среднего и малого предпринимательства. Появятся компании, делающие ПЭТ-бутылки и другую упаковку и тару. И наши компании смогут отказаться от покупки полипропилена из Южной Кореи или Нижнекамска. Ведь полипропилен из Омска будет дешевле на 30 долларов за тонну, чем аналогичная нижнекамская продукция.

— От чего или от кого зависит вопрос создания транснациональных российско-казахстанских корпораций?

— От президентов обоих стран. Они должны принять политическое решение. Как объединяться, в какой форме это делать — все это бизнес возьмет на себя. Так называемые транснациональные корпорации позволят за счет масштаба добиться снижения производственных издержек, оптимизировать логистику и сделать совместный бизнес конкурентоспособным на международном уровне. Ставшие регулярными встречи президентов России и Казахстана в приграничном Уральске, где обсуждаются вопросы приграничной торговли, — хорошая площадка для принятия такого рода политических решений.

Для успешного развития инновационных производств нужно и на внутригосударственном, и на международном уровне разработать механизм постоянного инвестиционного сопровождения новых проектов. Чтобы можно было оперативно снимать барьеры, оказывать поддержку там, где нужно. Эффект от этого будет колоссальный.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности