Ужель та самая Алиса?

Как Тим Бертон замахнулся на Льюиса нашего Кэрролла

Ужель та самая Алиса?

Долгожданная «Алиса в Стране чудес» оправдывает обещания, данные в трейлерах и рекламных материалах, предлагая галерею невероятных персонажей и чумовых декораций под фирменно-волшебную музыку Дэнни Элфмана. И улетучивается из памяти еще до того, как закончатся финальные титры. Фильм обманывает все пять твоих чувств (шестое тревожно помалкивает — чует беду), забалтывает разноцветным калейдоскопом, не дает заметить бессмысленности того, что творится на экране.

У патентованного чародея Тима Бертона могли быть тысячи причин для того, чтобы взяться за самую нетривиальную сказку мировой литературы. Хотел отдать дань почтения Кэрроллу? Надеялся приспособить викторианский абсурд к современному контексту? Рассматривал через призму хрестоматийного текста актуальные проблемы вечного инфантилизма и концептуального эскапизма? Нет, кажется, все гораздо проще. От души пытался слепить крепкий 3D-блокбастер, оправдав высокое доверие студии Disney (не говоря о полученных от Disney 250 миллионах долларов). Что ж, денег соберет — не как «Аватар», но много. Народ пойдет на потешного Джонни Деппа, на общеизвестный тренд, кое-кто — даже и на самого Бертона. И не над чем голову ломать.

А если и ломать, так точно не над мантрой, которую отечественные эстеты твердят уже лет десять: «Что случилось с нашим Тимом?». Версии выдвигались разные; последняя, наиболее распространенная: продал старик душу голливудскому Молоху, и фильмы его стали бездушными. Бертон сегодня — как фальшивые елочные игрушки из анекдота: блестит, но не радует. Умерьте пыл. На самом деле не изменились ни игрушки, ни Тим. Просто вы выросли. «Эдвард Руки-ножницы», «Битлджюс» и «Кошмар на Рождество» вы смотрели в детстве или юности, а теперь вам интересны другие забавы; те же, кто наслаждался поздним Бертоном, элементарно не успели подрасти. Я лично знаю подростка, чьи взгляды и вкусы сформировались под непосредственным влиянием «Сонной Лощины», и ребенка, который целый год был влюблен в «Чарли и шоколадную фабрику». Встречал тех, кто молится на «Марс атакует!» и знает наизусть «Большую рыбу». Наверняка есть свои фанаты у «Трупа невесты», «Суини Тодда» и даже «Планеты обезьян». Бертон — живой классик, недаром главным культурным событием минувшего сезона стала его персональная выставка в нью-йоркском МоМа.

В том, что «Алиса в Стране чудес» стала не только самым амбициозным, но и самым неживым среди фильмов мэтра, виноват не Disney и не сам Бертон. Виноваты мы, зачем-то вдолбившие в голову ранимому и самовлюбленному художнику мысль о его бесспорной гениальности. Бертоновская картина — первая из многочисленных трактовок легендарной дилогии, автор которой взялся не иллюстрировать или интерпретировать Льюиса Кэрролла, а всерьез с ним соперничать, причем на его же шахматном поле. Взялся разобрать текст, как пазл, а потом собрать его по доброй постмодернистской традиции в новую историю. Итог схватки с покойным гением предсказуем: шах и мат Бертону.

Сила Кэрролла как выдающегося писателя в том, что он способен обойтись без связного сюжета, одной только логикой парадокса и сновидения: даже те, кто знает «Страну чудес» и «Зазеркалье» наизусть, вряд ли вспомнят точную последовательность эпизодов. Слабость Бертона в том, что он элементарно не умеет рассказывать связные истории: его хватает максимум на расширенный лимерик (таких абсурдных стишков у него набралась целая книжка — к слову, превосходная), а последовательная и логичная — даже в логике сна — фабула ему не под силу. Да и неинтересна, в чем сам режиссер неоднократно признавался. А ведь единственное, что может добавить кэрролловской «Алисе» сценарист, — это сюжетная связность, за счет которой выезжали и отличный диснеевский мультфильм (1951), и советский мультсериал Ефрема Пружанского (1981), и сюрреалистический полуигровой ужастик чеха Яна Шванкмайера (1988), и даже, стыдно сказать, порноверсия Бада Таунсенда (1976).

Тим Бертон всегда предпочитал поручать сценарии своих полнометражных работ сторонним спецам. На этот раз выбор кинодраматурга был прямо связан с продюсирующей компанией. Линда Вулвертон писала сценарии для «Короля Льва», «Красавицы и чудовища» и телешоу «Элвин и бурундуки» — что, увы, в полной мере ощущается при просмотре новейшей «Алисы». Волюнтаристское превращение героини из семилетней девочки в 19-летнюю дылду порождает неубедительную «рамку»: рассказ о том, как Алису везут на помолвку с нелюбимым юношей-лордом, а она сбегает в кроличью нору — чтобы в финале вынырнуть обратно и прочитать всем присутствующим мораль о безумстве храбрых и отваге безумцев.

Но и в Стране чудес все не слава богу. Персонажи двух кэрролловских книг смешались в одном пространстве, захваченном тиранкой — несуразно большеголовой Королевой Червей, обожающей рубить чужие головы. Безумный Шляпник с Мартовским Зайцем и Соней представляют движение Сопротивления (впрочем, вялое и безынициативное). На Алису поневоле падает миссия Мессии: усадить на трон более гуманную Белую Королеву, предварительно добыв магический меч и в Бравный День сразив цепного зверя Красной Королевы — Бармаглота. Подобно суматошному Белому Кролику, Тим Бертон носится по неконтролируемым пространствам Страны чудес, то и дело забывая об интриге — ну конечно, надо же и Синюю Гусеницу представить, и Труляля с Траляля показать, и облечь плотью лишь намеченного Кэрроллом Злопастного Брандашмыга. Вся эта свистопляска выруливает к банальному сражению Добра и Зла, в ходе которого Алиса, что твоя Орлеанская Дева, предсказуемо сражает драконообразного противника.

Печальнее всего — чисто голливудская поляризация умопомрачительно-двойственных персонажей книги, по отношению к которым никогда нельзя было применить примитивный эпитет «хороший» или «плохой». Тут же все отчетливо делятся на два лагеря, причем принцип деления известен только сценаристке Вулвертон. Хотя и ей это, кажется, по барабану. Куда важнее утвердить позитивные ценности и рассказать о том, как важно вовремя повзрослеть — и в то же время остаться чуть-чуть ребенком. Проблема в том, что об этом уже рассказывал примерно миллион фильмов (большая их часть была снята под брендом Disney), и многие из них — куда талантливее.

Проигрыш Бертона Кэрроллу так же очевиден, как триумф Алисы над Бармаглотом. Но Бертон не рассказчик, а художник. Не с Кэрроллом ему равняться, а с лучшим кэрролловским иллюстратором, Джоном Тенниелом. Трудно не признать: бертоновские образы сравнимы с тенниеловскими, а иногда их превосходят. Аутичная бледная Алиса (отменная дебютантка Мия Васиковская) — прямая наследница странных героинь из предыдущих картин режиссера. Шляпник (Джонни Депп) — мутировавший до маразма Вилли Вонк. Сестры-королевы (Хелена Бонэм Картер и Энн Хэтэуэй) — две одинокие чудачки, представляющие два крайних фланга мужских фантазий о женщине: Жестокая Госпожа и Воздушное Создание. Траляля и Труляля — жутковатые гидроцефалы. А какой бестиарий! Кролик, Заяц, боевитая Соня, вальяжный Кот, цепной Брандашмыг… Настоящие произведения искусства, вроде живых портретов Боба Уилсона. Хоть сейчас в музей. А ведь это было бы отличным выходом из положения: поместить их всех на бертоновскую экспозицию в МоМа, отвести «Алисе» отдельный зал и показывать в режиме нон-стоп. Публика зашла, восхитилась, постояла, утомилась, вышла через десять минут. Спасибо агрессивной рекламной кампании — нынче все портреты и не менее впечатляющие пейзажи можно наблюдать бесплатно на плакатах, развешанных по всей России. И покупать билет в кино незачем.

Сравнивать писателя с художником так же глупо, как выставлять шахматы против карт. Однако именно это происходит в фильме Бертона, так что прибегнем к некорректному сравнению. На шахматной доске — всего 32 фигуры; из них, как из примерно такого же количества букв, можно сложить бесчисленные комбинации. Шахматы объемны, а карты — плоски; зато они разноцветные. А еще при игре в карты гораздо проще жульничать.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики