Искушение воображением

Когда герои начинают жить своей жизнью, рассказчик уже не может гарантировать, какой у истории будет конец

Искушение воображением

Темы сделки с дьяволом, выбора между добром и злом давно стали классическими для кинематографа. В конце февраля на экраны алматинских кинотеатров вышло сразу два фильма об искушении — «Воображариум доктора Парнаса» Терри Гиллиама и «Дориан Грей» Оливера Паркера, экранизация одноименного классического произведения Оскара Уайльда. Это два разных взгляда на природу человека и творчество, проблему выбора, на отношения человека, бога и дьявола. Несмотря на разницу художественных средств, философских идей и задач, их общность определяется единством культурной эпохи, из которой вышли просвещение, рококо и романтизм, эпохи, наметившей дилемму разума и чувств, проблематику внутреннего душевного конфликта и предчувствующей открытие бессознательного.

Куда приводят мечты

Согласно христианскому мировоззрению, человек несет бремя земной жизни. Она наполнена страданиями и лишениями. И если человек, выбирает путь добра, усердного труда и смирения, то за это ему воздастся после смерти в небесном раю. Но мы не можем отказаться от мечты о счастье уже в этой земной жизни. Наши мечты рождаются в нашем воображении. Оно — наш искуситель.

Фильм Терри Гиллиама посвящен проблеме выбора, которая сопряжена с тем, что может позволить нам наше воображение. И хотя «Воображариум» — это собственная версия Гиллиама спора между художником и дьяволом, творцом и его альтер-эго, рассказанная кинематографическим языком, параллели с «Фаустом» Гете неизбежны. Все мы пребываем во власти игры воображения, но вопрос в том — наше ли оно? Нам кажется, что мечтаем мы сами, и у каждого есть своя сокровенная мечта. Но не исключено, что здесь мы подвержены сильному искушению и в какой-то момент за нас уже мечтает кто-то другой. Мечты рождаются в воображении, которое, как кажется, не имеет границ. Но это не так — даже воображая, мы пребываем в плену стереотипов. Зачастую наши мечты — обыденны, неоригинальны и похожи друг на друга. Пьяница и дебошир мечтает о выпивке и драке, ребенок — об аттракционах из карамели и леденцов и гигантских воздушных шарах, пожилая дама — о молодом любовнике и былой красоте, юная девушка — о муже и счастливой семейной жизни. Хотя наши мечты просты и конвенциональны, при этом они не всегда легко достижимы. Помимо них в человеческой истории возникали и нашли свое отражение в мифах и сверхмечты — о бессмертии, победе над злом, вечной любви. Несмотря на то что они утопичны, на протяжении тысячелетий человечество не теряло в них веру.

Дьявол — игрок, Бог — рассказчик

Фильм Терри Гиллиама не столько о выборе между добром и злом, сколько о бесконечном пари, подстегивающем игру воображения. Как и в «Фаусте», несмотря на то что там пари на главного героя заключают высшие силы, это все-таки спор не между Богом и дьяволом, а между дьяволом и человеком. Мефистофель и Фауст — главные герои трагедии Гете. В «Воображариуме» Гиллиама Бог — уже не действующий персонаж, как у немецкого поэта, а метафора, придающая игре смысл. Доктор Парнас (Кристофер Пламмер) — великий маг и рассказчик. И хотя его образ окутан таинственной силой, он, как и все смертные, подвержен искушениям и ошибкам, болезням и старению. И его история была бы скучной, если бы в нее не закрадывался временами дьявол, который и сам не избежал искушения игрой. Здесь заигрывание Гиллиама с темными силами близко замыслу романа «Мастер и Маргарита» Булгакова.

Фаусту помимо воли, но согласно своей природе гения удается провести Мефистофеля. Выигрывает и Бог, поставивший на своего верного слугу. Ангелы уносят бессмертную душу Фауста, а проигравший Мефистофель проклинает сам себя. У Гиллиама Бог упоминается только в связи с отшельничеством Парнаса, когда тот вместе с другими монахами читает божественную книгу, историю мира. И хотя в этой книге (и в фильме тоже) речь идет о христианской проблематике: об искушении дьявола, об искуплении и выборе между добром и злом, любопытство вызывает тот факт, что это буддийские монахи, а действие происходит хоть и в фантастическом, но по всем признакам буддийском храме. Возможно, все объясняется, с одной стороны, игрой воображения режиссера, пожелавшего включить в фильм буддийскую эстетику, чтобы не ограничиваться христианской. С другой — так ему удается поместить киноповествование в сказочный волшебный дискурс, оградив себя от культурно-исторического реализма. В сказке возможно все. Наконец, все можно списать на воображение самого Парнаса — выдумавшего историю собственной жизни. Бог Гиллиама — это великий рассказчик, вступающий в спор с самим дьяволом, являющимся в фильме в виде некоего мистера Ника. Но ни на минуту не возникает сомнения, кто это. И несмотря на свое коварство, Ник (в великолепном исполнении легенды рока Тома Уэйтса) такой же игрок, как и Парнас, и не меньше подвергнут искушению пари, чем искушаемый им доктор. И чтобы пари состоялось — ему нужен напарник. Так и спорят Парнас с Ником уже целую вечность.

[inc pk='1546' service='media']

Как кажется на первый взгляд, у Гиллиама (в отличие от Гете) спор проигрывает не дьявол, а человек. И как выясняется в продолжении истории, даже первая победа Парнаса, выигравшего бессмертие, оборачивается поражением. Она не что иное, как козни Ника. Хотя проигрыш и выглядит жестоким, мучающим душу поражением — в конце концов на кону оказывается дочь Парнаса Валентина, которую он должен отдать Нику, как только она достигнет совершеннолетия — надежду вселяет то, что игра не окончена, у этого спора нет конца. Следовательно, нет проигравших и победителей.

Гиллиам дает понять, что причиной всего происходящего является рассказчик — сам доктор Парнас. Он же Терри Гиллиам, рассказавший нам эту притчу с киноэкрана. И этот рассказчик искушаем воображением, он сам не знает, как повернется сюжет, потому что в рассказе всегда есть Другой (читатель), который непредсказуем. И чтобы подчеркнуть его таинственность и равнозначность рассказчику, а главное, превосходство над ним — его называют дьяволом. Рассказ был бы неинтересен и лишен смысла, если бы все было предсказано, если бы герой не знал искушения и не мог бы выбирать.

Величие балагана

Нельзя не вспомнить и пролог «Фауста» Гете, в котором о предназначении искусства спорят директор театра, поэт и комик. Если обратиться к творческому пути Гиллиама (одного из основателей легендарного «Монти Пайтона»), то в этом споре он, конечно же, комик, чьи задачи «развлечь веселой шуткой, заставить фантазию, любовь, рассудок, чувство, страсть на сцену выступить… и шаловливого дурачества прибавить». Надо добавить, что у каждого фильма есть продюсер (директор театра). С продюсерами у режиссера, как повествует его биография, были стычки не раз. Этот факт свидетельствует и о том, что Гиллиам еще и поэт. Так, балансируя между искусством и шоу, массовым зрителем и элитарным адресатом, затаенными мечтами и идеалами поэта и сиюминутными потребностями публики Гиллиам создает на экране несущий в себе великую силу эпического полотна балаган, смело черпая из жизни, рисуя «пеструю картину со скудным освещением, но с искрой истины средь мрака заблуждения». Зритель, следуя путеводной нити художника, видит на сцене то, что у него самого  в сердце. Главные герои фильма, творящие вселенную повествования, вечные старики без возраста Парнас и Ник «еще не прочь и плакать и смеяться, возвышенное чтить и блеском восхищаться».

Кто смотрится в зеркало

Фильм Оливера Паркера — еще одна версия загадочного произведения английского классика, посвященного теме искушения красотой и молодостью, противостоящего моральным ценностям, дающимся человеку с опытом жизни. Режиссеру удалось скорее воссоздать готический стиль викторианской эпохи, нежели атмосферу утонченной роскоши, к которой стремился герой Уайльда. В итоге картина стала повестью об ужасах нравственного падения, превращения красавца в чудовище, создавшего личный ад уже при жизни. Так обычно рассказывают истории про вампиров, скрывающих за неземной красотой запах трупного разложения. Главные вопросы, поставленные Оскаром Уайльдом: можно ли превратить жизнь в искусство и как привнести в искусство жизнь?

Дориан Грей продает душу в обмен на телесную красоту и молодость. За него стареет портрет, в то время как сама неувядающая натура пускается во все тяжкие. Грехи не оставляют следа на прекрасном облике героя, который как бы расщепляется на душу и тело. Метаморфозы души отданы на откуп портрету. Расщепление имеет сложную природу — герой сохраняет невидимую связь с портретом, что знаменует, пожалуй, не апорию внешней и внутренней красоты, души и тела, а произошедший с ним психологический раскол. Портрет — метафора бессознательного. И сделка с темными силами (которые в фильме не персонифицированы) символизирует конфликт с альтер-эго, темным двойником себя. Похожая тема звучит и в произведении «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» другого английского классика эпохи неоромантизма и декаданса Роберта Стивенсона. Бессознательное еще не выведено на сцену осмысления. Причиной душевных метаний становятся мистические, дьявольские силы, овладевающие человеком, но они уже поднимаются из таинственных глубин его души, а не приходят извне.

В «Портрете Дориана Грея», как и в трагедии Гете, герой мечтает о молодости и красоте. Но то, чего в действительности хочет человек и ради чего готов отдать душу, скрыто глубоко внутри него самого. Оказывается, это вовсе не вечная молодость. Представив то, чего не существовало в действительности, слепой Фауст восклицает: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» — и умирает. Красота и величие картины, созданной игрой воображения, оказываются последним искушением, перед которым трудно устоять. В жизни невозможна вечная и безупречная красота, ее удел — искусство, к которому, как к идеалу и смыслу жизни, устремляется человек. Тут Уайльд солидарен с Гете — «искусство — зеркало, отражающее того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь». Но кто тот, кто смотрится в искусство? Чувственный эстетизм писателя, эпатирующий зажатых моральными рамками современников — отражение состояния общества викторианской эпохи. Ведь в силах человека не только вообразить рай на земле (Фауст), но и создать личный ад (Дориан Грей, эстетизация зла).

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Риски разделим на всех

ЕАЭС сталкивается с трудностями при попытках гармонизации даже отдельных секторов финансового рынка

Экономика и финансы

Хороший старт, а что на финише?

Рынок онлайн-займов «до зарплаты» становится драйвером развития финансовых технологий. Однако неопределенность намерений регулятора ставит его развитие под вопрос

Казахстанский бизнес

Летная частота

На стагнирующий рынок авиаперевозок выходят новые компании

Тема недели

Под антикоррупционным флагом

С приближением транзита власти отличить антикоррупционную кампанию от столкновения политических группировок становится труднее