Прощение прошлого

Наша история — многослойный пирог, в котором нотки декаданса, ретроэстетики и ностальгии ощущаются сильнее всего

Прощение прошлого

Отправной точкой для выставки «1989—2009: Меняющийся мир — запечатленное время», открывшейся в начале марта в Алматы в музее им. Кастеева, стало празднование 20-летия падения Берлинской стены. Устроители выставки решили посмотреть на падение стены с точки зрения изменений, произошедших у соседей. В силу исторических обстоятельств судьба Восточной Германии оказалась тесно связанной с Советским Союзом. «Моя задача как куратора — найти способ как смотреть на эти изменения, как найти способ рассказывать о них, чтобы задать единое пространство выставки. Поэтому и название выставки было выбрано довольно общее и абстрактное», — рассказывает главный куратор выставки, немецкий искусствовед Юле Ройтер. Поэтому организаторы выставки, кураторы из Германии и семи стран бывшего Союза, отобрали такие работы, которые заключают в себе возможность задуматься о том, как время меняется, как его знаки, события фиксируются в образах и художественных очерках.

Выставка начала шествие в Берлине, посетила Москву, Минск, Киев и Тбилиси. После Казахстана ее ждут Киргизия и Узбекистан. По словам г-жи Ройтер, эти семь зарубежных стран организаторы выбрали потому, что в них находятся филиалы Гете-института: чтобы продвигать проект — надо иметь инфраструктуру.

Глазами семьи

Формирование концепции выставки началось с «Семейных портретов» — серии фотографий художника из ГДР Кристиана Борхерта. «Благодаря им можно видеть, как было раньше и как стало сейчас. Они задавали тему размышлений о переменах. Кристиан снимал в начале 80-х и повторял серию через 10 лет. Первоначально он не думал о художественном проекте, а просто снимал семью. Потом, спустя годы, он понял, что это хороший материал для сравнения и что можно вставить фотографии разных лет в единую рамку истории. Семья уже сама могла выбрать место для съемки, но она предпочла традиционную кухню, где она могла показать — у нас ничего не изменилось. Или напротив, когда они выбрали зал, чтобы продемонстрировать новую мебель», — поясняет куратор.

Эстафетную палочку семьи перехватывает казахстанский художник Ербосын Мельдибеков со своим «Семейным альбомом». Он выстраивает последовательность из фотографий родственников, запечатленных на фоне памятников героям страны как советского времени, так и периода независимости. По ним видно не только как менялись люди, но и памятники — символы государственности. Хотя внешне это похоже на работу немца, внутри можно обнаружить уже другие, внутрирегиональные культурные и социальные связи, уверена Юле. Художник, изучив архивы семьи, отмечает отсутствие изменений в отношениях личности к символам власти. По традиции, оставшейся с советских времен, не только молодожены, но семьи и компании отдыхающих до сих пор фотографируются на фоне исторических монументов, отмечая события своей жизни.

Как подчеркивает куратор выставки с казахстанской стороны Валерия Ибраева, биологические и технологические перемены заметны, но ритуальный характер общества не изменился. Создается впечатление, что для фотографирующихся не важен смысл монумента, и даже непонятно, замечают ли они, что объект изменен. Так, памятник Ленину в бывшем Джамбуле, ныне Таразе, заменен на конную скульптуру местного героя Байдибек батыра. На месте памятника большевику Калинину в Алматы установили монумент борцу с джунгарским игом Абылай хану. Кажется, что налицо желание утвердить значение исторической борьбы за независимость. Но с другой стороны, можно видеть, как в том же Джамбуле-Таразе вместо Ленина воздвигли памятник народному комиссару Турару Рыскулову. Во всех этих многочисленных и противоречивых примерах с воздвижением новых памятников, переименованием улиц и городов, по мнению г-на Мельдибекова, прослеживается классическая постколониальная тенденция возвращения к этническим корням через попытку придать забвению свое недавнее прошлое.

Признаки упадка

[inc pk='1542' service='media']

В целом выставка производит впечатление презентации отдаленного прошлого в измерении отдельного человека. В некоторых работах ощущается налет советской эстетики, в некоторых — ностальгия, некоторые фиксируют стагнацию или даже деградацию жизни, т.е. возвращение в прошлое или его консервацию. По выставке трудно понять, что же изменилось. Мы обращены к сносу стены, к распаду Союза, которые все еще продолжаются в нашем сознании и истории. Выставка почти не дает ощущения эстетических и идейных перемен. Возможно, все дело в двадцатилетнем сроке, который каждым переживается по-своему. Трудно уйти и от судьбоносных вех, фиксирующих его начало — падение стены и распад СССР. Так или иначе все, что происходило после, может быть рассмотрено только в ракурсе этих вех. К тому же находящееся под носом труднее увидеть, чем то, что предстает в отдалении. Самый ранний проект выставки датируется девяностыми, самый поздний — 2009 годом. Но налет все же уже ушедшего советского черно-белого прошлого — лейтмотив каждого из них.

«Действительно, часто нелегко определить, что нового появилось в обществе, — соглашается Юле Ройтер. — Смысл не лежит на поверхности. Главное, что суть выставки не в рекламе достижений современной жизни, она не стремится показать, что все хорошо». По словам куратора, художников волновали не новые офисные здания, а брошенные и разрушающиеся — чаще всего это производственные помещения или школы и детские сады. Более важно говорить о нерешенных проблемах, ставить больные вопросы. Важно и то, что работы многослойны. И каждый их понимает по-своему.

Так, фотосерия Виктора Марущенко, посвященная будням шахтеров Донбасса, промышленного и самого густонаселенного региона Украины, была сделана в 2002—2003 годах. Она фиксирует изменения к худшему. Художник развенчивает советский миф о шахтерской героике. Если раньше профессия шахтера была одной из самых высокооплачиваемых, то теперь возникает вопрос, что может оправдать столь тяжкий и сопряженный с большим риском труд. Статистика аварий на украинских шахтах свидетельствует о крайней хрупкости жизни шахтера. Виктор деконструирует патриархальную сторону мифологии, демонстрируя, что женская фигура играет в ней не последнюю роль. Как в военные сороковые женщины спускались в шахту ради усиленного продовольственного пайка, чтобы прокормить семью, так и сегодня эта история продолжается, но уже в так называемых «копанках», нелегально выкопанных шахтах.

Эффект старины

Искусство и эстетика, развиваясь по своим законам, о чем-то нам сигнализируют. Сейчас происходит эстетизация советского прошлого. Об этом свидетельствуют ностальгирующие фильмы, блошиные рынки, винтажные фотографии «под совок». Оно воспринимается уже как ретро, и ему присущ дух антиквариата. Старые грампластинки, никелированные ложечки, статуэтки вождей вызывают интерес и умиление. Прошлое превращается в стиль искусства, способ рассмотрения явлений. О чем это свидетельствует? Факт эстетизации и романтизации прошлого, по мнению Юле Ройтер, характерен скорее не для искусства, а для масскультуры в целом. Молодежь считает, что эта вещь красива потому, что она старая: «Я не думаю, что представленные работы выражают влюбленность в те времена. Скорее, они возвращают в прошлое из того, что есть сейчас. Я сама из ГДР, и чувствую, как быстро пролетели эти 20 лет». Возвращение в 60-е, 80-е или 90-е годы — знак того, что мы живем в новые времена. Работы выставки откроют, как мы связаны с прошлым. Ведь всегда есть желание это прошлое забыть, хотя при этом общество и государство продолжают жить по тем же идеологическим стандартам. Например, недавно поставленный конный памятник национальному герою в стиле XVIII века. В Европе давно уже такие не воздвигают, это далекое прошлое, считает куратор.

Все течет, все относительно

[inc pk='1543' service='media']

Немецкая художница Тине Бара хотела показать, как творятся образы истории. Наши представления о ней постоянно меняются, и все зависит от того, как мы смотрим на материал, который используем. Фотографии в разных рамках и разных размеров, черно-белые и цветные. Тине случайно получила каталог и увидела на обложке свою фотографию, где она обнаженная сидит на лугу, а глаза закрыты черным стикером. Ей удалось выяснить, что этот снимок из архива Штази (спецслужба ГДР). Во времена ГДР Тине входила в политическую группу «Женщины за мир», они провели встречу на природе и сделали приватные снимки, которые хранились в личных архивах участниц, пока один из агентов Штази не забрал их. После падения стены архив Штази стал общим архивом немецкого государства, которым может воспользоваться любой. Там испанская художница и нашла эту фотографию и напечатала ее на обложке каталога как свидетельство веселой жизни из прошлого, чтобы продать их на арт-рынке. Так Тине Бара пришла идея продемонстрировать, что фотография сама по себе нейтральна. Ее интерпретация зависит от того, в чьи руки она попадет. Для Штази это были архивные свидетельства протестного поведения, для сегодняшнего арт-рынка — предмет искусства и способ заработать, если она в семейном архиве — это память. Значение одного и того же образа может меняться в зависимости от контекста. Тине отыскала тех женщин, кто был запечатлен на старых фотографиях. Она сфотографировала их в полоборота, со спины, стоящими в воде реки, символизирующей изменения.

«Здесь важно, что растет сознание, что каждый человек имеет право на свое толкование собственного изображения. Государство не может использовать его против человека. Сейчас в обществе возникла новая дискуссия: кто и как может использовать личные материалы в Интернете. Это вопрос современного общества и государства», — уверена Юле. В бывших помещениях Штази, разбросанных по всей Германии, теперь расположены музеи. Они стали инструментами идеологической пропаганды по отношению к прошлому. В одном из них я побывала на экскурсии. Она напомнила мне советское детство. Когда нам рассказывали о дореволюционном прошлом, о царской России или фашистской диктатуре, о царских охранках и гестапо, противопоставляли их свободной жизни при социализме и коммунистическим идеалам будущего. Это тоже свидетельство того, что прошлое становится элементом самых разных дискурсов, в том числе официальной государственной идеологии.

Центр — периферия

Несмотря на то что прошло 20 лет после падения стены, восточные и западные немцы отличают себя друг от друга. Это касается не только произношения, но некоего общего образа, состоящего из совокупности признаков, которые не всегда можно артикулировать. Существует и различие в уровнях жизни. Восточные немцы получают меньше и живут беднее. Поэтому быт и запросы у них другие. Отсюда возникают социальные различия. По мнению самой Юле, для Германии это не столько проблема, сколько реальность. Когда стены не стало, многие думали, что различия между Западом и Востоком исчезнут довольно быстро. Но оказалось, что это не так.

Сама Юле, живя в Берлине, ощущает себя скорее не восточной немкой, а европейкой.

«Берлин — особенное место, уникальное для Германии, где все смешалось. У меня есть знакомые из Белоруссии, Великобритании, Италии, живущие в Берлине. Там, где сейчас центр города, в Западном Берлине был Кройцберг, район, где жили переселенцы. Сейчас иммигрантское движение перемещается в Митте. Можно находиться на Востоке и не чувствовать этого — там живут обеспеченные западные немцы. В Берлине у меня много контактов с иностранцами и мигрантами из самых разных стран. Но если я поеду в Лейпциг — там уже все по-другому. Это будет восточно-немецкая идентичность. Можно поехать в Кельн и дальше на юг Германии. Некоторые немцы оттуда никогда не были в Восточной Германии. Эти места для них очень далеки. Там больше развито региональное сознание — Швабия, Баден-Вюртемберг, Бавария». На взгляд Юле, гораздо интереснее, чем занимается человек, какие у него социальные связи, как он самоопределяется. Это нормально, если в обществе существуют разные социальные слои, уверена она.

Для Казахстана по-прежнему актуально деление на центр и периферию. Характерна ли такая тенденция для Германии? По словам Юле, она представлена как спор о столице: «Берлин — бедный город и постоянно требует средств от других. Политики сейчас располагаются в Берлине. И поэтому там идет постоянная дискуссия о столице и других областях. Германия — это федерация, поэтому возникает такое сознание».

В Казахстане в центр едут из регионов, из отдаленных аулов. С переносом столицы их условно стало две: бывшая южная — Алматы и новая северная — Астана. На благоустройство последней тратится немало средств, в том числе из бюджета южной столицы, считающейся бизнес-центром страны. В то время как индустриальные центры, располагавшиеся в регионах, закрылись. Производства остановлены, а промышленные города пришли в упадок. Этой теме посвящена фотосерия «Консервация» (2007) художницы из Рудного Оксаны Шаталовой.

Власть как женщина

[inc pk='1544' service='media']

Выставка отражает и перемены, связанные с политическими процессами. Видеоарт Change (2005) художника из Грузии Коки Рамишвили выполнен с большим сочувствием к судьбе страны. Сегодня он смотрится иначе, чем два года назад, когда началась война между Россией и Грузией. Сейчас фильм дает ощущение, что хотя уже давно президент и новый, но ситуация в парламенте по-прежнему очень напряжена. Первые две части показывают переход власти к Михаилу Саакашвили. В замедленном темпе показана большая группа мужчин: напряженная атмосфера, еле сдерживаемая деструктивная энергия переворота. Во второй части художник передает атмосферу тревожного ожидания. В третьей части сюжет неожиданно меняется — это отрывок из фильма Райнера Вернера Фассбиндера «Тоска Вероники Фосс», повествующего о событиях в послевоенной Германии.

Мне показалось, что в работе присутствует намек на слухи об увлечении Саакашвили женщинами, о его неравнодушии к блондинкам. И хотя речь идет о демократии и западных ценностях, тут приоткрывается совсем иная — патриархальная, деспотическая грань. Юле увидела иной смысл: «Актриса, которая поет в эпизоде фильма Фассбиндера, играет бывшую звезду сцены. Ее убивают. Она принимает дозу морфия и поет на сцене — предчувствуя свою скорую смерть. Среди слушателей две женщины, одна из которых врач, продающая наркотики героине, а взамен она берет ее вещи, драгоценности, дом. Погибающая героиня — аллегория судьбы Грузии. Как в картине Де Лакруа женщина на баррикадах — аллегория свободы Франции», — полагает она. Мне же запомнились строки песни, которую исполняет героиня: «One man — one wife». Тему отношений мужчины и женщины тоже можно рассмотреть как аллегорию политики. Эта работа как многослойный пирог — можно обнаружить самые разные смыслы, соглашается Юле.

Отношение к прошлому

Еще одна из важных тем, поднимаемых выставкой, — это самый больной вопрос для переходного периода. Из-за него возникает раскол в обществе, появляются группы людей, резко отторгающие его. Спустя время непринятие может смениться его эстетизацией и даже ностальгированием. По мнению Юле, чтобы выработать взвешенный подход к истории, надо использовать разные источники информации. Всегда есть официальная точка зрения, но надо стараться думать самостоятельно. Здесь важно учитывать и историю отдельного человека. Люди сами могут говорить о своей истории, своей судьбе. Важно найти связь между самыми разными ее проявлениями, уровнями, аспектами. Нужно понять, что помимо истории в учебниках есть своя, личная история, есть история семьи, есть история социальной группы. Для Юле события 1989 года стали открытием новых возможностей. «Возникло ощущение того, что время летит быстрее по сравнению с жизнью, которая была в ГДР. После падения стены я ощутила социальный динамизм. Нам надо было очень быстро адаптироваться к новым переменам. За эти 20 лет было проделано очень много работы. Эти ощущения разделяют и мои коллеги, искусствоведы из других стран-участниц этой выставки», — рассказывает она.

Фото Лианы Бахаловой

Статьи по теме:
Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом