Не продается вдохновение

Владимир Воронцов живет и сочиняет стихи как дышит. Никуда не идет, ни к чему не призывает, рукописей не продает. И надеется, что когда-нибудь далекие потомки оценят его творения

Не продается вдохновение

Трагедия отечественного писателя в том, что он творит и издает свои творения фактически без читателя. Алматинские поэты, может, и далеки от народа, но стремятся быть ближе к завсегдатаям кофейни Cofedelia, где они в рамках проекта «Угол слуха» проводят встречи и диспуты каждое воскресенье. На последнем таком мероприятии молодой поэт Владимир Воронцов презентовал свою первую книгу стихов «Начало третьего». И хотя поэты (большинство из них выпускники «Мусагета») — самая активная часть пишущей алматинской братии, такие события редки для культурной столицы страны. А выход первой книги — событие в жизни отдельного писателя уникальное. По этой причине критиковать такие творения, что обрывать редкие колоски на неблагодатной ниве отечественной литературы. Поэтому хотелось бы видеть в происшедшем исключительно позитивные моменты. Хотя бы уже потому, что книги выходят, а поэты во плоти их презентуют. И кажется, уже не так важен факт, насколько большая и заинтересованная аудитория при этом присутствовала. Кстати, Владимир Воронцов — активный участник вечеров slam-поэзии, доставлявших публике массу эмоций и адреналина зрелищных поэтических боев, некогда проходивших в театре «Артишок». Там же месяц назад он выступал вместе с музыкальным коллективом «Шаман, еще бубен», на котором перешел от чтения стихов к импровизации, сочинению стихов на ходу. Это была не поэзия, не музыка, а своеобразный сплав.

Как рассказал ведущий встречи, поэт Павел Банников, дизайн книги Воронцова делали с поэтом Равилем Айткалиевым. Тексты в ней расположили не случайно, а с умыслом. В итоге вышло драматическое произведение — каждый раздел — акт пьесы. Вся книга — трагедия. По этому образцу будут построены и другие книги, которые выйдут в дальнейшем. «Я смотрю на книгу и не могу понять, как же они были выстроены? Стихотворения в каждом отделе дополняют друг друга. Здесь одно новое стихотворение, рядом то, которому больше трех лет. Они дополняют друг друга», — делится впечатлениями от издания своей книги автор.

О художественных достоинствах содержания книги умолчим — на вкус и цвет товарищей нет, а тем более в такой неосязаемой материи, как поэзия. Заметим лишь, что в ней можно встретить несколько любопытных и вполне приличных стихо творений. И еще эти стихи требуют времени и привычки. По крайней мере, к ним нужно вернуться еще раз. Остановимся на содержании встречи. Павел Банников и сам поэт приложили все усилия для того, чтобы общение стало интересным. Павел задавал вопросы о смысле и назначении поэзии, о месте веры в творчестве. Владимир старался отвечать интересно и обширно. Первый вопрос Павел задал, можно сказать, в лоб, начав с главного. Остальные вопросы были не менее экзистенциальные.

Поэтический солипсизм

— Зачем ты пишешь? Чтобы что-то доказать, сказать?

— Поэзия существует отдельно, независимо от текстов, книг и других материальных источников. Для поэта, смотрящего на мир, получающего чувственные образы, она присутствует здесь и сейчас. Видишь, слышишь, осязаешь — через это проявляется отношение к миру. Это отношение и есть поэзия. Но иногда возникает необходимость остановить мгновенье. Оно дорого, но оно проходит. Каждое мгновенье замечательно и неповторимо. Берешь случившееся и пытаешься его запечатлеть — когда же переходишь в область текста, начинается эксперимент с языком и материалом, которые определяются внутренним состоянием, впечатлениями. Стихия языка направляет поэта — отсюда разножанровость, разноплановость поэзии.

— Можно, выражаясь современными техническими образами, назвать поэзию вай-фай-сетью, окружающей планету, а поэта — модемом, принимающим и транслирующим сигнал?

— Сеть одна, она ограничивается модемом. Есть я, мое отношение к окружающему. Все остальное навязано и находится вовне. Я не уверен, что то, что видится мне, происходит на самом деле. Мерилом окружающего могут быть только мои чувства и мое сознание.

— Кто твой адресат? Он воображаемый, реальный? Поэзия, как известно, — диалог. С кем ты его ведешь?

— Каждый раз, когда берешься писать, думаешь о Другом, читателе, даже не будучи уверенным, прочтет ли это кто-то. Беспокоишься о том, как он это поймет и как передать ему свое восприятие, чтобы он мог получить впечатления, которые стали бы близки моим. Чтобы читать стихи, читатель должен ориентироваться в литературе, в истории поэзии, знать имена поэтов. В них есть и переклички, и новая форма, и поиск новых ритмов…

Кулуарное явление

— Кто из предшественников твои творческие ориентиры? Необязательно поэты, но и прозаики?

— Я пытался подражать многим поэтам, в частности Владимиру Маяковскому. Потом ориентиром был Иосиф Бродский, импонирует манера Евгения Баратынского. Люблю Дмитрия Пригова. Святое — Уолт Уитмен, Чарльз Буковский, Сергей Есенин. Это даже не ориентиры — авторитеты. А так книг и авторов много. С каждым новым днем узнаю благодаря им что-то новое. Если следовать кому-то одному, почему тогда не следовать другим? Всем следовать невозможно — тогда разорвешься на части? Для меня долгое время авторитетной книгой была Библия — Новый завет. Но я знаю множество других источников духовной мудрости, ничуть не хуже. И почему я должен верить только одной книге?

— У тебя в стихах немало религиозных образов. Твое отношение к религии? Соотносишь ли ты себя с какой-то определенной религией? Как это выражается в творчестве?

— В творчестве воплощается мой опыт как человека и как читателя, последователя идей, концепций. Я имел опыт служения в православной церкви. Окончил духовно-приходскую школу. Был пономарем. Но отошел от православия. На данный момент я не хочу признавать какую-либо из существующих религий единственно истинной. Если существует много религий, значит, ни в одной истина не достигнута. Правда, если придется выбирать, то ближе к Богу ислам. Но я не могу сказать, что буду следовать только ему. Бог открывается человеку в его сердце. И самое главное — его личное отношение. Сложилось так, что люди выстраивают его исходя не столько из своих собственных чувств и желаний, сколько из того, как это традиционно принято. Поэтому ни секты, ни крупные течения я не признаю.

— Большинство не интересуется современной поэзией, а только тем, что устоялось. Нужно ли привлекать к ней внимание?

— Считаю, что поэзия — явление не универсальное, а частное. Современный поэт не притягивает к себе массы, он живет, пишет. Есть ограниченный круг людей, читающий именно этого автора. Другим его творчество неблизко и непонятно. Ради Бога, я ни к чему не призываю. Я смотрю на то, как бурно развивается наука, технический прогресс. Интернет завоевывает массы, проникает в сознание. Информация становится товаром, технологией, ведутся информационные войны. Сложно в таком потоке ориентироваться, найти свою линию, а тем более художественный образ. Информационная повседневность затягивает — быт, реклама, кино. Не до художественного слова. История показывает, что многие поэты были поняты через 30—40 лет, после того как их книги были изданы. Школьная программа ориентируется на массовое понимание. Уже в школе многие лишены возможности понимать поэзию.

Как читаются стихи

В чтении Владимиром Воронцовым собственной поэзии можно выделить три манеры. Первую (в ней автор прочитал большинство стихотворений) условно можно назвать выразительно аритмичной, собственно авторской. Громким и твердым голосом поэт, как будто не находя рифмы и знаков препинания, прочел тексты с подчеркнутой классической выразительностью. На меня она особого впечатления не произвела. Вторая манера, в торопливо нагнетающемся ритме, была хорошо знакома. Так читал свои стихи Арсений Тарковский в фильме сына, Андрея Тарковского, «Зеркало». И третья (в ней был исполнен только один поэтический текст) — экспрессивно-артистическая, в духе истерически нервного акционизма Мамонова или Пригова. Она произвела наибольшее впечатление. Я поинтересовалась у Владимира: какое значение имеет чтение стихов на публике и каково место рифмы и ритма в современной поэзии? Насколько сознательно он руководствуется в чтении стихов принятыми образцами? «Есть мера организации стиха, есть материя, а есть мера, по которой он собирается, — это строка. Строка — основа ритма. Классическое стихосложение построено на строке и количестве ударных слогов. Современная поэзия с появлением верлибра трансформировала классическое понимание. Содержание слогов и ударения отошли на второй план. Так же, как уходит рифма, метафора и другие классические способы организации стихотворной речи», — пояснил он. По мнению поэта, исполнение стихов на публике не так важно. Более важны стихи, книга. Она существует независимо от автора. Автора не будет, а книга останется. «Совершенно не обязательно слышать, как я читаю — можно читать по-другому. Это поэзия, которая существует здесь и сейчас, застывает и записывается. И остается. А потом, спустя время, я воспроизвожу, точно так же и вы можете воспроизвести этот текст. Актеры исполнят по-своему, певцы по-своему. Я тоже стараюсь читать выразительно. Можно, конечно, читать, как написано — тра-ля-ля. Но никто ничего не поймет. Восприятие так устроено — ему нужны впечатления», — считает Владимир.

За чей счет банкет?

По словам Павла Банникова, в Казахстане программ по поддержке издания книг не существует. Зато есть группа единомышленников, считающих, что стихи должны издаваться, — Равиль Айткалиев, Иван Бекетов, Юрий Серебрянский и он сам. И еще несколько имен, которым не жалко нескольких тысяч тенге на издание книги алматинского поэта. Все строится на доброй воле участников литературного процесса. Сборники казахстанской поэзии «Картель Бланшар», «Гран Фри», «Сорок четыре» и представленная на вечере книга «Начало третьего» Воронцова были изданы на деньги этого литературного алматинского сообщества. Как полагает Павел, литература и поэзия должны держаться на частной инициативе — хорошо, что государство не вмешивается, поскольку в этом случае власть все начинает подминать под себя. Плохо, что у нас нет бизнесменов и меценатов, спонсирующих литературу, как, например, Михаил Прохоров в России, где на частные средства учреждена премия «Новая словесность», издаются книги и проводятся фестивали. У нас пока таких движений нет.

Литературный процесс в Казахстане — это больше частные разрозненные инициативы. Но некоторые из них выливаются в общественные, приобретая постоянный и системный характер. Такой была почти десятилетняя деятельность культурного благотворительного фонда «Мусагет». Сейчас эстафетную палочку переняло издательство «Дайк-пресс», создавшее на своей базе Открытую литературную школу, куда приходят новые начинающие авторы, есть возможность для обмена мнениями и творческого взаимодействия. Как рассказал Владимир, писатели с опытом учатся на штудиях молодых, последние прислушиваются к их советам. Есть писатели и поэты молодого и старшего поколения, помогающие этому процессу материально. Их нельзя назвать меценатами, считает Владимир, поскольку они сами занимаются творчеством. По его мнению, еще вопрос упирается в отсутствие литературных критиков. Где Владимир будет реализовывать свою книгу, он тоже не знает. Сети, связывающей издательства и книжные магазины, в стране нет. Да и особой надобности в магазинной торговле он не видит. Его первая книга вышла ограниченным тиражом — 120 экземпляров. И только 50 он имеет на руках. Я думаю, нет смысла продавать их в магазине, но в библиотеки они передаются.

Не продается вдохновение, но можно рукопись продать. Как выяснилось, Владимир и не ставит цели продать ее какому-либо издательству. Он старается избегать коммерции, считая творчество даром свыше, который нельзя прятать от людей или торговать им. Поэт никогда не существовал за счет стихов и не должен ставить такую цель, уверен он. Владимир зарабатывает на жизнь всевозможными способами, не имеющими к творчеству отношения, работал корректором, выпускающим редактором, торговым представителем, строителем, сварщиком, электриком... «Неприятно писать стихи на заказ. Сегодняшние литературные журналы авторам не платят. Авторы несут свои стихи и прозу, а гонорары не платят. Значит, основа творчества не в этом, а в самовыражении», — уверен он.

Поэзия на местах

Как рассказал приезжавший в Алматы российский поэт, литературовед и издатель Дмитрий Кузьмин, проблема в том, что хотя пишущие и читающие по-русски люди живут везде — центром русскоязычного литературного процесса оказывается даже не Россия, а Москва. Но залог живости, разнообразия и богатства литературы (и не только русской) в полицентричности, уверен он. Не только в том смысле, что люди, пишущие в разных регионах, отражают местную специфику, но и в том, что разные регионы, где формируется свой образ литературы, вступают в различные конкурентные и диалогические отношения. Формируется лоскутное одеяло, под которым, как говорят, теплее. Исторически сложилось так, что в России культура очень централизована: Москва, Петербург, два-три крупных культурных центра, а дальше — проблемы. Также исторически сложилось, что значительными культурными центрами является и ряд других стран, где живут русские. Израиль и Нью-Йорк с середины ХХ века дали очень многое не только русской литературе, но и культуре в целом. Ряд бывших республиканских, а ныне государственных столиц может похвастаться довольно значительной культурной традицией. Например, Киев — центр не только мощной украинской, но и русской культуры, или ферганская школа в Ташкенте. Или рижская школа, которая была и остается значительным явлением русской поэтической школы. Тем, кто остается на месте, виднее, что там происходит. Хотелось бы, чтобы голоса авторов были услышаны на уровне общенациональной экспертизы. Случается, что представителей таких разнорегионных русских литератур зовут в общенациональные крупные жюри. Например, писательница и президент фонда «Мусагет» Ольга Маркова была номинатором премии «Большая книга» в прошлом году. Хорошо, но это теряется. Хотелось бы, чтобы те авторы, которые на местном уровне замечены, имели шанс двинуться дальше и попасть в фокус общенационального внимания.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики