«Власть — ревнивая женщина»

Интернет, политические и социокультурные процессы скоро изменят облик СМИ, уверен генеральный продюсер Евразийского медиафорума Владимир Рерих

«Власть — ревнивая женщина»

Сегодня любой обладатель мобильного телефона с доступом в Интернет сам себе режиссер, сам себе драматург, сам себе актер, но читателей у него сотни миллионов — достаточно попасть в сеть. Эта еще рыхлая и не оформившаяся масса людей изменит культурную ситуацию. Медиа перестанут быть медиа. Пока трудно прогнозировать, но, видимо, внутри начнется какое-то иерархическое перераспределение ценностей. Возникнет что-то новое», — полагает г-н Рерих. О своих взглядах на развитие массмедиа в Казахстане и во всем мире он рассказал в интервью нашему журналу.

Без поводов для гордости

— Владимир, есть ли у СМИ универсальные проблемы или в каждой стране они свои?

— Больше общего, чем разного. Журналистика — универсальная выдумка человечества, скорее даже универсальный механизм, с помощью которого моделируется действительность, миф дня. Мы все живем в рамках того или иного мифа — идеологического, государственного, личностно-бытового. Журналистика (от французского «день») занимается каждодневной эмпирикой, формирует миф дня. Журналист — человек дня. Это намек на суровую ежедневную действительность. Проблемы журналистов везде одинаковые — цензура, давление, вербализация политических и идеологических установок и желание воссоздать реальность. Их пытаются разрешить как западные, так и восточные журналисты — мусульмане, христиане, атеисты. Универсальная проблема — попытка создать миф самостоятельно. Каких-то особенных проблем я не встречал. Может быть, они и есть, но их носители никогда не приезжают на медиафорум.

Власть — тоже товар, как бы она ни маскировалась. Надо продать нового лидера, новую идеологию

— Каково место СМИ в социально-политических и экономических процессах на Западе, в России и у нас? В чем специфика нашей периодики?

— В странах золотого миллиарда пресса играет роль клапана протестных настроений и медиатора между властью и обществом. Еще это форма выражения общественного мнения, если оно есть, системы ценностей, разделяемой большинством. Западные СМИ эту систему кодируют, выражают, отстаивают. Что касается России и постсоветских стран, то картина здесь несколько иная — общественное мнение никак не может сложиться. И это вполне естественно. Это следствие трагического ментального слома, последовавшего за распадом страны и накопленных ею ценностей.

В Советском Союзе существовали базовые принципы, на которых зиждилась ментальность. Все понимали, что это 1/6 часть обитаемой суши, первой запустившая человека в космос и победившая фашизм, соединившая страны, народы и культуры с разной религией, языком, ментальностью. И эти различия не помешали возникнуть одной империи и ядерной державе. Сегодня нет никаких поводов для задирания носа. Общественное мнение поляризовано. Это пестрое лоскутное одеяло. Выражаются наиболее кричащие его кусочки. В России это происходит ярче, там и интеллектуальный потенциал больше, и население больше. Здесь примерно так же, только беднее и не столь изобретательно.

Говорю — значит существую

— Должны ли разные группы влияния конкурировать в СМИ?

— Социальные группы должны конкурировать посредством СМИ. Но здесь требуются дефиниции, что значит конкурировать в борьбе — за что, за обладание властью? Вероятно, и это тоже.

Третье сословие появилось не сразу. Прерогатива управления когда-то была только у аристократии. Появление третьего сословия изменило ситуацию. Конкуренты борются за право управлять всем не из-за монархических инстинктов и любви к власти как таковой. Они ощущают себя состоявшимися и хотят быть игроками, а не статистами. Они хотят писать собственные пьесы и ставить собственные спектакли. Вульгаризация клуба правителей происходит непрерывно. Но она неизбежный элемент демократизации. Вместо музыки — поп-музыка, вместо философии — Коэльо, вместо литературы — Маринина и Донцова. Это то восстание масс, о котором писал Хосе Ортега-и-Гассет. Массы борются за свою легитимность — им нужна своя литература, свой кинематограф, своя пресса. Можно по этому поводу снобистски рефлектировать, подбирая слова вроде «чернь» и «быдло». Но это неизбежный процесс — эти люди будут выходить на сцену и заявлять о себе. Можно вместе с Мольером смеяться над этим господином, который был мещанином и стал дворянином. Это происходит на наших глазах. Сегодня разбогатевший класс мещан во дворянстве узнал вдруг, что все это время говорил прозой. Но эту прозу надо где-то размещать, подтверждая свое присутствие. Пока как у отдельного человека, так и социальной группы нет кинематографических, театральных, литературных эквивалентов, они будут сомневаться в реальности своего бытия. Мир слов и представлений — наша реальность. Разумеется, в ней должна присутствовать конкуренция, в результате которой побеждают новые сословия и новые правила.

[inc pk='1488' service='media']

В поведении лидеров политических стран — Саркози или Берлускони — наблюдаются черты, заимствованные из поп-культуры. Южные европейские народы, с солнцем в крови, более раскованные и склонные к театральности, демонстрируют это первыми. Хотя и последние английские дебаты поколебали представления о британской невозмутимости. Это шоу, где наблюдается расшатывание сакральности в изображении власти, которая сильно поколеблена представлениями поп-арта. При всей мерзости такого явления, как звездность, институт звезд достиг и политики. Это факт, и с ним нужно считаться.

В постсоветском пространстве наблюдаются отдельные попытки <сделать то же самое>. В отдалении на маргинальных орбитах вращаются желтые кометы, которые целятся в наших лидеров, но никак не могут попасть. Природа власти на Востоке другая, ее десакрализации не случилось. Она частично произошла на Западе после победы буржуазно-демократических режимов, когда отправили на плаху всех королей. А в Российской империи до семнадцатого года правил помазанник божий. Это не особенность ментальности. Просто наша страна (я не разделяю сейчас Россию и Казахстан, это такая Евразия, Скифия) слишком большая, с некомпактным населением, слишком трудна в управлении. Единственным формообразующим фактором становится власть, и она должна быть тяжелой, репрессивной и сакральной. Как только она теряет сакральность, как только парень становится своим, страна впадает в хаос. На примере Кыргызстана это стало очевидным.

— Но этому есть другое, более классическое объяснение из психоанализа — нарушается табу и разрывается священный тотем…

— Правильное замечание. Стоило один раз изгнать правителя из дворца. И вот охлократический соблазн, допущенный один раз, повторился снова. Можно ли загнать теперь этого джинна в бутылку? Никто не осмелится это сделать. Может быть, только Феликс Кулов, но крайне непопулярными мерами. Вот что происходит, когда теряется уважение к власти. Вот почему стоит опасаться повествовательной и описательной разухабистости в прессе. Это, конечно, примета либерального и свободного общества, но нам к этому нужно привыкнуть.

Руки брадобрея

— Как это предотвратить, регулировать? Мы же допускаем возможность манипулирования массами…

— Мы запугали себя словом «регуляция». Регулирование означает вмешательство власти. Я долго не мог понять строчки Мандельштама «власть отвратительна, как руки брадобрея». Почему он сравнивает власть с руками брадобрея, что в них такого особенного? То, что в них опасная бритва. И хотя он ею производит благообразие, но в любую секунду может одним движением руки лишить жизни. Так и регулирующие действия власти могут вдруг превратиться в смертоубийство. Регулировать сложно. Если, конечно, это не саморегуляция, чьи таинственные механизмы нам неведомы. На них мы слишком много ставим, а они не оправдывают наших ожиданий. Так, например, случилось с рынком, который должен был регулироваться по своим законам. Как оказалось, никакой свободой разума и воли он не обладает. В чем мы недавно и убедились.

— Периодическое закручивание и ослабление гаек в отношении СМИ неизбежно?

— Когда власти выгодно, когда конкурирующие элитные группировки понимают, что час близок и они скоро сядут на престол, они дают свободу. Начинается оттепель с помощью посредников, этой золочено-очковой интеллигенции. Хрущеву нужно было утвердиться и обелить самого себя — отвинтил краники, потекла оттепель. Обычно власть пугается ею же устроенной оттепели и понимает, что она может добраться и до нее.

— Оттепель для прессы совпадает с оттепелью для всего общества…

— Оттепель — характерное явление для стран с жесткими режимами. Оттепель—заморозок—оттепель… Либеральный закон для СМИ совпадает с общим потеплением обстановки, свободой в экономике, свободой от догм, свободой поведения. Потом, устрашившись последствий и напрямую связывая распространение порока с разнузданностью СМИ или кинематографа, звучат озабоченные голоса пророков. Например, недавно один из наших пророков возмущался — что это за фильм «Ирония любви», надо запретить такие фильмы. Но ведь это старинная история. За что пострадал Публий Овидий Назон? За что сослали бедного поэта из Рима в дикую Бессарабию? До сих пор историки не знают ответа. После убийства Цезаря, при котором процветали либерализм и вольномыслие (поэтому мартовские иды его и настигли), к власти пришел Август, который был просто профессиональным деспотом. Ему нужно было подать знак обществу, что времена изменились — заморозки начались. Овидий не состоял ни в одной политической партии, политикой не увлекался и был, как сегодня бы сказали, гламурным мажориком. Его Август и высылал. Эта ситуация воспроизводится бесконечно. Возьмем НТВ во времена Гусинского и сегодня. Или СМИ в Казахстане конца 90-х и середины первого десятилетия. Разница заметна. Сначала власти надо утвердиться, освежить костюм. Затем она пугается сокращения дистанции. И начинается принципат Августа.

И враги человеку домашние его

— На постсоветском пространстве у журналистов сложился имидж борцов за свободу и справедливость. На второй план оказываются отодвинутыми профессионализм, стиль и качество текста. С чем это связано?

— Перестройка вооружила нашу прессу дискурсом ниспровергательства. Позиция обличителя выгодна журналистам. В массовом сознании власть — абсолютное зло. Что, в общем-то, правда. Но это неизбежное зло. На Западе это понимают и ищут ментальные компромиссы. Никто там истерически власть не линчует. Обличение власти выгодно молодому журналисту. Тираноборческий плащ, спрятанный кинжал — весь набор романтических пошлостей, необходимых для самоутверждения молодого человека. Их и вербуют с легкостью под эти знамена. Всегда в поколении молодежи есть отчаянные, безбашенные, ломом подпоясанные.

— Но молодой радикализм — важный элемент культуры.

— Абсолютно необходимый. Они устраивают эпатаж, эксцессы. При этом никто не обращает внимания на качество работы. Достаточно крикнуть «долой, менять, доколе». В итоге риторика сводится к междометиям вроде того, как это было на Украине: геть! — и вся статья. Нельзя сводить всю журналистскую работу к этому «долой». Они прорываются и на медиафорум, где начинают разбрасывать листовки. А когда подходят секьюрити, начинают кричать: «Помогите!», как в анекдоте: стоит женщина на балконе, по улице идет мужчина. «Мужчина, я вас боюсь! Вы меня изнасилуете!» — «Как? Вы наверху, а я внизу». — «А я спущусь».

По этой схеме и развиваются отношения. Это тоже норма и признак времени. Если ты не в оппозиционной прессе, то считай, что ты вообще не журналист. Настоящие журналисты овеяны ореолом тираноборчества. Но безразличие к стилистике и качеству текстов делает их усилия ерундовыми. Глаголом жечь сердца надо уметь.

Кроме того, у нас такая ситуация, что нет пророков в своем отечестве и враги человеку — близкие его. Таланты уезжают. Там Вавилон перемалывает и отбирает. А здесь тихая гавань, со своими правилами и ритмами. С традиционных вопросов — почему он? почему не я? — начинается внутривидовая возня.

— Получается, человеку со способностями легче пробиться там, чем здесь?

— Всем выгодно, чтобы так было. Власти не нужны местные пророки, властители дум. Власть — ревнивая женщина. Она — культурный герой, научает строить печи, печь хлеб, строить дома, брать кредит. Как в мифологии. А в медиа появляются пророки, которые сегодня дружат с ней, а завтра нет. На них надо надеть намордник. Или принимать печальные и непопулярные меры. Нам не нужны свои яйцеголовые. Будем слушать тех, на той стороне — Эрнестов и Любимовых. У них там большая, а у нас своя маленькая жизнь. Профессионализм не в чести, он невыгоден и нерентабелен. Он доставляет больше беспокойства. Сидит один обличитель на одном канале — и хватит. А то еще начнут умничать, конкурировать между собой, появится оживление…

Власть—товар—деньги

— Каков основной источник дохода СМИ в условиях снижения рекламных бюджетов? Насколько наш рынок насыщен периодикой, а отечественные издания конкурентоспособны?

— Основной источник — конечно реклама. Емкость рынка небольшая. Но существуют СМИ, которые содержат заинтересованные круги. Из своих бюджетов они выкраивают средства на издания, которые существуют иногда год, а иногда полгода. У таких СМИ всегда замаскирована фигура учредителя. И они ориентированы на то, доволен ли он. Внутри политического процесса бродят соки, проявляясь в виде информационных пятен. Это попытка обозначить делянку, колышки вбить. Догадайтесь с трех раз, кто мы. Не догадаетесь — еще лучше. Это разметка территории. Кто делит информационное поле? Тот, кто хочет обладать реальной властью. В свою очередь рекламодатели смотрят на то, кто стоит за изданием и каковы политические перспективы хозяев, как они расположены по отношению к властной вертикали, каковы предпочтения цензуры, нет ли клейма зачумленности. Это сканируется прежде всего. У нас базис — политика, она на первом месте. Экономические резоны потом.

— А как насчет рыночности?

— Власть — тоже товар, как бы она ни маскировалась. Надо продать нового лидера, новую идеологию. И все смутно понимают, что без болтунов мы не справимся. У политиков, как правило, языки суконные, говорить они не умеют и не хотят. Поэтому нанимают шелкоперов. Это тоже рыночная ситуация, но выраженная не классическим способом, когда рекламодатель размещает рекламу. Хотя в наших изданиях есть и такая.

— Медиафорум — еще и пиар для его участников? Вы почувствовали снижение спроса на пиар?

— Медиафорум — некоммерческая организация, как записано в уставе. В этом году впервые мы ввели регистрационный взнос. Это связано с сокращением спонсорского поля. Если раньше спонсоры выделяли большие суммы, то теперь их в обрез. Кризис почувствовали — аренда зала, отели, которые не снижают, а поднимают цены, перелеты. Но все же люди пробивались. Помните, как у Булгакова прибегали к нажиму, лести и даже признавались в тайной беременности. В последние дни только стало ясно, что на форум приедет президент. Для многих это лакмусовая бумажка. Если сам будет — все немедленно хотят там показаться. Ближе к открытию возникает больше попыток без всяких оснований оказаться там, при этом избегнув регистрационного взноса. Это превратилось в знаковое событие — если я не там, то снаружи, с клеймом аутсайдера. Отсюда острая необходимость в первый день мелькнуть перед очами — может, заметит. А потом уже в дискуссиях можно и не участвовать. Не сказать, что только президент обеспечивает аншлаг. 500 человек в зале присутствует всегда. Но участие президента придает респектабельности. Из всех девяти медиафорумов Назарбаев не присутствовал только два раза. Мы никогда не сводили форум к участию президента. Вообще, с его приездом больше хлопот с охраной. Но в этом году было проще. Даже художник Канат Ибрагимов сделал перформанс в фойе вместе со скрипачкой Айнур Саденовой. Она играла, он разбрасывал листовки, выкрикивая фразу: «Слова на ветер!» 45 секунд, как написано в Интернете, он проявлял подлинное гражданское мужество. А выходка «Республики» — резкое заявление об отсутствии свободы слова в Казахстане. В фойе три девушки разбросали листовки с карикатурами на Саудабаева. В Интернете их назвали тремя грациями свободы. Мотивы такого поведения понятны.  И это тоже одна из примет либерализма.

Фото Азиза Мамирова

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?