Пафос созидания

С одной стороны, казахстанская архитектура продолжает традиции государственного стиля, репрезентируя власть. С другой — за идеологической функцией скрываются прагматические цели: архитектура по-прежнему остается самой крупной и надежной сферой инвестиций

Пафос созидания

Фундаментальные процессы жизни общества отражаются прежде всего в ландшафте города. Чтобы прояснить, что происходит с казахстанской архитектурой и как на нее влияют социально-культурные и экономические перемены, наш журнал решил побеседовать с доктором архитектуры Константином Самойловым и академическим профессором Казахской головной архитектурно-строительной академии, доктором архитектуры Алимом Сабитовым. По мнению первого собеседника тенденции нынешнего казахстанского градостроительства проще объяснить с позиций прагматического функционализма. «Все определяет сиюминутный спрос. Одно остается неизменным — желание сделать дом с меньшими затратами и получить при его реализации выгоду. В советское время большая площадь нужна была для увеличения количества квартир, чтобы снизить очередь на бесплатное жилье. Сейчас же выход площади нужен, чтобы окупить затраты, получить прибыль для реинвестирования в дальнейшее строительство. В свою очередь спрос определяется базовыми потребностями, не меняющимися в процессе истории, — жить, питаться, растить детей, работать и отдыхать», — уверен Константин Самойлов. С точки зрения второго эксперта, у казахстанской архитектуры появилась возможность проявить себя как искусство и выразить индивидуальные вкусовые предпочтения. «Несмотря на рыночный хаос и по-прежнему высокие цены на недвижимость, архитектуре возвращается статус искусства. Она стала разнообразнее и интереснее. Возводившиеся в советское время по генеральным планам города были как бы “отстраненными”, жили искусственно навязываемой жизнью. Сейчас они меняются, становятся живее», — считает Алим Сабитов.

Но в целом позиции архитекторов сходятся в одном: цивилизация как форма общественного бытия имеет одну центральную идеологему — город. «Город — феномен человеческой культуры, материальная оболочка цивилизации. Театр, кинематограф, музеи, индустрия моды, библиотеки и различные субкультуры могут существовать только в городе. Трудно представить яркую маргинальную культуру, влияющую на общую мировую культуру, как, например, парижскую богемную культуру начала ХХ века, существующей вне города. Такие феномены могут возникать и существовать только в городской среде. Сейчас выдвигается гипотеза, что древний тюркский город Отрар был порождением кочевой культуры и выполнял функции комплексного обмена. Город мог возникнуть и в кочевой цивилизации для обслуживания ее нужд», — уверен Алим Сабитов. По мнению Константина Самойлова, город — решающий этап в формировании человеческой цивилизации: «Город — объект потребляющий. Городская культура нивелирует языковые, этнические, культурные различия». Также эксперты солидарны в том, что статичной архитектуры, на века, не существует, под влиянием потребностей общества она меняет свой облик и в зависимости от ситуации может интерпретироваться по-разному.

Искусство за витриной

— Алим Равильевич, как архитектура реагирует на социально-политические и экономические изменения последних десятилетий?

— При переносе столицы в Астану там началась реконструкция зданий. Устаревшим и несуразным зданиям бывшего областного центра на самом первом этапе строительства захотели придать лоск столичной архитектуры. Вначале это выражалось в простой облицовке их фасадов. В итоге создался образ хрупких зданий, странно устоявших вопреки климатическим условиям и геополитическим настроениям того времени. Эти здания отражали промежуточное, хрупкое состояние казахстанской государственности. Затем ситуация стала меняться. Новое и хрупкое состояние стало крепнуть, что отразилось в монументализации архитектуры. Об этом свидетельствует застройка центра Астаны — здание офисов «КазМунайГаза», конусообразные здания, отделанные отливающими золотом стеклянными панелями. Очень показателен жилой комплекс «Триумф Астаны», представляющий собой свободную вариацию на тему сталинских высоток. Левобережье представляет собой панорамный архитектурный театр, выполняющий представительские функции. Этот почти архитектурный китч обращен к настроениям горожан — в Москве много больших домов, теперь они есть и у нас. Это не просто новая необычная архитектура, а попытка легализовать Астану как новую столицу через возведение зданий, которые должны ассоциироваться с неким «усредненным» образом столицы.

Политика в архитектуре в советское время характеризовалась тотальным доминированием государства. Государство хоть и представляло потребности общества, но довольно урезанно. Парадная, репрезентативная функция архитектуры сводилась к организации центра города — зданию обкома на площади, в районе — это райком, райисполком. Следующая функция — обеспечение благоустроенным жильем — каждой семье государство давало отдельную квартиру. Главным была инфраструктура — жилье, поликлиника, школа, детский сад. При этом эстетическая роль оставалась в стороне. Что там за среда, что в ней происходит и как. Развивается ли в этой среде индивидуальность — не важно. Это полное подчинение архитектуры функциям. Поэтому в советское время архитектура перестала восприниматься как искусство.

— А сталинский ампир? Имперская архитектура — не искусство?

— В сталинскую эпоху главным архитектором был Сталин. И когда он заказал, например, серию знаменитых московских высоток, архитекторы получили сталинские премии не за построенные в итоге объекты, а всего лишь за проекты. То есть их наградили за то, что они правильно выполнили установку вождя. Имперская архитектура — локализованное, идеологическое искусство. Она выполняет представительские функции. Это искусство за витриной. Такая архитектура не обращена к конкретному человеку.

— Но имперский стиль не канул в Лету, не превратился в антиквариат или ретро?

— Он жив и сейчас. Новая Астана — город-символ, архитектурное воплощение власти нового суверенного Казахстана. В Казахстане, как регионе бывшего СССР, сталинский ампир — яркая и законченная форма государственного стиля, которая, сформировавшись в советское время, продолжает существовать в настоящем, все время видоизменяясь. Такой яркой трансформацией в Алматы может служить второй дом правительства — ныне КБТУ, и первое сооружение нового государственного стиля, резиденция президента на улице Фурманова, которая в начале девяностых начинала строиться как музей Ленина, а в процессе построения независимости была переделана. И если что-то удалось изменить, то сам характер музейного пространства (большой холл в центре и маленькие служебные помещения по периметру) остался прежним. В целом это здание глубоко символично по своей сути и олицетворяет трансформацию советского стиля в казахстанский государственный стиль первого этапа независимости. Многие здания, построенные в начале основания новой столицы, восходят к советской стилистике. В основном это здания, построенные по проектам Калдыбая Монтахаева, единственного народного архитектора СССР казаха, который проектировал первые сооружения независимого Казахстана.

— Можно сказать, что здания Левобережья — своего рода памятники, первое назначение которых воспевать мощь и величие власти?

— Я бы сказал, что в целом это пафос созидания. Мы долгое время жили в обусловленной экономическими расчетами городской среде, в которой доминировали функции. И о красоте и дополнительных эмоциях, которые несет архитектура, речь не шла. Идеологический пафос стал проявляться недавно. И новая архитектура Астаны этому замечательный пример.

— Как много в мире зданий, несущих идеологический пафос?

— Это одна из функций архитектуры как вида искусства — презентовать «прекрасное настоящее», находящееся в тесной связи с «прекрасным будущим». Такие сооружения строятся по всему миру. Они представляют собой своеобразный «художественный» гарант стабильности и процветания государства и общества.

— Заказчик таких сооружений — государство?

— Только отчасти. Если в советское время отмечалось доминирование государства в архитектуре и как искусство она могла проявить себя в представительских объектах, то сейчас ситуация изменилась. Государство ограничило свои функции представительством.

Соблюсти баланс

— В глаза бросаются торговые и деловые центры, элитные дома. Что строят больше всего?

— До кризиса строились здания, которые можно продать или сдать в аренду. Это свидетельство тотальной капитализации строительной отрасли как области вложения инвестиций и получения дохода. Это жилые дома, которые продаются или сдаются, офисы, торговые комплексы. Увлечение рынком имеет обратную сторону — появление трущоб. Пример — «Шанырак». При госрегулировании такого быть не должно. Сейчас намечается восстановление такой функции государства, как муниципальное строительство. Государство должно снижать напряженность среди бедных слоев населения. Если это выпустить из-под контроля, то может вспыхнуть социально-политический конфликт. Построенные недавно жилые здания, к сожалению, не решают жилищной проблемы, поскольку являются результатом строительного бума.

— Огромную прибыль приносит уже само строительство — и проектировщикам, и тем, кто вкладывает деньги, и банкам. Насколько потом здания окупают себя?

— Если застройщик правильно все рассчитал, то его дом уйдет быстрее. Если нет, то будет стоять непроданным, а застройщик и инвестор будут нести убытки. Жилой комплекс «Столичный центр» — хороший тому пример. Хотя он и разрушил известный архитектурный ансамбль центра Алматы — он тем не менее популярен в городе и востребован на рынке недвижимости. А жилой район, также построенный корпорацией «Базис А» — «Долина роз» заселен не густо, хотя место, где он находится, хорошее и квартиры тоже. Здесь необходимы знание рынка и коммерческая жилка, как и при любой коммерции. У нас чудовищный дефицит жилья и рано или поздно все пустующие дома будут заняты. Сейчас возникла новая тенденция, ее аналог из советского времени — дом с обслуживанием. Сегодня это дом-отель, куда можно заехать жить с одной лишь зубной щеткой. В нем есть все — прачечная, ресторан, салон красоты. Различные магазины и разветвленная система дополнительных помещений общего пользования — холлы, гостиные, бары. Это своего рода гостиница для длительного проживания. В Алматы пока нет ни одного такого дома.

— Сейчас есть заказы на такие проекты?

— Это реакция рынка на спад покупательной способности. В Москве уже начинают появляться такие дома, у нас они тоже скоро появятся. Сейчас человек легко арендует офис, следующий этап — аренда квартиры. Рынок становится гибче, появляются новые формы предложений. Раньше была только покупка.

Кто во что горазд

— Внешний вид новых зданий тоже диктуется запросами рынка?

— Весь ХХ век был периодом доминирования одного большого стиля. В начале века преобладали модерн и историзм, затем появился конструктивизм, его сменил сталинский ампир. Потом решили, что это излишество и нужны простые экономичные функциональные дома. И начали строить панельные многоэтажки. То есть конструктивизм вернулся, но уже в иной экономической ситуации.

— И решил много проблем…

— Да, массовое панельное домостроение является колоссальным завоеванием социализма. Это был период оттепели, приход к власти Хрущева, критика сталинизма и сталинского ампира, в частности. Время возвращения к идее простого функционального жилища. Был такой советский архитектор Гинзбург, спроектировавший в Алматы здание Дома правительства, где сейчас находится академия Жургенова. Он был теоретиком простого компактного жилища. В Москве он построил дом-коммуну, где и пытался реализовать идеи современного быта. Он писал, что жилище советского человека должно быть небольшим и компактным. Это должна быть многоэтажка с максимальным количеством квартир. И главное — это жилье советский человек получал бесплатно, хотя и нужно было отстоять в очереди. Момент переезда семьи из комнаты в коммуналке в отдельную квартиру, пусть и в панельном доме, был настоящим счастьем. Все это обусловливалось, с одной стороны, государственной политикой в области жилищного строительства, с другой — возможностями большого стиля, которым является функционализм. Этот период закончился вместе с исчезновением Советского Союза. Сейчас наблюдается радикальная эклектика, когда строят что хотят.

Доминирование какого-то архитектурного стиля определяется архитектурной модой. Сейчас у нас таковой нет. Каждый строит кто во что горазд. Принцип один — чтобы выглядело поприличнее. Появилось довольно много ордерных зданий с колоннами, карнизом, фризом, архитравом. Иногда очень смешно применяются дорический, ионический ордера.

— Кто определяет вид современного здания?

— Сам заказчик, который может увидеть здание за границей, сфотографировать и заказать его строительство здесь. Это сейчас стало довольно сильно доминировать.

— Как вы оцениваете нынешний уровень общения заказчика и архитектора?

— Уровень разный. Наличествует полярный разброс. Мне известна контора, специализирующаяся на проектировании как бы элитного жилья, смысл работы которой состоит в том, что заказчик приносит картинку или фотографию и говорит: «Сделайте так же». И сотрудники фирмы, люди без специального архитектурного образования, в компьютере выстраивают 3D макет, и единственный работающий у них профессиональный архитектор придумывает то, чего не видно на фотографии. Например, если это интерьер и на фотографии видны три стены, он придумывает отсутствующую четвертую. Этот пример — крайний случай рыночного предложения. Но чем выше образовательный уровень заказчика, чем он больше внедрен в европейскую культуру, тем качественнее и продуктивнее его требования к архитектору.

Приглашение к соревнованию

— Как обстоят дела с заказами на более крупные объекты, например торговые или офисные центры?

— Сейчас сложилась новая, уже фактически укоренившаяся тенденция — приглашать для проектирования выдающихся современных архитекторов. Первый такой объект — Пирамида мира в Астане, спроектированная Норманном Фостером. Это неожиданное, но правильное приглашение. Мы говорим о том, что у нас развивается своя архитектура и есть свое лицо, но работа таких архитекторов показывает, что мы не изолированы. Это приглашение и к творческому диалогу, и к соревнованию — вот Норманн Фостер, а рядом с ним казахстанские архитекторы «Серик» и «Берик» будут стараться оказаться не хуже. Другой пример — строительство нового финансового центра в Алматы на Аль-Фараби — Весновке в стиле хай-тек. Его автор — американский архитектор Роберт Стерн. Это один из ведущих мировых проектировщиков, имевший до кризиса объем проектных работ порядка 500 млн долларов в год. Постройки Стерна представляют качество мировой архитектуры, с одной стороны, почти для нас недосягаемое, с другой — органично встающее в структуру существующей городской ткани. Это стильная коммерческая архитектура. В то время как Фостер — выдающийся художник. Он также участвует в международных тендерах, и у него большой объем заказов. Каждый его объект — событие в мире архитектуры. Он придал хай-теку новый импульс. Жилой комплекс, который Фостер спроектировал для района Весновка—Аль-Фараби, представляется именно таким — когда жизнь в этом жилище приобретает качества искусства.

— Отечественные авторы тоже способны на нечто подобное?

— Для нас это новая вещь. В мировой практике обычное явление, когда архитектор делает имя, а потом участвует в тендерах по всему миру. Для нас работа с мировыми знаменитостями — большой психологический прорыв. То, что у нас строятся здания, спроектированные такими специалистами, имеет большое значение для будущего страны. Другое дело, что архитектура сама по себе вещь очень дорогая. И тут деньги не считают. Наполеону приписывают изречение: если дать волю архитекторам, то они государство разорят. Поэтому еще раз хочется сказать, что архитектура — это одно из лиц страны, государства и времени, в котором она создавалась.

— Отражаются ли в нашей архитектуре общемировые тенденции? Что строят в Европе или Юго-Восточной Азии?

— В европейских странах существует органичная привычка к хорошей архитектуре. Люди поколениями живут в архитектурной среде, и для них восприятие хорошей архитектуры естественно. Все новое воспринимается через призму привычки и вкуса. Все новое обязательно лучше того, что было. К примеру, реконструкция тем же Фостером Британского музея, которая улучшает с помощью современных средств архитектуры музейную среду. Или комплекс зданий Лондонского муниципалитета. В рамках традиционной застройки формируется новая архитектура, когда делают вроде бы так же, как было, но лучше.

Схожая позиция в архитектуре у нас и в Южной Корее, но не по результатам, а по духу и посылу. Корейцы сейчас создают новый мир, как и мы. Они трудно жили, в их недавней истории происходили масштабные трагические события. Это близко и нам. Сегодня корейцы как бы говорят, что достигли уровня, когда могут жить как хотят. Они хотят отразить свою государственность в архитектуре как одном из проявлений образа страны. В Сеуле очень много современных объектов. Начиная с отдельного здания и заканчивая целыми комплексами. В небольшом городе Дженджу есть новый городской центр, где появляется ансамблевая архитектура. Это, прежде всего, не отдельные здания, а застройка больших территорий. В Астане застройку центра тоже можно назвать ансамблевой. Признаками ансамбля там выступают оси — ось ворот «КазМунайГаза», «Байтерек», «Ак орда» и заканчивается Пирамидой мира. Если брать Алматы, то тут, скорее, происходит обрушение ансамблей, сложившихся в советское время. Ярким примером является здание «Столичного центра», которое разрушило известный алматинский ансамбль, сформированный Оперным театром, гостиницей «Алма-Ата», жилыми домами и старым ТЮЗом. Ансамбль — квинтэссенция архитектуры, венец деятельности. Есть два типа ансамблей: тот, который проектируется сразу (например, застройка центра Петербурга), и тот, что складывается исторически (ансамбль зданий Красной площади в Москве). Но даже если архитектор его проектирует, он не всегда получается в реальности. Например, в Алматы ансамбль Новой площади архитектора Монтахаева в чем-то удачный, а в чем-то нет. Видимо, при постройке большинства новых зданий в Алматы задача создания ансамбля не стояла. Но некоторые новые комплексы из трех-четырех высоток иногда образуют подобие ансамблей.

Новые люди — новая архитектура

— Сейчас строят на века?

— Это отдельный разговор. Вопрос в том, нужно ли строить на века. Мы часто говорим о том, что человек умирает, а вещи его переживают. Хорошо ли это? По идее изменилась ситуация, пришли новые люди — изменился мир, изменились и вещи, и архитектура.

— Чтобы доход рос, производственно-потребительский цикл должен сменяться быстрее. В архитектуре это проявляется?

— В меньшей степени. Сейчас скорее развивается тенденция к трансформации функций, внутреннего и внешнего вида зданий. Раньше говорили о строительстве на века потому, что строили из камня. Сейчас материалы меняются. Бетон — искусственный камень, но он тяжелый. Одна из задач архитектуры — облегчить давление на фундамент. Чем легче несущие конструкции и меньше давление на фундамент и грунт, тем лучше. Благодаря облегчению на порядок увеличивается его безопасность. Легкое здание меньше проседает. Облегчение материала для строительства зданий — тенденция мировой архитектуры. Раньше были несущие стены, потом придумали несущий каркас, колонны с наполнением. Сейчас каркас еще больше облегчают — строят из металла. Так построена Пирамида мира в Астане.

— Можно сказать, что архитектура отражает казахстанское общество как общество потребления?

— Я бы сказал, мы учимся быть потребителями. Один американский исследователь, сокрушаясь о состоянии экономики Центральной Азии, бедности населения и других проблемах, отметил, что если Туркменистан, Таджикистан и Узбекистан — страны третьего мира, то Казахстан — первого. Это он определил по количеству дорогих автомобилей и ценам в ресторанах и магазинах. Но ведь совсем не так обстоят дела, скажем, в Европе. Там люди, имеющие значительные доходы, чаще всего не выставляют свой достаток напоказ.

— Проектируются и строятся ли у нас промышленные объекты? Какой направленности? Каковы требования к промышленным зданиям?

— Промышленное здание — это в первую очередь оболочка технологической линии, которая, в принципе, может иметь любой внешний вид. Например, один из крупных металлургических заводов на Урале и поселок рядом с ним спроектированы выдающимся советским архитектором Павлом Абросимовым. Этот завод, решенный в стиле сталинской архитектуры, напоминает итальянское палаццо гигантских размеров. Ходят чумазые работяги, а вокруг лепные карнизы, гигантские окна в рустованных стенах — все это дает странный комический эффект. Немецкий архитектор Петер Беренс разработал первый в мире стиль промышленной архитектуры. Благодаря его проектам стало понятным, что промышленная архитектура должна иметь свой облик. Хотя, в принципе, коробка, накрывающая промышленную линию, может иметь любой облик. Если завод располагается в городе, то его владелец может предать ему какой угодно вид, хоть детского сада.

В настоящее время работающие промышленные объекты в Алматы занимают приспособленные помещения. Так, например, сетевые магазины-кулинарии имеют пекарни в приспособленных помещениях. Большинство типографий располагаются в приспособленных помещениях. Я был в цехе по производству строительных смесей, разместившемся в бывшем промышленном здании. Но сейчас, скорее, процветает обратная тенденция — переделывать промышленные здания под офисы. Если и есть заказы на промышленные объекты, то их мало. В советское время были архитекторы, специально занимающиеся проектированием промышленных зданий. Я в молодости участвовал в проекте реконструкции АХБК, уникального объекта с линией станков, где главной проблемой была разработка мощной вентиляционной системы. Сейчас это помещение переделано — в нем находится торговый центр «Армада».

Архитектура потребностей

[inc pk='1428' service='media']

Как полагает Константин Самойлов, в архитектуре решения всегда определялись экономическими требованиями. «Критерий экономичности — понятие относительное. Один заказчик считает, что нужно вложить больше средств, сделать дом более дорогим, чтобы увеличить стоимость квадратного метра. Другой — что дом надо сделать более простым и поднять его стоимость за счет массовости. На рынке существует как сфера эксклюзивных вещей, так и массового производства. Облик города всегда формировался на основе сочетания общего и индивидуального. Всегда были и будут постройки, претендующие на уникальность, всегда будут массовые застройки, не важно, в каком историческом периоде».

От классики до хай-тека

— Константин Иванович, можно ли нарисовать портрет современного заказчика архитектуры? Каковы его вкусовые предпочтения? Появляются ли новые архитектурные формы?

— Дизайн покупает заказчик, архитектуру тоже. Заказ всегда определяет архитектурное решение. Миссия архитектора, как и у любого другого специалиста, состоит в квалифицированном выполнении социального заказа. Заказчик один и тот же — общество. Другое дело как он персонифицирован. Если на каком-то этапе надо обратить внимание на развитие бизнеса, то появляются бизнес-центры, построенные в соответствии с потребностями одной или нескольких фирм. Отсюда общее решение здания, этажность, планировка. Здания, предназначенные для больших корпораций, несут в себе символические черты, олицетворяющие их мощь и перспективы. Здание для нескольких фирм вряд ли будет воплощать в себе символические элементы. Ведь возникнет вопрос, какой из компаний этот символ принадлежит. Каждая из них хочет быть максимально индивидуальной. Комплекс зданий или здание для размещения нескольких фирм становятся символически нейтральными.

Другой вопрос — вкусовые предпочтения, которые идут волной от новаций к традициям и наоборот. Наступает усталость от общепринятых форм, и появляются другие. Говорить о появлении новых форм — не очень правильно. Последние новации в архитектуре — это готика середины ХII—XIII веков. Может быть, еще начало ХХ века, когда в 1919 году Людвиг Мис ванн дер Роэ предложил цельностеклянный небоскреб, объект, с точки зрения мистической концепции неотомизма целиком пронизанный божественным светом. В 50-е годы оно было интерпретировано как офисное здание для свободного планировочного решения в зависимости от функционального содержания. Поэтому говорить о новых формах не очень правомерно, лучших говорить о других формах. Новизна определяется тем, что в конкретной ситуации одни и те же формы могут быть истолкованы по-разному. Та же самая архитектурная классика может быть интерпретирована и как греческая демократия, и как мощь имперского Рима, и как идеалы Французской революции, и как так называемый сталинский ампир, олицетворяющий возрождение страны после войны. Большинству административных зданий Астаны присущ классический традиционный облик. В глазах наших граждан несколько странно бы выглядело олицетворение мощи государства в легких стеклянных формах. Хотя мы имеем такие примеры в развитых западных странах, например, прозрачное здание Бундестага в Берлине, воплощающее собой транспарентность государственной власти.

Формообразование идет в разных направлениях — государственные здания больше тяготеют к классике, коммерческие — двигаются в сторону архитектурного разнообразия, разводя визуальный ряд. К тому же далеко не все сооружения идеологического назначения выражены классическими формами. В этом отношении очень показательны два выдающихся современных сооружения Казахстана «Астана-Байтерек» и «Казах ели», расположенные на главной градостроительной оси Астаны. Если Байтерек выполнен в инновационной стилистике хай-тека, то «Казах ели» воплощает монументальные классические формы. Оба здания олицетворяют прошлое, настоящее и будущее страны и обращаются к патриотическим чувствам. Идеи «Байтерека» и «Казах ели» принадлежат президенту страны. Над их воплощением трудился целый коллектив архитекторов.

Комфортабельные пещеры

— Какие задачи решает нынешняя архитектура?

— Как всегда это базовые жизненные потребности — жить, питаться, воспитывать детей, работать, отдыхать. У нас не возникает новых потребностей с типологической точки зрения. Любой объект раскладывается на эти функции. Технологически новых объектов не возникает. Функция государства направить потребности в то или иное русло.

— Базовые потребности остаются таковыми всегда, но меняется то, как они проявляются на протяжении истории. А то мы так и сидели бы в пещерах...

— Сидение в пещере не позволяет работать экономике. Строительство более комфортабельной пещеры позволяет получать больший доход за счет ее аренды за более большие деньги. Согласно классикам политэкономии потребности воспроизводятся точно так же, как трудовые навыки. Удовлетворил первичную потребность в еде — хочется деликатесов. Поспал двадцать минут, потом ложишься спать на 10 часов. В курсе политэкономии это называли расширенным производством. Так же и в архитектуре, сначала один объект, потом появляется другой — нужно, чтобы в нем расположились новые люди, чтобы привлечь инвестиции для реализации базовых потребностей, но по-разному выраженных. Разный облик зданий нужен для привлечения и перераспределения капиталов. Клуб должен меняться раз в шесть месяцев, так как это воспроизводит новый интерес.

Ничто не вечно под луной

— Архитектура стала более мобильной или она по-прежнему строится на века?

— В архитектуре никогда не было проблем с реконструкцией. В середине ХХ века возникла идея создания зданий, готовых к постоянным переменам. Это концепция японских метаболистов. Один из ее представителей — японец Кишо Куракава, разработавший генеральный план застройки Астаны. Но выяснилось, что это и не нужно. За тысячелетия существования архитектуры еще не было случая, чтобы для изменения облика здания препятствием стало его конструктивное решение. Всегда при наличии классифицированных специалистов можно было пристроить, перестроить, демонтировать, увеличить и уменьшить объем, разделить и т.д. Не важно, из какого материала объект — камня, металла, стекла. Еще ни разу не было ситуации, когда бы конструктивное решение здания помешало его изменению с целью реализации базовых потребностей.

— Символами древних цивилизаций являются сохранившиеся до сих пор постройки культового назначения — пирамиды, гробницы, храмы, дворцы императоров и пр. В современном мире идеологическое назначение зданий остается прежним?

— Культовые здания сохранились потому, что имеют мало изменяемые функции. Работы в этой сфере ведутся более капитально, так как перемены не планируются. В отличие от сакральных промышленные и бытовые объекты подвержены постоянным изменениям. Технологические линии меняются — нужны пристройки. От древних цивилизаций сохранились культовые и правительственные здания потому, что они стационарны по своему предназначению. Не сохранились здания, которые часто изменялись, но от них тоже остались свидетельства.

— Например?

— От Древнего Рима остались дороги, до сих пор большинство европейских автобанов проходят по фундаментам римских дорог. Или акведуки. До сих пор в части Рима функционируют водопроводы, построенные в начале нашей эры. Если не изменяется потребность в функции объекта, то, соответственно, он дольше останется без изменений и дольше сохранится. Как только функция объекта исчезнет или изменится — помещение будет перестроено. Культовые здания сохранились из-за неизменности культовых функций. Так, например, античные языческие храмы стали позже местом проведения христианских культов. Пирамиды сохранились в пустыне потому, что их сложно разбирать. Пришедшие на смену древним египтянам кочевники Аравийского полуострова попытались разобрать пирамиды. Из их верхней облицовки построены здания средневекового Каира. На большее сил не хватило. Появились другие строительные возможности  — выламывать материал из пирамид уже стало более затратным. Выяснилось, что проще строить из кирпича. Колизей сейчас в разрушенном состоянии из-за того, что в эпоху Возрождения архитекторы, такие как Микеланджело и Рафаэль, отправляли туда строительные бригады как в каменоломню. Часть римских палаццо построена из камней, выломанных из Колизея. Так что как только понадобятся строительные материалы, они будут извлечены из сооружений, утерявших свои функции.

«Натоптанность» места

— На празднование Дня Астаны был открыт торгово-развлекательный центр. Может ли он стать культовым сооружением для нашего общества?

— Хан Шатыр — грандиозное сооружение, автор которого знаменитый архитектор Норманн Фостер. Торговля — основа общества и основная статья доходов в госбюджет. Из-за борьбы за контроль над торговыми операциями происходит смена власти. Другой вопрос, можно ли строить торговое здание без изменений. Можно делать и какие-то легкие сооружения, где сегодня продается один вид товаров, а завтра другой, и, может быть, не имеет смысла вкладывать большие деньги в их капитальное строительство. Еще один важный момент — место, где происходит торговля, должно быть в буквальном смысле натоптано. И там, где испокон веков располагались торговые сооружения, что ни предпринимай — все равно будут торговать. Например, Никольский базар, как его ни сносили, так он и стоит. Такие места возникают естественным образом. Затем рядом с рынком появляется храм. На месте Зеленого базара раньше был волосяной рынок, рядом с которым были построены православный храм и мечеть. Рынок, рядом культовые учреждения, административные здания, места отдыха и гостиницы. Город начинается с места торговли, и «натоптанность» места играет большую роль. Можно начинать торговать с асфальта, но тогда это увеличит стоимость товара из-за высокой арендной платы. Сейчас там, где идет торговля, проходят культурно-развлекательные мероприятия. Хотя так было всегда — торговая площадь и тут же бродячий цирк, менестрели и проповедники. Люди съезжаются для товарообмена, а вокруг происходит все остальное.

Сегодняшним днем

— Можно ли строить для того, чтобы остаться в истории и памяти будущих поколений?

— Дело в том, что о нас будут помнить потомки, а не в том, что мы думаем сейчас. Можно рассчитывать и строить, на что-то надеясь, что помнить будут по этому сооружению и этим делам. Но в истории, в памяти может остаться совершенно другое. И повлиять на этот процесс нельзя. Как бы мы ни старались, нас будут оценивать с позиции будущей эпохи и интерпретировать деяния с позиции той современности. Возможно, мы будем выглядеть совсем иначе. Невозможно, чтобы помнили только по построенным специально для этого сооружениям. Не думаю, что целью создания пирамид была идея, чтобы помнили о фараонах.

— Для нынешней казахстанской элиты это важно?

— Так же, как и для каждого человека, который понимает, что жизнь происходит сейчас, и надеется, что дети будут разделять его ценности, пока они рядом. Так, дети, для которых родители единственный источник финансирования, послушно кивают головой. Как только появляется финансовая независимость и самостоятельное экономическое мышление, то очень трудно объяснить, что ты заслуженный, а поэтому к тебе должны прислушиваться и выполнять твои пожелания. Все живут сегодняшним днем. Я не думаю, что в надеждах на долгосрочный прогноз скрывается что-то серьезное. В лучшем случае от надежд останется табличка: на этом месте располагалось выдающееся сооружение.

— То есть за идеологическими лозунгами все равно скрываются сугубо прагматические, экономические цели?

— Мы же живем сейчас — прошлое уже было, а будущее только будет. Существуют нынешние потребности.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?