Оливер Стоун: «Мои мысли не продаются»

Режиссер «Уолл-стрит. Деньги не спят» — об алчности, любви и разнице между документальным и игровым кино

Оливер Стоун: «Мои мысли не продаются»

Знаменитый Оливер Стоун ухитрился остаться диссидентом и нонконформистом, продолжая работать внутри Голливуда. Воспев в документальных картинах латиноамериканских лидеров — общеизвестных врагов американской государственности, режиссер принялся перечислять грехи капиталистов и искать подлинные причины финансового кризиса в своем новейшем опусе «Уолл-стрит. Деньги не спят». Это продолжение легендарной картины 1987 года, которая укрепила славу Стоуна (к тому моменту его «Взвод» уже был признан важнейшим фильмом о Вьетнаме) и заставила весь мир восхититься актерским талантом Майкла Дугласа: за роль циничной акулы капитализма Гордона Гекко он получил свой единственный актерский «Оскар».

В новом фильме почти четверть века спустя постаревший Гекко (неизменный, хоть и более морщинистый Дуглас) выходит из тюрьмы, чтобы превратиться из активного игрока на финансовом рынке в «серого кардинала», закулисного консультанта американской элиты. Как и в старом «Уолл-стрит», к дьявольски обаятельному Гекко тянется молодежь, на сей раз в лице талантливого брокера (Шайя Лабаф), жениха его дочери (Кэрри Маллиган) — убежденной интернетчицы и эколога, не желающей знать родного отца. К удивлению всех знатоков и поклонников Стоуна, его новый опус оказался отнюдь не язвительным комментарием на тему экономического кризиса, а традиционной — причем весьма увлекательной — мелодрамой о семейных отношениях, блестяще снятой прекрасным мексиканским оператором Родриго Прието («Сука-любовь», «Разомкнутые объятия»).

Перед российской премьерой «Уолл-стрит. Деньги не спят» «Эксперт» побеседовал с Оливером Стоуном.

— Чем для вас принципиально отличаются два ваших фильма об Уолл-стрит?

— Оба фильма — о людях, а не о капиталистах. Герой первого «Уолл-стрит» — молодой парень, зараженный жаждой денег и успеха, который к финалу фильма обретает цельность личности и характера. Он встречает дьявола и справляется с искушением. Во втором «Уолл-стрит» дьявол — он же Гордон Гекко, герой Майкла Дугласа, — разорен. Он утратил власть и силу. Он перестал быть дьяволом. Он изменился, но по-прежнему полон решимости взойти на верхушку пирамиды. Его выбор и осуществление этого намерения составляют сюжет второго «Уолл-стрит». Оба фильма — о власти и деньгах. Оба — о семье и любви. Или о выборе между властью и семьей. Об этом обе картины, но в деталях между ними мало общего. Эпоха-то изменилась. Не меняются лишь человеческая алчность и эгоизм, которые остаются основой многих важных поступков. Можно ли этому противостоять? По-моему, да. Ответ на вопрос — в судьбах молодой пары, героев Шайи Лабафа и Кэрри Маллиган. Они идеалисты, они не стремятся к наживе, и это поможет им остаться вместе — несмотря ни на что. Они не дерутся, они готовы делиться друг с другом, у них рождается ребенок, и это — сотворение нового мира, в котором есть место для надежды.

— Выходит, вас интересует конфликт семейных ценностей и общественной деятельности, карьеры?

— Скорее конфликт алчности и любви. Это не только личный конфликт, не только личный выбор. Та же дилемма стоит перед руководителем любого крупного банка, определяющего перспективы своего развития. Мне-то давно ясно, что наше общество в такой глубокой яме по единственной причине: из-за всеобщего эгоизма.

— В вашей жизни вы когда-нибудь оказывались перед подобным выбором?

— Каждый из нас в своей жизни переживает что-то подобное. Например, любой развод — момент критического выбора между двумя важными, противоречащими друг другу принципами и сценариями. Я проходил через развод, но мне трудно вспомнить, очень ли меня мучил вопрос выбора или я решил его для себя быстро и безболезненно.

— А в профессиональной деятельности? Нет мучительного выбора — делать независимое кино за маленькие деньги или блокбастер по заказу продюсеров?

— Меня купить невозможно. Мои мысли не продаются. Работаешь в корпорации, подобной студии Fox, — соблюдай их правила, но и они будут соблюдать твои! Я режиссер, настаивающий на праве окончательной монтажной версии, это право мне дано. И претензий ко мне у продюсеров не было. Можно было отразить события экономического кризиса и в какой-то иной форме, но я не документалист, и этот фильм — выдуманная история о людях, их чувствах и страстях, а не о финансовой статистике. Снимай я документальное кино, я был бы беспощаден по отношению к бизнесменам с Уолл-стрит, но я просто рассказывал увлекательный сюжет.

— Как найти равновесие между статистикой, фактами и вымыслом?

— Очень трудно. Я серьезно подошел к подготовительной работе, а ведь это очень увлекательная область — чем больше узнаешь, тем больше хочется втиснуть в фильм. К сожалению, картина не резиновая… Несколько сцен, посвященных миру страхового бизнеса, я лично вырезал из фильма, чтобы его не усложнять, хотя сцены были отличными. В общем, мне кажется, что в итоге удалось добиться если не идеального, то удовлетворительного баланса.

— Вам не приходило в голову, что «Деньги не спят» похожи на гангстерский фильм, хотя в нем формально нет ни одного мафиози?

— Безусловно! Только банкиры куда большие злодеи, чем любой гангстер. Ирония в том, что они обирают людей на законной основе. Они могут отнимать деньги и у простых смертных, и у правительства — никто не в состоянии им отказать! Я не думал о прямых реминисценциях из «Крестного отца», но хорошо помню, что сказал мне Фрэнсис Форд Коппола вскоре после выхода первого «Уолл-стрит»: «Мы снимали фильмы о злодеях, а их превратили в героев, сделали примером для подражания». Журналисты писали, что мафия начала подражать поведению гангстеров из «Крестного отца» после успеха фильма Копполы, и то же самое мне рассказывали о бизнесменах с Уолл-стрит — они взяли Гордона Гекко за образец.

— Почему, как по-вашему?

— Когда в 1987 году вышел первый «Уолл-стрит» и Гордон Гекко произнес свой лозунг «Алчность — это хорошо!», то в моих глазах он был антигероем. Ирония в том, что его превратили в героя. Это произошло в 1990-х, которые стали поворотным моментом: тогда изживалась неолиберальная мифология свободного рынка, так востребованная во времена Маргарет Тэтчер и Рональда Рейгана. Экономисты придумывали решения для всех мировых проблем и вдруг осознали, что их решения не срабатывают. Материализм и практицизм возобладали над идеализмом, и за циником Гекко стали признавать правоту. Для меня-то героем был Чарли Шин, который в конечном счете отказывался от идеи легкой и нечестной наживы, но я не мог изменить свершившегося факта: для людей 1990-х деньги были единственным божеством. Телеканалы, посвященные новостям бизнеса, вдруг стали круглосуточными, все газеты и журналы завели приложения на экономическую тему. И началась самая главная инфляция — инфляция общечеловеческих ценностей. В такой ситуации Гекко — пример для подражания, как ни грустно это признавать.

— К тому же участие Майкла Дугласа и сам сюжет фильма заставляют нас симпатизировать герою — бесспорно, харизматичному. И многие другие банкиры в вашей картине личности яркие…

— Ты вынужден видеть в них людей и поэтому жалеешь их — они мои создания, я люблю их всех. Даже хищников. Снимай я документальный фильм, я бы банкиров не жалел, уж поверьте. К примеру, в моем последнем документальном фильме «К югу от границы», героями которого стали Фидель Кастро, Уго Чавес и многие другие правители латиноамериканских стран, я критиковал МВФ так жестко, как только мог.

— В чем для вас принципиальная разница между вашими документальными картинами об Уго Чавесе или Оливере Стоуне и игровыми картинами о реальных политиках, таких, как Кеннеди, Никсон или Буш-младший?

— Огромная разница в том, что в игровых фильмах я беру на себя обязательства перед зрителями, которым обещаю развлечение, а в документальных я обязан думать не об этом, а о серьезном анализе подлинного материала. Неигровые фильмы я делаю для того, чтобы погрузиться на дно, чтобы добраться до сути. Любопытно, что иногда эту задачу могут решить и игровые картины. К примеру «Дж. Ф. К.»: сценарий был основан на всех версиях убийства Кеннеди, взятых вместе и перемешанных, но сегодня мне кажется, что именно в этой компиляции довольно точно отразилась правда об этом событии, во всяком случае то, что мне представляется правдой. То же самое с первым «Уолл-стрит»: я провел собственный анализ финансовой ситуации, и многие разоблачительные публикации позже доказали мне, что я был едва ли не пророком, угадавшим все самое важное очень точно. Я не знаю скрытых фактов, но интуиция помогает. Иногда важно домысливать, додумывать, пускать в ход фантазию. Я всегда вспоминаю, как говорил Ховард Хоукс: «Шляпы — это хорошо». Он имел в виду ковбойские шляпы в своих вестернах. Актеры не всегда чувствовали себя комфортно, они хотели показывать публике свои лица, но режиссер настаивал, чтобы шляпы оставались на голове. Скрытое тенью от шляпы лицо выглядит только выразительнее. К тому же публике проще узнавать шляпу, чем лицо.

— Вам в голову не приходила идея сделать документальный фильм о ком-нибудь из нынешних российских политических лидеров?

— Я что, должен снимать документальный фильм в каждой стране, куда приеду? Меня на всех не хватит. Хотя мне кажется, что 1990-е годы и их последствия в России — интереснейшая тема, особенно для понимания того, что происходит сегодня во всем мире. Рост капитализма, углубляющаяся пропасть между бедными и богатыми… Да, любопытно было бы когда-нибудь этим заняться.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности