Оливер Стоун: «Мои мысли не продаются»

Режиссер «Уолл-стрит. Деньги не спят» — об алчности, любви и разнице между документальным и игровым кино

Оливер Стоун: «Мои мысли не продаются»

Знаменитый Оливер Стоун ухитрился остаться диссидентом и нонконформистом, продолжая работать внутри Голливуда. Воспев в документальных картинах латиноамериканских лидеров — общеизвестных врагов американской государственности, режиссер принялся перечислять грехи капиталистов и искать подлинные причины финансового кризиса в своем новейшем опусе «Уолл-стрит. Деньги не спят». Это продолжение легендарной картины 1987 года, которая укрепила славу Стоуна (к тому моменту его «Взвод» уже был признан важнейшим фильмом о Вьетнаме) и заставила весь мир восхититься актерским талантом Майкла Дугласа: за роль циничной акулы капитализма Гордона Гекко он получил свой единственный актерский «Оскар».

В новом фильме почти четверть века спустя постаревший Гекко (неизменный, хоть и более морщинистый Дуглас) выходит из тюрьмы, чтобы превратиться из активного игрока на финансовом рынке в «серого кардинала», закулисного консультанта американской элиты. Как и в старом «Уолл-стрит», к дьявольски обаятельному Гекко тянется молодежь, на сей раз в лице талантливого брокера (Шайя Лабаф), жениха его дочери (Кэрри Маллиган) — убежденной интернетчицы и эколога, не желающей знать родного отца. К удивлению всех знатоков и поклонников Стоуна, его новый опус оказался отнюдь не язвительным комментарием на тему экономического кризиса, а традиционной — причем весьма увлекательной — мелодрамой о семейных отношениях, блестяще снятой прекрасным мексиканским оператором Родриго Прието («Сука-любовь», «Разомкнутые объятия»).

Перед российской премьерой «Уолл-стрит. Деньги не спят» «Эксперт» побеседовал с Оливером Стоуном.

— Чем для вас принципиально отличаются два ваших фильма об Уолл-стрит?

— Оба фильма — о людях, а не о капиталистах. Герой первого «Уолл-стрит» — молодой парень, зараженный жаждой денег и успеха, который к финалу фильма обретает цельность личности и характера. Он встречает дьявола и справляется с искушением. Во втором «Уолл-стрит» дьявол — он же Гордон Гекко, герой Майкла Дугласа, — разорен. Он утратил власть и силу. Он перестал быть дьяволом. Он изменился, но по-прежнему полон решимости взойти на верхушку пирамиды. Его выбор и осуществление этого намерения составляют сюжет второго «Уолл-стрит». Оба фильма — о власти и деньгах. Оба — о семье и любви. Или о выборе между властью и семьей. Об этом обе картины, но в деталях между ними мало общего. Эпоха-то изменилась. Не меняются лишь человеческая алчность и эгоизм, которые остаются основой многих важных поступков. Можно ли этому противостоять? По-моему, да. Ответ на вопрос — в судьбах молодой пары, героев Шайи Лабафа и Кэрри Маллиган. Они идеалисты, они не стремятся к наживе, и это поможет им остаться вместе — несмотря ни на что. Они не дерутся, они готовы делиться друг с другом, у них рождается ребенок, и это — сотворение нового мира, в котором есть место для надежды.

— Выходит, вас интересует конфликт семейных ценностей и общественной деятельности, карьеры?

— Скорее конфликт алчности и любви. Это не только личный конфликт, не только личный выбор. Та же дилемма стоит перед руководителем любого крупного банка, определяющего перспективы своего развития. Мне-то давно ясно, что наше общество в такой глубокой яме по единственной причине: из-за всеобщего эгоизма.

— В вашей жизни вы когда-нибудь оказывались перед подобным выбором?

— Каждый из нас в своей жизни переживает что-то подобное. Например, любой развод — момент критического выбора между двумя важными, противоречащими друг другу принципами и сценариями. Я проходил через развод, но мне трудно вспомнить, очень ли меня мучил вопрос выбора или я решил его для себя быстро и безболезненно.

— А в профессиональной деятельности? Нет мучительного выбора — делать независимое кино за маленькие деньги или блокбастер по заказу продюсеров?

— Меня купить невозможно. Мои мысли не продаются. Работаешь в корпорации, подобной студии Fox, — соблюдай их правила, но и они будут соблюдать твои! Я режиссер, настаивающий на праве окончательной монтажной версии, это право мне дано. И претензий ко мне у продюсеров не было. Можно было отразить события экономического кризиса и в какой-то иной форме, но я не документалист, и этот фильм — выдуманная история о людях, их чувствах и страстях, а не о финансовой статистике. Снимай я документальное кино, я был бы беспощаден по отношению к бизнесменам с Уолл-стрит, но я просто рассказывал увлекательный сюжет.

— Как найти равновесие между статистикой, фактами и вымыслом?

— Очень трудно. Я серьезно подошел к подготовительной работе, а ведь это очень увлекательная область — чем больше узнаешь, тем больше хочется втиснуть в фильм. К сожалению, картина не резиновая… Несколько сцен, посвященных миру страхового бизнеса, я лично вырезал из фильма, чтобы его не усложнять, хотя сцены были отличными. В общем, мне кажется, что в итоге удалось добиться если не идеального, то удовлетворительного баланса.

— Вам не приходило в голову, что «Деньги не спят» похожи на гангстерский фильм, хотя в нем формально нет ни одного мафиози?

— Безусловно! Только банкиры куда большие злодеи, чем любой гангстер. Ирония в том, что они обирают людей на законной основе. Они могут отнимать деньги и у простых смертных, и у правительства — никто не в состоянии им отказать! Я не думал о прямых реминисценциях из «Крестного отца», но хорошо помню, что сказал мне Фрэнсис Форд Коппола вскоре после выхода первого «Уолл-стрит»: «Мы снимали фильмы о злодеях, а их превратили в героев, сделали примером для подражания». Журналисты писали, что мафия начала подражать поведению гангстеров из «Крестного отца» после успеха фильма Копполы, и то же самое мне рассказывали о бизнесменах с Уолл-стрит — они взяли Гордона Гекко за образец.

— Почему, как по-вашему?

— Когда в 1987 году вышел первый «Уолл-стрит» и Гордон Гекко произнес свой лозунг «Алчность — это хорошо!», то в моих глазах он был антигероем. Ирония в том, что его превратили в героя. Это произошло в 1990-х, которые стали поворотным моментом: тогда изживалась неолиберальная мифология свободного рынка, так востребованная во времена Маргарет Тэтчер и Рональда Рейгана. Экономисты придумывали решения для всех мировых проблем и вдруг осознали, что их решения не срабатывают. Материализм и практицизм возобладали над идеализмом, и за циником Гекко стали признавать правоту. Для меня-то героем был Чарли Шин, который в конечном счете отказывался от идеи легкой и нечестной наживы, но я не мог изменить свершившегося факта: для людей 1990-х деньги были единственным божеством. Телеканалы, посвященные новостям бизнеса, вдруг стали круглосуточными, все газеты и журналы завели приложения на экономическую тему. И началась самая главная инфляция — инфляция общечеловеческих ценностей. В такой ситуации Гекко — пример для подражания, как ни грустно это признавать.

— К тому же участие Майкла Дугласа и сам сюжет фильма заставляют нас симпатизировать герою — бесспорно, харизматичному. И многие другие банкиры в вашей картине личности яркие…

— Ты вынужден видеть в них людей и поэтому жалеешь их — они мои создания, я люблю их всех. Даже хищников. Снимай я документальный фильм, я бы банкиров не жалел, уж поверьте. К примеру, в моем последнем документальном фильме «К югу от границы», героями которого стали Фидель Кастро, Уго Чавес и многие другие правители латиноамериканских стран, я критиковал МВФ так жестко, как только мог.

— В чем для вас принципиальная разница между вашими документальными картинами об Уго Чавесе или Оливере Стоуне и игровыми картинами о реальных политиках, таких, как Кеннеди, Никсон или Буш-младший?

— Огромная разница в том, что в игровых фильмах я беру на себя обязательства перед зрителями, которым обещаю развлечение, а в документальных я обязан думать не об этом, а о серьезном анализе подлинного материала. Неигровые фильмы я делаю для того, чтобы погрузиться на дно, чтобы добраться до сути. Любопытно, что иногда эту задачу могут решить и игровые картины. К примеру «Дж. Ф. К.»: сценарий был основан на всех версиях убийства Кеннеди, взятых вместе и перемешанных, но сегодня мне кажется, что именно в этой компиляции довольно точно отразилась правда об этом событии, во всяком случае то, что мне представляется правдой. То же самое с первым «Уолл-стрит»: я провел собственный анализ финансовой ситуации, и многие разоблачительные публикации позже доказали мне, что я был едва ли не пророком, угадавшим все самое важное очень точно. Я не знаю скрытых фактов, но интуиция помогает. Иногда важно домысливать, додумывать, пускать в ход фантазию. Я всегда вспоминаю, как говорил Ховард Хоукс: «Шляпы — это хорошо». Он имел в виду ковбойские шляпы в своих вестернах. Актеры не всегда чувствовали себя комфортно, они хотели показывать публике свои лица, но режиссер настаивал, чтобы шляпы оставались на голове. Скрытое тенью от шляпы лицо выглядит только выразительнее. К тому же публике проще узнавать шляпу, чем лицо.

— Вам в голову не приходила идея сделать документальный фильм о ком-нибудь из нынешних российских политических лидеров?

— Я что, должен снимать документальный фильм в каждой стране, куда приеду? Меня на всех не хватит. Хотя мне кажется, что 1990-е годы и их последствия в России — интереснейшая тема, особенно для понимания того, что происходит сегодня во всем мире. Рост капитализма, углубляющаяся пропасть между бедными и богатыми… Да, любопытно было бы когда-нибудь этим заняться.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Риски разделим на всех

ЕАЭС сталкивается с трудностями при попытках гармонизации даже отдельных секторов финансового рынка

Экономика и финансы

Хороший старт, а что на финише?

Рынок онлайн-займов «до зарплаты» становится драйвером развития финансовых технологий. Однако неопределенность намерений регулятора ставит его развитие под вопрос

Казахстанский бизнес

Летная частота

На стагнирующий рынок авиаперевозок выходят новые компании

Тема недели

Под антикоррупционным флагом

С приближением транзита власти отличить антикоррупционную кампанию от столкновения политических группировок становится труднее